Проект на четверых (Редактируется)

Во второй раз квартира Джеймса ощущалась иначе. В ней все еще царил идеальный порядок, но теперь он не казался стерильным. Он казался обжитым. Запах попкорна, который Джеймс, как и обещал, тут же поставил готовиться, смешивался с легким ароматом его парфюма, создавая уютную, домашнюю атмосферу.​ Они устроились на диване. Руби снова оказалась посередине, но на этот раз это не вызвало паники. С одной стороны, Майкл, чье плечо было надежной опорой. С другой — Джеймс, который плюхнулся рядом с ней с огромной миской попкорна, излучая нетерпение. — Итак, — торжественно объявил он, нажимая на пульте кнопку «play». — Сериал, который выжидал этого часа три месяца. Не разочаруй меня, Netflix! Первые десять минут прошли на удивление гладко. Джеймс, как и обещал, комментировал почти каждую сцену, но делал это так смешно, что Руби и Майкл постоянно посмеивались. — Подождите, он что, реально пошел в логово злодея один, без оружия, в белой рубашке? Это не храбрость, это идиотизм! Его убьют, а химчистка потом выставит счет его скорбящей семье! Но по мере того, как серия двигалась к середине, Руби начала осознавать, что совершенно не следит за сюжетом. Она была слишком поглощена тем, что происходило на диване. Тепло, исходящее от двух мужских тел по бокам, создавало вокруг нее плотный кокон. Она чувствовала, как Майкл иногда незаметно двигается, устраиваясь удобнее, и как Джеймс постоянно ерзает, закидывая в рот попкорн или жестикулируя. Комментарии Джеймса тоже стали реже и как будто менее уверенными. Он тоже это чувствовал. Ощущал это странное, густое напряжение, которое не имело никакого отношения к происходящему на экране. Телевизор стал просто фоновым шумом, предлогом, чтобы сидеть вот так близко. Когда пошли финальные титры и комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь тихим гудением техники, неловкость вернулась с новой силой. — Ну... — протянул Джеймс, отставляя миску. — Захватывающе. Особенно момент, где главный герой пять минут молча смотрел в окно. Я почти почувствовал его экзистенциальную тоску. Или он просто пытался разглядеть, не эвакуировали ли его машину. Он встал и начал ходить по комнате. — Ладно, признаемся честно, — сказал он, остановившись перед ними. — Это не работает. Мы не можем просто... смотреть сериал. Это как пытаться читать книгу на американских горках. Руби невольно улыбнулась его сравнению. — Я тоже не запомнила ничего, кроме белой рубашки, — призналась она. — И что делать будем? — Джеймс посмотрел на них почти с вызовом. — Включим вторую серию и будем страдать молча? Или... сменим программу? Майкл откинулся на спинку дивана, наблюдая за ними. Он молчал, но в его взгляде читалась поддержка. Он снова позволял им самим найти дорогу друг к другу. Джеймс остановился прямо перед Руби. — Ты. Ты у нас отвечаешь за культурную программу, — сказал он. — Что мы делаем, когда неловко? Смотрим на инсталляции из мусорных баков? У меня, к сожалению, мусор вынесен. Он пытался шутить, но в его голосе проскальзывала нервозность. Он снова чувствовал себя уязвимым. Руби подняла на него взгляд. Она видела перед собой не самоуверенного весельчака, а парня, который боится всё испортить. И в этот момент ей захотелось не спрятаться от его напора, а наоборот — шагнуть навстречу. Она медленно поднялась с дивана и подошла к нему. Между ними оставалось меньше шага. — А что, если, — начала она тихо, — не делать ничего? Не пытаться заполнить тишину шутками. Просто... быть. Джеймс смотрел на неё сверху вниз, и его весёлая маска на мгновение треснула. — Я не умею «просто быть», — хрипло ответил он. — Я начинаю... всё портить. — Ты ничего не портишь, — сказала она твёрдо. Она видела, как он борется с собой. Как ему хочется отшутиться, отвернуться, включить музыку — сделать что угодно, лишь бы не оставаться в этой тишине, один на один с ней и с молчаливым Майклом на диване. И тогда Руби сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она выдохнула, поднялась на носочки, положила ладони ему на грудь, чтобы удержать равновесие, и поцеловала. Это был не такой поцелуй, как с Майклом. Не медленный, нежный и глубокий. Поцелуй с Джеймсом был как вспышка. Быстрый, почти отчаянный, с привкусом солёного попкорна на губах. Он замер на долю секунды, ошеломлённый, а потом ответил — так же жадно и немного неумело, будто боялся, что она сейчас отстранится. В этом поцелуе была вся его энергия, весь его сдерживаемый хаос. Она отстранилась первой, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле. Джеймс смотрел на неё широко раскрытыми глазами, не в силах произнести ни слова. Его обычная словоохотливость испарилась. Руби обернулась на диван. Майкл смотрел на них. Он не выглядел рассерженным или обиженным. Он выглядел... спокойным. И на его губах играла едва заметная, одобряющая улыбка. Тишина в комнате звенела, но теперь в ней не было неловкости. Была лишь искра между всей троицей. Джеймс моргнул, словно приходя в себя после удара током, и его взгляд метнулся к дивану. Он все еще искал подтверждения, разрешения, знака, что не перешел черту. — Майкл, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Ты это... видел? Майкл медленно поднялся с дивана. Он двигался без спешки, как хищник, который точно знает, что добыча никуда не денется, но в его движениях не было угрозы — только уверенность. Он подошел к ним, замыкая треугольник. — Видел, — спокойно ответил он. Он встал позади Руби, и она почти физически ощутила его тепло еще до того, как он коснулся ее. Его ладони легли ей на плечи — тяжелые, заземляющие. Это было именно то, что ей было нужно: якорь, который удерживал ее в реальности, пока эмоции от поцелуя с Джеймсом все еще кружили голову. — И как тебе? — спросил Майкл, глядя не на Руби, а прямо в глаза Джеймсу. Джеймс нервно сглотнул, но взгляд не отвел. — Это было... — он запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы глупо. — Громко. Внутри меня. Майкл едва заметно улыбнулся и чуть сжал плечи Руби, словно передавая ей эту уверенность. — Продолжай, — тихо сказал он. — Не останавливайся. Это было разрешение. Нет, больше — это было приглашение. Джеймс сделал шаг вперед, сокращая то крошечное расстояние, что оставалось между ними. Теперь Руби оказалась в ловушке — самой желанной в мире: между спокойной силой Майкла за спиной и пульсирующей энергией Джеймса перед собой. Джеймс протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы слегка дрожали — совсем чуть-чуть, выдавая волнение, которое он так тщательно прятал за шутками. — Руби, — прошептал он, и в этом шепоте было столько искреннего восхищения, что у нее перехватило дыхание. На этот раз он поцеловал ее медленнее, пробуя, изучая. Но если в первом поцелуе был хаос, то теперь в нем появилась глубина. Руби ответила, подавшись вперед, и почувствовала, как руки Майкла скользнули с ее плеч на талию, прижимая ее спиной к своей груди. Ощущение было ошеломляющим. Губы Джеймса, горячие и требовательные, и дыхание Майкла у нее на затылке, его руки, которые надежно держали ее, не давая упасть. Она была центром их вселенной, точкой, где сходились две стихии. Майкл наклонился и коснулся губами чувствительной точки за ее ухом. Руби тихо выдохнула прямо в губы Джеймсу, и тот, почувствовав этот отклик, углубил поцелуй, его руки собственнически легли ей на бедра. — Так лучше, — прошептал Майкл ей на ухо, его голос вибрировал по ее позвоночнику. — Не бойся. Мы оба здесь. Джеймс оторвался от ее губ, но не отстранился. Он уперся лбом в ее лоб, тяжело дыша, его глаза были темными, расширенными. Он посмотрел поверх ее плеча на Майкла. — Ты чертов дзен-буддист, — выдохнул Джеймс с восхищением и легкой усмешкой. — Как у тебя получается быть таким спокойным, когда у меня сердце сейчас пробьет ребра? — Кто-то должен держать баланс, — просто ответил Майкл, и его рука