Проект на четверых (Редактируется)

Утро в квартире Джеймса началось с мягкого света, пробивающегося сквозь шторы. Руби проснулась первой, зажатая между двумя спящими телами. Джеймс сопел ей в шею, его рука всё ещё лежала на её талии, а Майкл дышал ровно, уткнувшись носом в её волосы. Она лежала неподвижно пару минут, переваривая вчерашнее — смесь эйфории и внезапной неловкости. Что говорить? Как смотреть в глаза? Она осторожно высвободилась и встала. В кухне Джеймса царил тот же идеальный порядок. Руби сварила кофе и поставила на огонь тосты, чтобы не сидеть без дела. Первым появился Майкл — растрёпанный, но собранный. Он кивнул ей, налил себе кофе и просто встал рядом у плиты, не задавая вопросов. — Хорошо спала? — спросил он тихо. — Да, — улыбнулась она, чувствуя неловкость каждой клеточкой кожи. Джеймс ввалился последним, в одних шортах, зевая и потирая глаза. Увидев их вдвоём у плиты, он замер на пороге, и на его лице мелькнула тень смущения — непривычная для него маска. Он кивнул Руби, но взгляд быстро ушёл в сторону, а потом бросил быстрый взгляд на Майкла, словно проверяя, всё ли в порядке. — Утро, — пробормотал он, подходя к кофеварке и старательно не встречаясь глазами ни с кем. Руби почувствовала, как её щёки теплеют. Она протянула ему тост с авокадо, но рука чуть дрогнула, и взгляд она тоже опустила — неловко было смотреть на него после вчерашнего, вспоминая каждое прикосновение. Джеймс взял тост, но пальцы их едва не соприкоснулись, и оба инстинктивно отдёрнули руки. Он сел за стол напротив неё, ковыряя еду, и бросил ещё один быстрый взгляд на Майкла — смесь благодарности и лёгкого замешательства, как будто не знал, как теперь вести себя с лучшим другом после всего. — Слушайте... вчера было... — он запнулся, глядя в кружку и теребя вилку. — Круто. Но сейчас... не знаю. Странно как-то на всех смотреть. Руби кивнула, чувствуя то же самое — неловкость к Джеймсу, к Майклу, даже к самой себе в этой новой реальности. Майкл сел между ними, разряжая тишину своим спокойствием. Он налил кофе всем троим и просто сказал: — Нормально, что странно. Мы привыкнем. Главное — не притворяться, что ничего не было. Джеймс наконец поднял взгляд и улыбнулся — криво, но искренне. Руби тоже выдохнула, чувствуя, как напряжение тает. — Да, — согласился Джеймс. — Привыкнем. Кофе ещё налить? Они доели завтрак в относительном молчании, прерываемом редкими репликами. Неловкость висела в воздухе, но уже не давила — она была частью нового "нормального" . После кофе Джеймс встал, потянулся и хлопнул ладонями. — Ладно, сектанты. Проект не ждёт. У нас сегодня встреча с Уиллом в универе, да? Идеи накидали? Майкл кивнул, доставая телефон. — Да, в 14:00. Я скинул черновик в чат. Руби, твои наброски по визуалу — огонь. Руби улыбнулась, чувствуя прилив уверенности от смены темы. — Спасибо. Давайте доработаем вместе, пока собираемся. День прошёл в типичном ритме: кофе пополам с ноутбуком, споры о концепции, легкий смех над идеями Джеймса ("Аудитории — роботы? Гениально!"). Неловкость ушла в фон, уступив место работе. Но внутри Руби росло давление — вчерашнее всё ещё жгло, и ей нужно было с кем-то поговорить. Не с ними — они сами в шоке. С Уильямом. Он был единственным, кто видел их всех "до", и в кафе говорил так, будто понимает людей без слов. Встреча в универе прошла гладко. Уильям сидел напротив, скрестив руки, слушал их презентацию, кивая и задавая точные вопросы. Когда всё закончилось, он улыбнулся. — Хорошо. Вы на правильном пути. Ещё пара моментов — и защита наша. Руби замешкалась у двери аудитории, когда Майкл и Джеймс вышли в коридор, болтая о доработках проекта. Сердце колотилось — не от страха, а от того давления внутри, которое нужно было выпустить. Она повернулась к Уильяму, который собирал свои