Проект на четверых (Редактируется)

Прошло два дня, и воздух между ними, казавшийся еще недавно натянутой струной, наконец-то перестал звенеть от напряжения. Был вечер пятницы, аудитория тонула в густых синих сумерках, разбавленных только светом от проектора и экранов ноутбуков. Они доделывали презентацию — финальный рывок перед понедельником. Атмосфера стояла рабочая, почти привычная, с теми самыми проблесками старых шуток, по которым Руби, как оказалось, скучала больше всего. Джеймс, до этого полчаса гипнотизировавший монитор с выражением мировой скорби, вдруг резко выпрямился, и глаза у него загорелись тем самым фанатичным блеском. — Есть! — он хлопнул ладонью по столу так, что Майкл вздрогнул. — Я нашел. Мы не просто заканчиваем слайдом с контактами, это скука смертная. Мы делаем вот так... — ...и вот здесь мы ставим точку. Жирную. Чтобы у комиссии не осталось вопросов, кто здесь папочки, — Джеймс с победным видом откинулся на спинку стула, крутанув ручку в пальцах. Уильям, стоявший у доски, пробежался взглядом по финальному слайду и медленно кивнул. — А это… действительно хорошо, Джеймс. Аргумент с целевой аудиторией работает идеально. Джеймс расплылся в довольной улыбке, сияя, как начищенный медный таз. — Ну так. Я же говорил. Мой гений просыпается к вечеру. Руби смотрела на него — взлохмаченного, самоуверенного, с закатанными рукавами худи — и вдруг почувствовала острый прилив нежности. Она встала, неспеша подошла к его стулу. Джеймс поднял на неё вопросительный взгляд, но сказать ничего не успел. Руби наклонилась, запустила пальцы в его волосы и поцеловала. Не быстро, не «по-дружески», а глубоко, влажно, по-настоящему. В аудитории повисла тишина, но не вакуумная, а наэлектризованная. Руби отстранилась, но осталась стоять близко. Джеймс моргнул, его зрачки расширились, губы блестели. Он медленно перевел взгляд за спину Руби — туда, где стоял Уильям. Уильям не отвернулся. Он смотрел на них прямо, опираясь бедром о край стола. В его темных глазах не было ревности, только спокойное, темное одобрение и что-то еще… ожидание. Джеймс перехватил этот взгляд. Между мужчинами проскочило молчаливое сообщение, понятное только им двоим. — Оу, — выдохнул Джеймс, и его голос сел. — Если это награда за слайд, я готов переделать всю презентацию. Руби рассмеялась, снимая напряжение. Майкл, наблюдавший за этим со своего места, просто улыбнулся и начал собирать рюкзак. — Пойдем, гений, — сказал он Джеймсу. — Оставим их обсуждать… детали. Нам с тобой еще нужно выспаться. Джеймс встал, глянул на Уильяма, потом на Руби. И подмигнул ей — уже без боли, легко: — Не задерживайся. Или задерживайся. Но завтра расскажешь. Они с Майклом вышли. Дверь закрылась. Руби осталась стоять посередине аудитории. Уильям медленно отложил маркер. — Ты смелая, — сказал он тихо. — Сделать это при мне. — Ты был против? — спросила она, чувствуя, как сердце начинает разгоняться перед новым прыжком. Уильям качнул головой. — Нет. Я был… впечатлен. Он взял ключи от машины со стола. — Поехали. Я отвезу тебя. В машине пахло кожей и его парфюмом — сандал и что-то холодное. Уильям вел уверенно, одной рукой придерживая руль, а вторая лежала на рычаге передач. Руби смотрела на его профиль в свете пролетающих фонарей. Напряжение внизу живота скручивалось в тугой узел. На светофоре Уильям, не поворачивая головы, снял руку с рычага и накрыл ладонь Руби, лежащую на колене. Его пальцы были горячими. Он не гладил, просто сжал её колено — немного собственнически, уверенно. — Мы едем ко мне, — не спросил, а утвердил он. — Да, — выдохнула Руби. Когда они вошли в квартиру, там было темно. Уильям не стал включать верхний свет, только щелкнул выключателем торшера в гостиной. Тот самый мягкий свет, при котором они извинялись друг перед другом несколько дней назад. Но сейчас извинения были не нужны. Уильям закрыл дверь на замок. Щелчок прозвучал как выстрел. Он не стал предлагать чай или воду. Он просто подошел к ней, снял с неё пальто, и быстро повесил в шкаф прихожей. Они остались стоять посреди гостиной. В полумраке его фигура казалась еще более спокойной и монументальной, чем обычно. Уильям не спешил набрасываться, он просто смотрел на неё — тем самым взглядом, которым обычно оценивал риски в бизнесе, только сейчас ставкой было её удовольствие. — Я ждал этого, — произнес он низким голосом, подходя вплотную, но не касаясь. — С того самого момента, как ты вошла в аудиторию в первый день. Он наконец поднял руку, но вместо того, чтобы схватить, медленно провел тыльной стороной ладони по её щеке, очертил линию скулы, спустился к шее. Его прикосновение было теплым, сухим и абсолютно уверенным. Руби задрожала, и он, заметив это, едва заметно улыбнулся уголком губ. — Уильям… — выдохнула она, чувствуя, как подгибаются колени от одного его присутствия. — Тише, — мягко прервал он. — Не нужно слов. Ты и так говоришь громче, чем думаешь. Твое дыхание, твой пульс... Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй отличался от всего, что было раньше. В нем не было юношеского голода Джеймса или скрытой игры Майкла. Это был поцелуй взрослого мужчины, который никуда не торопится, потому что знает: всё, что произойдет дальше, будет по его сценарию. Он целовал глубоко, вкусно, смакуя каждое движение её губ, словно дорогое вино, которое нужно распробовать, а не выпить залпом. Его руки скользнули по её спине вниз, уверенно и собственнически, но без грубости. Он подхватил её под бедра — легко, словно она ничего не весила — и посадил на край массивного дубового стола. Это движение было не спонтанным порывом, а осознанным решением: так их глаза оказались на одном уровне. Руби инстинктивно обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. — Здесь? — шепнула она, оглядывая просторную гостиную, залитую мягким светом торшера. Уильям не ответил сразу. Он оторвался от её губ и посмотрел ей в глаза, удерживая её взгляд. Его большие ладони покоились на её бедрах, согревая через ткань джинсов. — А ты хочешь дойти до спальни? — спросил он тихо, с той интонацией, которая не оставляла места для притворства. — Или все же хочешь, чтобы я занялся тобой прямо здесь? В этом вопросе не было давления. Только предложение, от которого невозможно отказаться, потому что он уже знал ответ. Он видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание. Он читал её желание как открытую книгу. Руби сглотнула, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Я хочу здесь, — призналась она честно. — Я не хочу ждать. Уильям удовлетворенно кивнул, словно получил подтверждение сделки. — Правильный ответ, — прошептал он, и его рука скользнула к пуговице на её джинсах. — Тогда расслабься, Руби. И позволь мне сделать всё так, как ты заслуживаешь. Его пальцы не медлили. Щелчок металлической пуговицы, резкий, короткий звук расстегивающейся молнии — все его действия были до предела экономичными и точными. Он не срывал одежду, но и не тратил время на нежную прелюдию. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде была такая абсолютная уверенность, что Руби чувствовала себя одновременно и полностью обнаженной, и в полной безопасности. Он как будто говорил без слов: «Я знаю, что делаю. Просто доверься». Уильям потянул её джинсы вместе с бельем вниз, до колен, оставляя её открытой прохладному воздуху гостиной. Чувство уязвимости смешивалось с острым, пьянящим возбуждением. Он не отводил взгляда, наблюдая, как она закусывает губу, как темнеют от желания её глаза. Одна его рука легла ей на внутреннюю сторону бедра, мягко поглаживая, успокаивая, в то время как вторая готовилась к совершенно иному. — Смотри на меня, Руби, — приказал он тихо, но властно. — Не отводи взгляд. Она подчинилась, утопая в его темных глазах. И в следующую секунду он вошел в неё — сразу двумя пальцами, глубоко и без предупреждения. Руби ахнула, её тело инстинктивно дернулось навстречу. Шок от такой прямолинейности мгновенно сменился волной чистого, ошеломляющего удовольствия. Он попал точно туда, куда нужно, с первого раза, безошибочно. Это было на грани с болью, но грань эта была сладкой, как мед. Он не стал ждать, пока она привыкнет, а сразу же задал быстрый, рваный ритм, заставляя её бедра непроизвольно двигаться ему навстречу. Он видел, как её голова откинулась назад, как она судорожно вцепилась пальцами в край стола, и на его губах появилась тень торжествующей улыбки. Он был прав. Она была готова. Пока одна его рука доводила её до грани безумия, вторая уже расстегивала пряжку его ремня. Снова этот резкий, деловой щелчок металла. Уильям освободился от джинсов одним движением, не прерывая ласк ни на секунду. Руби чувствовала, как её тело плавится, как приближается первая волна оргазма, но он, будто почувствовав это, резко остановился. — Нет, — прошептал он ей в губы, заставляя смотреть на себя. — Не без меня. Он вышел из неё, и она жалобно застонала от потери. Но пустота длилась лишь мгновение. Уильям приподнял её бедра, устраивая удобнее на краю стола, и вошел в неё — одним мощным, уверенным толчком, до самого основания. Руби судорожно втянула воздух, вцепившись пальцами в его плечи. Это было слишком резко. Слишком глубоко. Боль острой вспышкой прошила низ живота — её тело, ещё помнившее недавнюю близость с Майклом и Джеймсом, всё же не было готово к такому напору и масштабу. Уильям был крупнее, жестче, и он заполнил её настолько плотно, что казалось, внутри не осталось места даже для вдоха. Уильям замер. Он не стал двигаться сразу, давая ей секунду привыкнуть. Его ладони крепко держали её талию, фиксируя, не позволяя отстраниться, но