скользнула по животу Руби, накрывая ладонь Джеймса, лежащую на ее бедре. Этот жест — их руки, соприкоснувшиеся на ее теле — стал последней каплей. Границы рухнули окончательно. Теперь они были не трое отдельных людей, пытающихся договориться. Они были единым целым. — Пойдем, — хрипло сказал Джеймс, и в его голосе больше не было сомнений. — В спальню. Диван, конечно, вмещает троих, но... я хочу больше места. Руби кивнула, не в силах говорить. Она чувствовала себя абсолютно защищенной и абсолютно свободной одновременно. Майкл отпустил ее, но лишь на секунду, чтобы дать возможность идти, и взял за руку. Джеймс взял ее за другую. Так они и пошли — Руби посередине, ведомая ими обоими, в комнату, где больше не будет шуток про сериалы, а будет только правда, которую они наконец решились узнать. Спальня Джеймса оказалась такой же минималистичной, как и гостиная: широкая кровать, темные шторы, которые сейчас были плотно задернуты, отрезая их от внешнего мира, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь ткань, раскрашивая комнату в синие тона.​ Они остановились у края кровати. Здесь воздух казался еще плотнее. Джеймс замер, глядя на Руби так, словно видел ее впервые. Вся его бравада осталась за порогом; здесь, в полумраке, он выглядел почти... оглушенным реальностью происходящего. Майкл действовал первым. Он мягко подтолкнул Руби сесть на край кровати, а сам сел позади нее, прислонившись спиной к изголовью. Он развел ноги, устраивая ее между ними, и притянул ее спину к своей груди. Это было похоже на то, как он обнимал ее у себя дома — надежный кокон, защитный барьер.​ Руби откинула голову ему на плечо, чувствуя, как его спокойное, размеренное дыхание выравнивает ее собственный пульс. Теперь она была в безопасности. Она посмотрела перед собой — на Джеймса, который остался стоять в шаге от них. — Иди сюда, — тихо позвала она. Джеймс моргнул, словно выходя из транса, и опустился на колени перед кроватью, прямо между ног Руби. Теперь их лица оказались почти на одном уровне. Это положение — Майкл позади, как опора, и Джеймс впереди, как поклонение — было пугающе интимным. Джеймс положил ладони ей на колени. Его руки были горячими, и Руби почувствовала, как этот жар просачивается сквозь джинсы. — Я не знаю, с чего начать, — честно признался он, и его голос сел. — У меня в голове сейчас... белый шум. — Тебе не нужно ничего придумывать, — произнес Майкл над ухом Руби. Его голос был низким, обволакивающим. — Просто смотри на нее. Трогай ее. Джеймс поднял взгляд на Руби. В его глазах был голод, смешанный с почти детским восторгом. Он медленно провел ладонями вверх по ее бедрам, очерчивая талию. Его прикосновения были совсем другими, чем у Майкла. Майкл касался уверенно и тяжело, заявляя права. Джеймс касался так, будто не верил, что ему это позволено, — трепетно, с жадным любопытством исследователя. Руби положила руки ему на плечи, зарываясь пальцами в его волосы. Они были мягкими, и от этого простого действия Джеймс судорожно выдохнул, прижавшись щекой к ее животу. — Ты настоящая, — пробормотал он куда-то в ткань ее блузки. — Черт, вы оба настоящие. Я думал, я сплю. Майкл усмехнулся — Руби почувствовала эту вибрацию спиной. — Не спишь, — сказал он. И его рука скользнула по руке Руби, накрывая ладонью ее пальцы в волосах Джеймса, направляя их движение. — Сними с нее блузку, Джеймс. Это прозвучало не как приказ, а как разрешение, которого Джеймс ждал. Он отстранился от ее живота и поднял руки к пуговицам ее блузки. Его пальцы слегка дрожали, путаясь в петлях. Руби видела, как он старается сосредоточиться, закусив губу. Это было так трогательно и так непохоже на его образ «вечного шутника», что у нее защемило сердце. Майкл, чувствуя заминку, не стал вмешиваться действием, но помог иначе. Он начал целовать шею Руби — медленно, влажно, прямо там, где билась жилка. Это отвлекло ее от неловкости Джеймса и одновременно подстегнуло самого