бумаги. — Уильям... можно поговорить? Не здесь. Где-нибудь, где тихо, без ушей. Он поднял взгляд — спокойный, но внимательный, как всегда. Ни удивления, ни спешки. Просто кивнул. — Преподавательская освободится через пять минут. Я сделаю чай. Аудитория опустела, и они прошли по коридору молча. Преподавательская была маленькой, уютной — деревянный стол, пара кресел, чайник на подоконнике. Ни камер, ни посторонних. Уильям закрыл дверь, поставил чайник и достал из шкафчика пачку печенья — простого, шоколадного. — Садись, — сказал он мягко, указывая на кресло. — Чай с мятой или чёрный? — С мятой... спасибо, — пробормотала Руби, садясь и сжимая руки на коленях. Она нервничала — пальцы холодели, взгляд метался по комнате. Здесь, наедине с ним, кафе казалось далёким воспоминанием, а вчерашнее — слишком свежим и хаотичным. Уильям налил чай, поставил перед ней чашку и печенье, а сам сел напротив. Не напротив-напротив, а чуть сбоку, чтобы не создавать барьера. Его смуглая кожа в свете лампы казалась теплее, тёмные волосы, собранные в хвост, падали на воротник рубашки. Он ждал, не торопя. Руби сделала глоток, чувствуя, как мята успокаивает горло. Но слова застревали. — Я... не знаю, с чего начать, — наконец выдавила она. — В тот вечер... всё завертелось. После кафе. С Майклом. А потом Джеймс... и мы... втроём. И это было... — она запнулась, щёки вспыхнули. — Хорошо. Но странно. Я не понимаю, правильно ли это. И боюсь, что проект пострадает. Или что я... какая-то не такая. Уильям слушал, не перебивая. Его карие глаза были сосредоточены на ней — не оценивающе, а так, будто он видел не только слова, но и то, что за ними. Когда она замолчала, помедлил, помешивая свой чай. — Ты доверяешь им? — спросил он первым, как и раньше. — Да. Абсолютно, — ответила она сразу. — Тогда основа есть. Остальное — детали. Проект не пострадает, если вы честны друг с другом. А ты... ты кажешься человеком, который ищет не "правильное", а своё. Руби кивнула, но напряжение не ушло. Она смотрела в чашку, где мята кружилась в горячей воде. — А вы... вы всегда такой спокойный? В кафе вы были... не просто преподавателем. Как будто понимаете нас лучше, чем мы сами. Уильям усмехнулся уголком губ — тепло, по-человечески, и поднял палец. — Стоп. Не "преподавателем". Я терпеть не могу это слово. Звучит как чиновник за партой. Я наставник, может быть, помощник по проектам. А на деле — просто парень, который на пару лет старше вас. Мне 24, Руби. Не называй меня "вы" официально, ладно? Особенно после той встречи в кафе. Руби моргнула, удивлённая этой внезапной откровенностью. 24? Он казался старше — из-за уверенности, из-за той зрелости, что делала его центром их тусовки. Но теперь, с этой улыбкой и лёгким протестом, он стал ближе. Как будто стена между "студенткой" и "наставником" треснула. — Хорошо... Уильям, — сказала она, пробуя имя без "вы", и почувствовала, как комната теплеет. — Тогда почему ты меня позвал с вами в кафе тогда? Не для проекта. Он отставил чашку, наклонился чуть ближе. Запах его одеколона — древесный, с ноткой специй — коснулся её. — Потому что увидел в тебе искру. С первого взгляда в аудитории — розовые волосы, блузка с открытыми плечами. Ты не вписывалась в серую массу, и это зацепило. В кафе... я смотрел только на тебя. Джеймс трещал, Майкл молчал, а я ловил каждое твоё слово. Твой рисунок... Руби, ты честная. Редко такое вижу. И с тех пор думаю о тебе. Не как о студентке. Руби замерла. Воспоминание вспыхнуло: кафе, его взгляд поверх экрана телефона — тёплый, внимательный, когда она показывала рисунок. Тогда она подумала, что показалось. Но теперь... его пальцы на столе придвинулись ближе, почти касаясь её. — Ты меняешься, — продолжил он тише. — Становишься смелее. С ними. И это... притягивает. Сильно. Слова повисли в воздухе. Руби почувствовала жар в груди. Это не было внезапностью — это копилось с кафе, с его взглядов на парах, с той фразы "ты быстро адаптируешься". Его рука легла на её — тепло, уверенно, его пальцы сомкнулись. Она не отдёрнула. Подалась навстречу. И их губы встретились — не робко, а жадно, как кульминация тех дней молчаливого напряжения. Уильям углубил поцелуй, рука легла на затылок и прижала её ближе, вторая скользнула под блузку на талию. Руби ответила, впиваясь пальцами в его рубашку, чувствуя рельеф мышц под тканью. Это была химия — накопленная, настоящая. Поцелуй длился секунды, но казался вечностью. Уильям углубил его, слегка прикусив её нижнюю губу, и Руби тихо выдохнула ему в рот. В этот момент дверь преподавательской резко распахнулась. — Руби? Уилл? — голос Джеймса, полный беспокойства. Они отпрянули друг от друга мгновенно. Уильям откинулся в кресле, поправляя рубашку, лицо спокойное, но глаза горели. Руби села, чувствуя, как пылают щёки и губы. Джеймс и Майкл стояли в дверях. Джеймс — с широко раскрытыми глазами, Майкл — собранный, но взгляд острый, оценивающий. — Мы... думали, потеряли тебя, — сказал Джеймс, но его глаза метались между ними. — Что здесь происходит? Майкл молча вошёл, закрыл дверь за спиной. Тишина повисла тяжёлая, как перед бурей. Уильям первым взял слово, спокойно, без вины. — Разговор. Личный. Она пришла сама. Руби сглотнула, глядя на парней. Неловкость утра вернулась сторицей, но теперь с примесью вины и возбуждения. — Я... расскажу всё, — прошептала она. — Пойдем. Уильям кивнул ей — незаметно, но с обещанием: "Это не конец". Руби, Майкл и Джеймс вышли из преподавательской молча — троица, где воздух искрил от невысказанного. Джеймс шёл впереди, плечи напряжены, кулаки сжаты. Майкл держал Руби за локоть — поддержка, но хватка чуть крепче обычного. Они не оглянулись на Уильяма, который остался внутри, с лёгкой улыбкой на лице. — Не здесь, — буркнул Джеймс, когда они дошли до выхода из универа. Голос его был ниже, чем обычно. — Кофе? Нет. Ко мне. Сейчас. Никто не возразил. Такси довезло их до квартиры Джеймса за 15 минут. Дверь захлопнулась с громким щелчком. Напряжение лопнуло, как перетянутая струна. Они уселись в гостиной — Руби на диване посередине, Майкл слева, Джеймс справа, ближе, чем нужно. Джеймс разлил воду из кулера дрожащими руками, случайно плеснув мимо стакана. — Итак, — начал он, голос хриплый, взгляд буравит её. — Что это было? Ты с Уиллом... целовалась. Мы видели. На следующий день после... нас. После всего, что было вчера. Руби сглотнула, чувствуя, как горят щёки. Она встретила их взгляды — Джеймс злится, глаза темнеют от ревности, Майкл собран, но челюсть сжал, зелёные глаза были острыми, как лезвия. — Я пошла к нему одна, потому что мне срочно нужно было выговориться, — начала Руби, стараясь говорить ровнее, хотя голос всё равно дрожал. — Про нас с вами, про вчерашний вечер, про это смятение внутри. Он просто выслушал, без всяких советов, а потом... ну, это случилось. Я правда не планировала, но между нами с самого кафе было какое-то напряжение. Он сказал, что думал обо мне всё это время, и я вдруг почувствовала то же самое в ответ. Джеймс резко вскочил с дивана, прошагал по комнате пару раз, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он повернулся к ней, глаза его горели — яркие голубые, полные злости, боли и чего-то ещё, что он не мог скрыть. — Думал о тебе? Серьёзно? А мы что, придурки какие-то? Вчера мы были втроём, Руби! Ты стонала под нами, мы все были вместе, а сегодня ты уже с ним целуешься? Мы правда так плохи оказались? Недостаточно хороши, чтобы ты не побежала к другому на следующий день?! Его голос сорвался на последнем слове, и он отвернулся, тяжело дыша. Майкл тем временем положил руку на