Джеймса. Увидев, как Майкл касается ее, Джеймс словно переключил передачу. Ревность? Нет. Азарт. Он справился с пуговицами резким движением, и ткань разошлась. Когда блузка соскользнула с плеч Руби, в комнате стало слышно, как Джеймс шумно втянул воздух. — Красивая, — восхищенно выдохнул он. Он подался вперед и прижался губами к ложбинке между ее ключиц, пока руки Майкла скользили по ее обнаженным рукам, поглаживая кожу, создавая непрерывный поток ощущений. Руби закрыла глаза. Ощущения накладывались друг на друга: горячие, торопливые поцелуи Джеймса спереди и спокойные, уверенные руки Майкла сзади. Она была окружена ими. И впервые в жизни она не чувствовала, что должна выбирать. Джеймс, казалось, хотел коснуться везде и сразу, но сдерживал себя, следуя негласному ритму, который задавал Майкл. Его губы скользили ниже, по мягкой коже, оставляя влажные, горячие следы, от которых у Руби перехватывало дыхание. Он целовал так, словно хотел запомнить её вкус, надышаться ею. Майкл, почувствовав, как Руби выгнулась навстречу этим прикосновениям, сместил руки. Его пальцы ловко нашли застежку её белья на спине. Щелчок в тишине комнаты прозвучал неожиданно громко. Джеймс замер на секунду, подняв взгляд, и увидел, как Майкл медленно разводит бретельки в стороны, освобождая её плечи. В этот момент руки Джеймса поднялись, чтобы помочь, и его пальцы случайно коснулись пальцев Майкла на её коже. Никто не отдернул руку. Это было странное, почти электрическое замыкание. Руби почувствовала, как через неё проходит ток от этого контакта двух мужчин. Теплая, сухая ладонь Майкла и горячая, чуть подрагивающая ладонь Джеймса встретились на её теле, объединяясь в одном действии. — Мы справляемся, — тихо, с легкой усмешкой произнес Майкл, глядя на Джеймса поверх плеча Руби. Джеймс выдохнул и криво улыбнулся, хотя в глазах его плясали темные искры. — Мы... да, — хрипло согласился он. — Но на мне слишком много одежды. Это несправедливо. Он отстранился, но лишь для того, чтобы рывком стянуть с себя футболку. Движения его были резкими, нетерпеливыми. Майкл же, наоборот, действовал с той ленивой грацией, которая так завораживала Руби. Он отпустил её на секунду, чтобы избавиться от своей одежды, и Руби, оставшись сидеть посередине, смотрела на них обоих. Два абсолютно разных тела, две разные энергии. Джеймс оказался неожиданно атлетичным — под его футболкой скрывался плотный, рельефный торс с четко прорисованными мышцами, будто вся его неуемная энергия находила выход не только в словах, но и в железе. Он выглядел монолитным, напряженным, готовым к рывку. Майкл был другим — стройным, гибким, с естественной, ненавязчивой мускулатурой. В нем не было той "сделанной" силы, что у Джеймса, но была жилистая крепость и плавность хищника, который не тратит лишних движений. Когда они вернулись к ней, пространство кровати изменилось. Майкл потянул Руби назад, укладывая её на подушки, а сам лег рядом, опираясь на локоть, нависая над ней сбоку. Джеймс тут же занял место с другой стороны, зеркально повторяя его позу. Руби оказалась в кольце. Куда бы она ни повернула голову, она видела взгляд — зеленый, спокойный, глубокий справа, и голубой, горящий, жадный слева. — Это... — начала она, но голос сорвался. — Вас много. — Нас ровно столько, сколько нужно, — возразил Джеймс, и в его голосе прозвучала новая нотка — собственническая, уверенная. Он наклонился и поцеловал её — глубоко, требовательно, сплетаясь языками, пока рука Майкла скользила по её животу вниз, к джинсам, которые всё ещё были на ней. Это разделение обязанностей — один дарит поцелуй, другой готовит тело к близости — сводило с ума. Когда последняя преграда в виде одежды исчезла, и кожа встретилась с кожей всех троих, Руби охватило чувство абсолютной нереальности. Было жарко. Было тесно. Но в этой тесноте было столько внимания к ней, что хотелось плакать от счастья. Джеймс прижался к ней всем телом, его рука