плечо Руби — жест поддержки, но пальцы впились чуть сильнее, выдавая его собственное напряжение. Он смотрел на неё твёрдо, молчаливо подтверждая, что в этот раз не станет её защищать от правды. Тишину разбил голос Джеймса — резкий, дрожащий от злой обиды. Он шагнул к ним вплотную, глядя Руби прямо в глаза: — Вчера мы отдали тебе всё — полностью, без остатка. А ты берёшь и идёшь к нему. На следующий день после такого. Он криво, болезненно усмехнулся: — Это ранит, понимаешь? Получается, мы для тебя просто разминка перед настоящим парнем? Так, пара любовников? Руби тоже вскочила, сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Неловкость утра превратилась в настоящую бурю — их ревность била прямо в лицо, честная и болезненная, и от этого становилось только хуже. — Нет, вы не разминка! И никакие вы не любовники! Вы первые, кто сделал меня такой смелой, вчера было невероятно, я до сих пор это чувствую! Просто с Уильямом... это копилось давно. Его взгляды в кафе, на парах, эта тишина между нами. Ему всего 24, он не какой-то там "преподаватель сверху", он видит меня настоящую. И да, я хочу его тоже. Не вместо вас, а вместе с вами! Джеймс замер посреди комнаты, тяжело дыша, будто его ударили. Майкл смотрел на неё долго, молча оценивая каждое слово, челюсть напряжена. — Вместе? — переспросил Джеймс, медленно садясь ближе, голос уже тише, но всё ещё с дрожью. — То есть четвёрка? После всего, что было вчера? Руби кивнула, и по щеке скатилась слеза — от облегчения, от боли, от всего сразу. — Да. Вы ревнуете — значит, вам не всё равно. А мне страшно до ужаса потерять вас из-за этого. Но скрывать тоже нельзя, иначе всё развалится к чертям... Майкл первым протянул руку и мягко вытер её щеку большим пальцем, взгляд смягчился. — Мы не потеряем тебя. Просто... это больно, Руби. Дай нам время переварить. Не думай, что это легко. Джеймс кивнул, беря её другую руку в свою — крепко, но нежно. — Ох... ладно. Но Уиллу ты расскажешь сама. И мы все вместе решим, что дальше. Без секретов. Напряжение постепенно ослабло, оставив после себя глубокий след. Троица обнялась — крепко, честно, сжимая друг друга так, будто боялись отпустить. Уильям подождёт.

***

Руби вышла в ванную, "привести себя в порядок", закрыв дверь. В гостиной повисла тишина. Джеймс сидел, уставившись в стакан с водой, пальцы барабанили по колену. Майкл откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — Чёрт, Майкл, я думал, вчера был пик всего этого безумия, — выдохнул Джеймс первым, низким голосом, с хрипотцой, и потёр лицо руками. — А тут Уилл, на следующий день после нас. Ты видел его взгляд в той преподавательской? Он не просто "случайно" поцеловал её, это давно копилось. Майкл кивнул медленно, потирая виски, и ответил после паузы: — Видел. И да, это не вчера началось — он смотрел на неё в кафе, я заметил ещё тогда. Мы с тобой дали ей смелость это принять, разожгли эту искру, а он просто подхватил. Больно, конечно, но... логично, если честно. Джеймс фыркнул, но без злости — скорее с усталостью, и покачал головой. — Логично? Мы вчера были втроём, она под нами стонала, мы все были полностью вместе, а сегодня она уже с ним целуется. Я ревную, как полный идиот. Но если она правда хочет четвёрку... мы готовы к этому? Он же старше, увереннее нас, а мы — сплошной хаос. Майкл повернулся к нему, взгляд прямой и спокойный. — Мы — её хаос, Джеймс. А он — якорь, который всё держит. Вместе это может быть баланс. Если откажемся, потеряем её наверняка. Я не хочу этого. А ты? Джеймс помолчал, сжал кулак, потом разжал и кивнул. — Нет, чёрт возьми, не хочу. Просто... дай мне время переварить. Но если он её хоть пальцем тронет не так — порву, без шуток. Майкл хлопнул его по плечу — коротко, по-братски. — Согласен. Решим вместе, шаг за шагом.