скользнула по её бедру, но наткнулась на руку Майкла. Вместо того чтобы убрать её, Джеймс переплел свои пальцы с пальцами друга прямо на бедре Руби, сжимая крепко, до белых костяшек. — Майкл, — выдохнул Джеймс, не отрывая взгляда от лица Руби, искаженного удовольствием. — Как мы вообще жили без этого? — Не знаю, — ответил Майкл, целуя Руби в висок и прижимаясь к ней грудью. — Но теперь мы здесь. Он начал двигаться рукой, лаская её, и Руби выгнулась дугой, зажатая между ними. Джеймс подхватил этот ритм, покрывая поцелуями её грудь, шею, лицо, шепча что-то бессвязное, восторженное, пока Майкл задавал темп, который вел их всех к одной вершине. Это была симфония, где у каждого была своя партия, но музыка была общей. Время в комнате растянулось, превратившись в вязкую, горячую субстанцию. Руби потеряла счет минутам. Были только прикосновения: сильные, нетерпеливые руки Джеймса, который исследовал каждый изгиб ее тела с жадностью первооткрывателя, и спокойные, размеренные касания Майкла, который словно знал ее карту наизусть и нажимал на нужные точки, не давая напряжению сковать мышцы. Они действовали в унисон, но по-разному. Джеймс целовал глубоко, с прикусом, оставляя на губах саднящее ощущение присутствия, а Майкл гладил ее бедра, расслабляя, подготавливая, шепча на ухо короткие, успокаивающие фразы, которые тонули в шуме ее собственного пульса. Когда момент настал, воздух, казалось, наэлектризовался до предела. Джеймс навис над ней, опираясь на прямые руки, которые мелко дрожали от напряжения. Его грудная клетка ходила ходуном, на лбу выступила испарина, а взгляд, потемневший и расфокусированный, метался по её лицу. В нём читался опасный коктейль из невыносимого желания и панического страха сделать что-то не так. Его член нетерпеливо подрагивал, касаясь её влажной кожи, и эта близость, казалось, лишала его остатков самообладания. — Руби... — выдохнул он, и в этом звуке слышалась мольба о спасении. Майкл, лежащий сбоку, оставался воплощением спокойствия. Он переплёл свои пальцы с пальцами Руби, чуть сжал её ладонь, давая ей «заземление» и опору, а затем кивнул Джеймсу — едва заметно, но твердо, давая безмолвное разрешение. Получив этот знак, Джеймс двинулся вперед. Это вышло неловко, порывисто. В его движении не было той отточенной плавности, что у Майкла. Он вошел в нее с какой-то отчаянной резкостью, немного грубо, будто тело опережало разум, не успевая подстроиться под ритм. Головка пробила влажный барьер, и он скользнул внутрь сразу глубоко, до самого основания, заполнив её туго и жадно. Руби судорожно выдохнула от ощущения этой внезапной полноты и напора — Джеймс не нашел ритм, он просто вторгся в неё, замирая и тяжело дыша ей в губы, ошеломленный тем, что она наконец приняла его всего. Он замер, тяжело дыша через рот, и зажмурился, словно ожидая, что она его оттолкнет. — Все хорошо, — прошептала Руби, сама удивившись тому, как хрипло прозвучал ее голос. Она подняла руку и провела ладонью по его напряженному плечу, чувствуя под пальцами твердые мышцы. — Джеймс. Все хорошо. Он открыл глаза. В них была благодарность. И страсть, которая теперь, получив разрешение, вспыхнула с новой силой. Майкл выждал эту паузу, давая им привыкнуть друг к другу, прочувствовать этот момент соединения. А затем его рука снова вернулась к ее телу. Он не стал вмешиваться в их ритм, но дополнил его. Его ладонь скользнула по животу Руби, очерчивая линию талии, а затем ниже, возвращая ей то ощущение двойного внимания, от которого кружилась голова. Джеймс начал двигаться. Сначала сбивчиво, потом увереннее, подстраиваясь под ее дыхание и под прикосновения Майкла. Каждый его толчок отзывался в ней вспышкой, а рука Майкла превращала эти вспышки в непрерывный огонь. — Боже... — простонал Джеймс, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. — Ты... вы... это невероятно. Руби запрокинула голову, глядя в потолок, который расплывался перед глазами. Она была зажата между их реальностями: земной, тяжелой страстью Джеймса и обволакивающей, чувственной заботой Майкла. И в этой точке пересечения она чувствовала себя абсолютно цельной.​ Финальный рывок Джеймса был сильным, почти судорожным. Он замер, прижавшись к ней всем весом, и Руби почувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку, словно птица в клетке. Несколько секунд они просто дышали в унисон, восстанавливая связь с реальностью. Затем Джеймс приподнялся на локтях, его волосы были взъерошены, а лицо — раскрасневшимся и непривычно открытым. Он потянулся к тумбочке, выудил оттуда большую пачку салфеток и, немного смущенно усмехнувшись, протянул ей пару штук. — Сервис, — хрипло пошутил он, но в этом уже не было защитной иронии, только забота. Приведя себя в порядок, он скатился с неё, но не отодвинулся. Наоборот, он лег сбоку, тут же притянув её к себе, уткнулся носом ей в плечо и обнял одной рукой поперёк груди, словно боялся, что она исчезнет. От него исходил жар и то самое чувство «я здесь, я с тобой», которое было так нужно Руби. В этот момент Майкл, который лежал с другой стороны от Руби, приподнялся, опираясь на локоть. Он навис над ней, заглядывая в глаза. — Руби, — позвал он тихо. Она посмотрела на него снизу вверх. — Я хочу тебя, — сказал он просто. И добавил, чуть понизив голос: — Сзади. Руби замерла. Лежа на спине, зажатая между расслабленным Джеймсом и сосредоточенным Майклом, она почувствовала, как внутри кольнуло страхом — острым, инстинктивным. Она никогда этого не пробовала. Для неё это была территория неизвестного, пугающая своей откровенностью. Майкл почувствовал, как напряглись её мышцы под его ладонями. Он не стал давить, но и не отступил. Он наклонился к её уху, касаясь губами виска. — Я знаю, что ты думаешь, — прошептал он. — Но я буду осторожен. Обещаю. Ты можешь остановить меня в любую секунду. Просто скажи «нет» или сожми мою руку. Я сразу остановлюсь. Веришь мне? Джеймс, который лежал с другой стороны, приподнял голову. Его глаза округлились. Он перевел взгляд с Майкла на Руби, явно переваривая услышанное. — Воу, — вырвалось у него. — Майкл, ты... полон сюрпризов. Но увидев сомнение на лице Руби, он тут же сменил тон. Его рука на её груди сжалась чуть крепче, но мягко, поддерживающе. Теперь, когда его собственный адреналиновый шторм улегся, он стал тем самым надежным плечом, которое было нужно. — Эй, — Джеймс поймал её взгляд. — Если не хочешь — шли его к черту. Но... если хочешь попробовать, я здесь. Я буду держать тебя. Руби посмотрела на Джеймса — спокойного, теплого, уверенного. Потом перевела взгляд на Майкла, который ждал её решения, не торопя. В его глазах не было принуждения, только предложение довериться ему полностью. Страх не ушел, но он смешался с доверием. Если пробовать это, то только с ними. С тем, кто обещает остановиться, и с тем, кто обещает держать. — Хорошо, — выдохнула она едва слышно. — Только... Майкл... пожалуйста... — Я помню, — перебил он её мягко, целуя в плечо. — Медленно. Я помню. Руби медленно села, а затем, следуя направляющим рукам Майкла, перевернулась и встала на колени лицом к изголовью кровати. Джеймс тоже сел, оказавшись прямо перед ней. Он тут же подхватил её, позволяя опереться руками ему на плечи, создавая опору спереди, пока Майкл устраивался сзади. Руби медленно села, а затем, следуя направляющим рукам Майкла, перевернулась и встала на колени лицом к изголовью кровати. Джеймс тоже сел, оказавшись прямо перед ней. Он тут же подхватил её, позволяя опереться руками ему на плечи, создавая опору спереди, пока Майкл устраивался сзади. Руби стояла на коленях, уткнувшись лбом в плечо Джеймса. Её пальцы комкали ткань простыни, и Джеймс накрыл её руки своими, поглаживая успокаивающим ритмом. Майкл, оказавшись позади, положил ладони ей на поясницу, очерчивая прогиб позвоночника, но не спешил начинать. Он замер, словно оценивая ситуацию. — Джеймс, — позвал