***

Руби сидела на кухне Джеймса, сжимая телефон в руках так, что пальцы побелели. Сердце всё ещё колотилось от разговора в гостиной, и она знала: нужно написать Уильяму, пока эмоции не улеглись. Пальцы дрожали, набирая сообщение. Руби: Уильям, парни нас заметили тогда, в преподавательской. Они видели поцелуй. Сейчас мы у Джеймса дома, и разговор получился тяжёлый, но честный — они ревнуют, злятся, но я сказала всё как есть, что хочу и их и тебя, а может и всех вместе. Не знаю, что они решат. Ответ пришёл почти сразу — через минуту, и Руби выдохнула с облегчением. Уильям: Честно? Хорошо, что не стали скрывать. Я думал, они догадаются раньше — в кафе уже было видно, как они на тебя смотрят. Ревность в такой ситуации нормальна, главное — не дать им закрыться в себе и начать винить друг друга. Ты сейчас с ними? Они не давят? Руби: Да, с ними. Сейчас вышли поговорить наедине, чтобы не при мне. Боюсь, что потеряю их из-за этого, или они скажут, что хватит, или... не знаю, что хуже. Уильям: Не потеряешь. Ты их зажгла, Руби — дала смелость, которую они даже не знали, что ищут. Скажи им прямо: я жду, когда все успокоятся, и готов поговорить. Все четверо, если они согласятся. Без спешки. Руби: А если они откажутся? Если скажут, что четвёрка — это слишком? Уильям: Тогда я подожду тебя отдельно. Ты знаешь, что между нами что-то есть. Я не тороплю, но и не отступлю. Руби улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло от его слов разлилось в груди, разгоняя страх. Она вытерла глаза рукавом и глубоко вдохнула, собираясь с силами. Экран телефона погас, оставив Руби наедине с собственным отражением в черном стекле. Она положила его на стол экраном вниз, словно боялась, что новое сообщение может разрушить ту хрупкую уверенность, которую дал ей Уильям. Пять минут. Ей нужно было всего пять минут тишины, чтобы собрать себя заново. Руби сидела на стуле, подтянув одну ногу к груди и обхватив колено руками. Кухня Джеймса, такая же стерильно-чистая, как и вся квартира, сейчас казалась ей единственным безопасным местом во вселенной. Здесь тихо гудел холодильник, а за окном, в сгущающихся сумерках, город продолжал жить своей жизнью, в которой не было этих сложных уравнений с тремя неизвестными. В груди всё ещё пекло от недавней вспышки Джеймса. Его слова про «разминку» резали по живому, потому что в них была его боль, а не желание обидеть. Она знала это. И от этого чувствовала себя только более виноватой. — Дыши, — прошептала она сама себе, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок. Слезы, которые она сдерживала при них, теперь потекли свободно — горячие, злые. Она злилась на себя за то, что причинила им боль. На ситуацию, которая не могла быть простой. И одновременно чувствовала странную, пугающую жадность: она не хотела выбирать. Она хотела этот хаос с Джеймсом, это глубокое спокойствие с Майклом и ту взрослую, понимающую уверенность, которую давал Уильям. Она сидела, глядя в одну точку на идеальной столешнице. Время тянулось вязко. Где-то в гостиной, за стеной, было тихо. Слишком тихо. О чём они сейчас говорят? Решают, что она того не стоит? Или Майкл, как всегда, находит правильные слова, чтобы успокоить бурю в Джеймсе? Руби резко выдохнула и провела ладонями по лицу, стирая влажные дорожки. Хватит. Уильям прав. Она их зажгла, и теперь не имеет права просто сгореть и исчезнуть, оставив пепел. Она встала, подошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Ледяная свежесть немного привела в чувства, смывая остатки истерики. Руби промокнула лицо бумажным полотенцем, глянула на себя в зеркальную поверхность дверцы духовки. Глаза покраснели, но взгляд стал тверже. Розовые волосы растрепались — она привычным жестом заправила прядь за