он негромко. — У тебя есть смазка? Джеймс моргнул, выходя из своего транса, и коротко кивнул. — Верхний ящик, слева, — ответил он, даже не пытаясь пошутить на эту тему. Сейчас было не до шуток. Майкл протянул руку, открыл ящик тумбочки и достал флакон. Щелчок крышки прозвучал в тишине комнаты успокаивающе-бытовым звуком — знаком того, что всё под контролем, что это не стихийное безумие, а процесс, где о ней позаботятся. — Расслабься, — шепнул Майкл, нанося прохладный гель. — Я не начну, пока ты не будешь готова. Его пальцы двигались осторожно, методично подготавливая её, растягивая, давая телу привыкнуть к новым ощущениям. Руби вздрогнула от первого касания, но Джеймс тут же поймал её взгляд. — Дыши, — сказал он одними губами. — Просто дыши со мной. Он сделал глубокий вдох, показывая пример, и Руби послушно повторила за ним. Это помогло. Страх начал отступать, уступая место странному, тягучему ожиданию. Майкл действовал с хирургической точностью и бесконечным терпением. Он не торопил ни её, ни себя. Он ждал, пока её мышцы перестанут сопротивляться, пока дыхание выровняется. — Готова? — спросил он наконец, когда почувствовал, что момент настал. Руби кивнула в плечо Джеймса. — Да. Майкл подался вперед. Он входил очень медленно, буквально по миллиметру, давая ей возможность привыкнуть к давлению, к чувству заполненности, которое ощущалось совсем иначе. Руби тихо заскулила, стиснув плечи Джеймса до побеления костяшек. Это было больно. Острая, тянущая боль, которую она ожидала, но к которой всё равно невозможно было подготовиться полностью. Джеймс тут же почувствовал, как напряглось её тело. Он прижался губами к её лбу, целуя мокрую от испарины кожу, и шептал: «Тише, я здесь, ты молодец», пытаясь забрать часть напряжения на себя.​ Когда Майкл вошел полностью, он замер, давая ей паузу. Его руки на её бедрах были твердыми, но не давящими — просто удерживающими равновесие.​ — Всё хорошо? — спросил он. Его голос был напряженным, хриплым, выдавая, каких колоссальных усилий ему стоило это самообладание.​ Руби сделала рваный вдох, пытаясь справиться с ощущениями, которые сейчас были на грани.​ — Подожди... — выдохнула она дрожащим голосом, не открывая глаз. — Пожалуйста, остановись. На минутку.​ Майкл замер мгновенно, превратившись в статую. Он не сделал ни единого лишнего движения, даже не шелохнулся.​ — Я жду, — ответил он спокойно, и в этом спокойствии была абсолютная надежность. — Столько, сколько нужно.​ Они застыли в этом хрупком равновесии. Джеймс гладил её по спине, Майкл просто был рядом, не торопя. Постепенно острая боль начала притупляться, уступая место чувству наполненности и странному, глубокому теплу. Руби почувствовала, как её мышцы, до этого сжатые в спазме, начинают расслабляться, принимая его.​ Прошла минута, может быть, две. Тишина в комнате была плотной, но не пугающей.​ — Можно... — наконец прошептала Руби, чувствуя, что готова двигаться дальше. — Только медленно, Майкл.​ — Обещаю, — отозвался он.​ И только тогда он начал двигаться. Сначала едва заметно, аккуратно проверяя её реакцию на каждый сантиметр движения. Потом, когда Руби выдохнула с облегчением, чуть увереннее, находя ритм, который приносил бы удовольствие, а не дискомфорт. Руби почувствовала, как волна ощущений, сначала пугающая, теперь накрывает её с головой, становясь острой, яркой, пронзительной. Она была в центре их внимания, в центре их заботы и их страсти, и это было лучшее чувство в мире.