ухо. — Я не исчезаю, — напомнила она себе своё же обещание. Глубокий вдох. Выдох. Руби вышла из кухни. Коридор показался ей длиннее, чем обычно. Каждый шаг отдавался гулким звуком в тишине квартиры. Когда она вошла в гостиную, парни уже не сидели так, как она их оставила. Джеймс стоял у окна, уперевшись лбом в стекло и засунув руки глубоко в карманы. Его плечи были напряжены, но в позе уже не было той взрывной агрессии — скорее, усталость. Майкл сидел на диване, не откинувшись, а подавшись вперед, сцепив руки в замок между коленями. Он смотрел в пол, но стоило Руби переступить порог, тут же поднял голову. Его зеленые глаза встретились с её. В них не было осуждения. Была тревога и немой вопрос. Джеймс, услышав её шаги, тоже обернулся. Медленно, словно нехотя. Его лицо было бледнее обычного, а в голубых глазах больше не было того ледяного огня, только темная, глухая тоска. Руби остановилась в центре комнаты, чувствуя себя так, словно вышла на эшафот, но при этом — абсолютно готовой к приговору. — Я написала ему, — сказала она. Голос прозвучал хрипловато, но ровно. Скрывать больше было нечего. Джеймс дернулся, словно от удара током, и криво усмехнулся. — Оперативно, — бросил он, но в тоне не было яда, только горечь. — И что говорит наш святой наставник? Предлагает нам всем коллективно покаяться? Майкл бросил на друга предостерегающий взгляд, но промолчал, продолжая смотреть на Руби. — Нет, — Руби шагнула ближе, сокращая дистанцию, хотя инстинкт самосохранения кричал ей оставаться на месте. — Он сказал, что готов поговорить. Со всеми нами. Если вы согласитесь. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой — не звенящей от напряжения, а плотной, выжидающей. Майкл медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли. — Он не прячется, — констатировал он. — Это уже что-то. — Поговорить... — Джеймс отлип от окна и прошелся по комнате, взъерошив волосы пятерней. Он остановился напротив Руби, но не подошел вплотную. — Ты правда этого хочешь, Руби? Этого цирка? Ты понимаешь, что мы не сможем просто сесть, попить кофе и сделать вид, что мы все тут лучшие друзья? Руби посмотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Я не хочу «лучших друзей», Джеймс. Я хочу вас. И его. И я не знаю, как это называется и как это строить. Но я знаю, что если мы сейчас просто разойдемся, я буду жалеть об этом всю жизнь. У Джеймса дрогнули крылья носа. Он смотрел на неё долго, мучительно долго, и Руби видела, как в нём борются обида и то самое чувство, которое заставило его вчера смотреть на неё с восхищением. Наконец, он шумно выдохнул, и плечи его опустились. — Чёрт с тобой, — тихо сказал он, и это прозвучало почти как признание. — Чёрт с нами со всеми. Майкл поднялся с дивана и подошел к ним. Теперь они снова стояли треугольником, но воздух между ними изменился. Он больше не искрил угрозой взрыва. — Мы поговорим с ним, — сказал Майкл спокойно, ставя точку. — Но на наших условиях. И не сегодня. Сегодня нам нужно... просто пережить этот вечер. Вместе. Руби почувствовала, как внутри разжимается пружина, которую она держала натянутой последние полчаса. Ноги вдруг стали ватными. — Спасибо, — выдохнула она, и это было адресовано им обоим. Джеймс шагнул к ней первым. Резко, порывисто притянул к себе, уткнувшись носом ей в макушку. Его объятия были крепкими, почти отчаянными, пахнущими его парфюмом и той самой «опасностью», о которой он любил шутить. — Ты нас с ума сведешь, Руби, — пробормотал он ей в волосы. — Точно сведешь. Майкл положил руку ей на спину, поверх руки Джеймса, замыкая круг. — Уже свела, — тихо добавил он. Руби закрыла глаза, позволяя себе наконец расслабиться в их руках. Буря не закончилась, нет. Но теперь они хотя бы стояли под одним зонтом.