​ Майкл двигался в ней размеренно, постепенно наращивая темп, но не теряя контроля. Он словно слушал её тело кончиками пальцев, каждым нервом улавливая малейшие изменения в её дыхании. С каждым его движением ощущение чужеродности уходило, сменяясь глубоким, горячим чувством единения, от которого начинало сладко ныть внизу живота. Руби, осмелев, подалась вперед и опустилась грудью на Джеймса, ища еще большей близости. Он тут же подхватил её, обнимая за плечи, создавая для неё мягкую опору. Их лица оказались совсем близко. Джеймс смотрел на неё с нежностью, в которой уже не было ни тени прежней неуверенности. Он осторожно коснулся её губ своими — поцелуй был легким, почти невесомым, словно он хотел успокоить её, сказать, что гордится ею. Его ладонь скользила по её спине вдоль позвоночника, успокаивая дрожь, которая всё еще пробегала по её телу от каждого толчка Майкла. — Ты невероятная, — прошептал Джеймс ей в губы. Майкл сзади чуть ускорил ритм, попадая в такт её участившемуся дыханию. Руби простонала — громче, чем собиралась, и уткнулась лицом в шею Джеймса, пряча этот звук. Но Майкл услышал. Он наклонился, прижимаясь грудью к её спине, накрывая её собой, как куполом. — Тебе хорошо? — спросил он хрипло у самого её уха. Руби кивнула, не в силах говорить. Боль отступила, растворилась в этом двойном кольце рук и ощущений. Теперь было только удовольствие — тягучее, мощное, которое накатывало волнами, заставляя забыть обо всем, кроме них двоих. Он двигался в ней, и с каждым толчком Руби чувствовала, как напряжение, копившееся в ней часами, днями, может быть, даже годами, ищет выход. Джеймс шептал ей на ухо бессвязные слова поддержки, целуя щеки, виски, уши, пока Майкл сзади задавал ритм, который вел их всех к одной общей вершине. Разрядка накрыла их одновременно. Руби выгнулась, замирая в последнем спазме чистого удовольствия, и услышала, как Майкл выдохнул ей в спину с глухим стоном, а Джеймс просто крепче стиснул её в объятиях, разделяя этот момент. Когда волна отхлынула, оставив после себя блаженную, гудящую пустоту, они рухнули в спутанный клубок тел и одеял. Майкл осторожно вышел из неё, но не отстранился, а лег сзади, прижимаясь всем телом. Джеймс так и не разжал объятий спереди. Руби оказалась в теплом, живом коконе, окруженная запахом их кожи и тихим, сбившимся дыханием. Несколько минут они просто лежали так, не в силах и не желая двигаться. — Жива? — тихо спросил Джеймс, и в его голосе слышалась улыбка. — Вроде бы, — прошептала Руби, закрывая глаза. — Но двигаться я не планирую ближайшие лет сто. — Справедливо, — хрипло отозвался Майкл. Он поцеловал её в висок. — В душ первая пойдешь? Руби смогла только кивнуть. — Угу, — промычал Джеймс ей в плечо. — Полотенце чистое на полке в ванной. Верхней. Собрав последние силы, Руби выбралась из их объятий и, закутавшись в покрывало, пошла в душ. Горячая вода смывала усталость, но не могла смыть ощущения — фантомные прикосновения всё ещё жили на её коже. Когда она вернулась минут через пятнадцать, переодетая в одну из футболок Джеймса, которую нашла в ванной, и шорты, картина в спальне заставила её замереть. Парни были уже одеты в домашние штаны. Они не валялись на кровати, а тихо прибирались. Майкл собирал пустую посуду, а Джеймс протирал стол, на котором остались следы от стаканов. Они делали это молча, слаженно, как будто это было для них самым естественным занятием в мире. Это было настолько по-домашнему, настолько... по-настоящему, что у Руби перехватило дыхание. Это было не просто хаотичное приключение. Это было начало чего-то настоящего. Они заметили её, и Джеймс улыбнулся — устало, но тепло. — Мы почти закончили, — сказал он. Они приняли душ по очереди, и пока комната наполнялась паром и свежестью, Руби просто сидела на краю кровати, наблюдая за этим тихим, бытовым танцем. Когда все были готовы ко сну, не было никаких вопросов «кто где спит?». Джеймс просто лег на одну сторону широкой кровати, Майкл — на другую, оставляя между собой идеально пустое место. Это было молчаливое приглашение. Руби забралась под одеяло и легла посередине. В ту же секунду с обеих сторон её обняли. Рука Джеймса легла ей на талию, притягивая к своему теплому боку. Майкл положил ладонь ей на живот. Она оказалась в ловушке — самой безопасной и уютной в мире. Под мерное дыхание двух мужчин, в кольце их рук, Руби почувствовала. Она была дома.