***

Квартира Уильяма была именно такой, какой её можно было представить: спокойной, упорядоченной, но не бездушной. Мягкий свет торшера выхватывал из полумрака корешки книг на стеллаже, ровную стопку виниловых пластинок и контур дивана графитового цвета. Воздух был чистым, с едва уловимым запахом дерева и остывшего кофе. Здесь не было ничего лишнего, и эта продуманная простота действовала умиротворяюще, но одновременно заставляла собраться. Уильям встретил их у двери. Он был одет в простую темную футболку и джинсы — домашняя одежда, которая стирала последние остатки его преподавательского статуса. Он не улыбался, но во взгляде не было ни холода, ни враждебности. Только тихая, тяжелая серьезность. — Проходите, — сказал он, отступая вглубь прихожей. Они вошли в гостиную молча. Джеймс замер у окна, скрестив руки на груди, но его поза была скорее защитной, чем агрессивной. Майкл остался стоять у входа, словно на нейтральной территории. Руби остановилась посередине комнаты, не зная, куда деть руки. Тишина давила, и первой её нарушил не тот, от кого этого можно было ожидать. — Я хочу извиниться, — начал Уильям. Его голос был ровным, но в нем слышалась непривычная нота уязвимости. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Я должен был предвидеть это. Моя роль — быть вашим наставником, и я перешел черту, за которой профессиональное превращается в личное. Я позволил своим чувствам взять верх над здравым смыслом, и это привело к тому, что вам всем сейчас больно. Особенно тебе, Руби. Я поставил тебя в невозможное положение. И вам, — он перевел взгляд на Джеймса и Майкла, — я разрушил доверие, которое вы мне оказывали. Это была моя ответственность, и я с ней не справился. Простите меня. Слова повисли в воздухе. Это было не оправдание, а полное признание вины. Джеймс шумно выдохнул и отвернулся к окну. Было видно, как напряжены его плечи. Прошла почти минута, прежде чем он обернулся. В его глазах стояли слезы, которые он не пытался скрыть. — Я тоже, — голос у него сорвался. — Я должен извиниться. Руби… то, что я сказал тебе… про «разминку» и «любовников»… Это самое мерзкое, что я говорил в своей жизни. Я просто… я так испугался, что теряю тебя, что захотел сделать больно в ответ. Это было низко и непростительно. Прости меня, пожалуйста. Он посмотрел на Майкла. — И ты, Майк. Прости, что втянул тебя в это. Ты всегда пытаешься удержать меня на плаву, а я веду себя как эгоистичный придурок. Наступила очередь Майкла. Он шагнул вперед, выходя из тени. — Я тоже виноват, — сказал он тихо, но отчетливо. — Я все видел. Я видел, как Джеймс сходит с ума, видел, как тебе тяжело, Руби. И я молчал. Я думал, что мое молчание — это нейтралитет и спокойствие, но на самом деле это было малодушие. Я должен был поговорить с вами раньше. Со всеми. А я просто ждал, пока все само разрешится. Я подвел вас как друг. Простите. Теперь все взгляды были обращены на Руби. Она чувствовала, как по щекам текут слезы, но сейчас это были не слезы боли или обиды. Это было освобождение всего накопленного. — И я… — начала она, и её голос дрогнул. — Я виновата больше всех. Я знала, что чувствую. К каждому из вас. Но я так боялась это признать, так боялась кого-то потерять, что начала врать. Не словами, а молчанием. Я позволила вам думать, что все просто, когда ничего не было просто. Я была эгоисткой, которая хотела получить все, не рискуя ничем. Из-за меня вы все страдаете. Мне так жаль. Простите меня, если сможете. В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Легкой, чистой, наполненной невысказанным облегчением. Стены, которые они возвели между собой из обид и недомолвок, рухнули. Уильям медленно подошел к Руби и осторожно взял её за руку. — Нам всем жаль, — сказал он тихо. Затем посмотрел на Джеймса и Майкла, и в его взгляде было приглашение. Джеймс подошел первым, нерешительно, и накрыл их руки своей. За ним шагнул Майкл, завершая этот круг. Они стояли так несколько мгновений, посреди комнаты, четыре человека, связанные общей болью и общей надеждой. — Я не знаю, что нам делать дальше, — честно признался Уильям, не разнимая рук. — Я не знаю, как это может работать. — Но мы можем попробовать выяснить, — сказал Майкл, глядя на их сцепленные руки. — Только если по-честному, — добавил Джеймс, и в его голосе впервые за вечер прозвучала его обычная прямота, но без надрыва. — Без секретов. Скажем «стоп», если кому-то станет невыносимо. Руби подняла голову, переводя взгляд с одного лица на другое. На лице Уильяма она видела зрелую решимость. В глазах Майкла — спокойную поддержку. А во взгляде Джеймса, впервые за долгое время, не было ни бури, ни льда — только тепло. — Хорошо, — прошептала она. — По-честному. Они постояли так еще немного, а затем Уильям мягко разнял руки. — Я сделаю чай, — сказал он, и эта простая, бытовая фраза прозвучала как самое верное решение. — Кажется, нам всем нужно выдохнуть. Никто не возразил. Им нужно было просто остаться вместе, в одной комнате, и пить горячий чай, чувствуя, как после долгой бури наконец наступает хрупкое, но настоящее затишье.