он внимательно вглядывался в её лицо, считывая реакцию. — Дыши, Руби, — приказал он тихо, но в голосе не было угрозы, только контроль. — Я знаю, что чувствуется туго. Просто дыши. Она послушалась, делая рваные, неглубокие вдохи, пытаясь расслабить мышцы вокруг него. Боль медленно отступала, растворяясь в тягучем, горячем ощущении абсолютной заполненности. Это чувство растяжения стало вдруг невыносимо приятным — оно подтверждало, что она здесь, с ним, что она справляется. — Хорошо? — спросил он, чуть качнув бедрами, проверяя её готовность. — Да... — выдохнула она, и голос дрогнул. — Да. Уильям едва заметно улыбнулся и начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво, полностью выходя и входя обратно, заставляя её каждый раз заново привыкать к его размеру. Он словно исследовал её изнутри, методично и властно. Руби чувствовала каждую его мышцу, каждое движение. Это не было похоже на страстную гонку с Джеймсом или нежное слияние с Майклом. Это было похоже на то, как океан накатывает на берег — неотвратимо и мощно. Он наклонился, прикусывая кожу на её шее — достаточно сильно, чтобы оставить след, но недостаточно, чтобы причинить настоящую боль. — Ты умница, — прорычал он ей в ухо, и от тембра его голоса у Руби по позвоночнику побежали мурашки. — Ты прекрасно меня принимаешь. Он ускорил темп. Его толчки стали жестче, выбивая из неё воздух. Стол под ними едва слышно скрипнул, но этот звук лишь подстегнул ощущения. Уильям не закрывал глаза, он смотрел на неё — на раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на то, как её тело выгибается навстречу. Он контролировал ритм, то замедляясь до мучительной тягучести, то вбиваясь резко и сильно, заставляя её стонать в голос. Руби потерялась в ощущениях. Боль окончательно трансформировалась в острое наслаждение. Ей нравилось, как он держит её — крепко, уверенно, не давая упасть и не давая сбежать. Нравилось чувствовать себя маленькой и хрупкой в его руках, и при этом — невероятно сильной, способной принять всё, что он дает. — Уильям... — простонала она, чувствуя, как внутри снова начинает скручиваться тугая пружина оргазма. — Пожалуйста... Он понял её без лишних слов. Он перехватил её бедра удобнее и сменил угол, попадая в ту самую точку, которую нащупал еще пальцами. — Смотри на меня, — снова потребовал он, не сбавляя темпа. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Его взгляд держал её крепче, чем руки. Руби больше не могла сдерживаться. Напряжение достигло пика и взорвалось ослепительной вспышкой. Она закричала, выгибаясь дугой, её мышцы судорожно сжались вокруг него. Уильям глухо застонал, чувствуя эти спазмы. Его выдержка лопнула. Он сделал еще несколько быстрых, рваных толчков, вжимая её в столешницу, и кончил глубоко внутри, содрогаясь всем телом, тяжело дыша ей в шею. Тишина в комнате повисла не сразу — только когда их дыхание начало выравниваться, возвращаясь к нормальному ритму. Уильям не отстранился сразу. Он остался стоять, прижимаясь лбом к её лбу, его вес все еще давил на неё, но теперь это была приятная тяжесть. — Ты справилась, — тихо сказал он, проводя большим пальцем по её влажной губе. — Более чем. Тишина в комнате была густой и теплой, но продлилась она недолго. Уильям медленно отстранился, выходя из неё, но не отходя далеко. Руби всё ещё сидела на краю стола, её дыхание сбивалось, а джинсы сковывали лодыжки. На ней всё ещё была та самая блузка с открытыми плечами, теперь слегка сбившаяся. Взгляд Уильяма скользнул по её ключицам. Он протянул руки и одним плавным, но решительным движением стянул блузку через её голову, отбрасывая тонкую ткань куда-то на кресло. Следом отправился и бюстгальтер — щелчок застежки, короткое движение, и она осталась перед ним полностью обнаженной по пояс. Он задержал взгляд на её груди, на том, как тяжело вздымается её грудная клетка. В этом взгляде было столько откровенного голода, что Руби почувствовала, как побежали мурашки по коже, даже без прикосновений. — Так лучше, — хрипло произнес он, касаясь большим пальцем её нижней губы. — Я хочу видеть тебя всю. Без лишних барьеров. Он поправил её волосы, прилипшие к виску, и в его глазах, которые только что были затуманены страстью, снова зажегся тот самый темный, голодный огонек. — Думаешь, это всё? — спросил он низким, вибрирующим голосом, в котором слышалась легкая насмешка над её наивностью. — Я ждал этого слишком долго, Руби. И хочу ещё. Руби, всё еще тяжело дышавшая, подняла на него взгляд. Её тело было расслаблено, наполнено приятной усталостью, но слова Уильяма заставили сердце снова пропустить удар. Она увидела, что он всё еще возбужден — не полностью, но достаточно, чтобы понять: он готов продолжать. Она не стала ждать приказа. Интуиция подсказала ей, что сейчас — её очередь действовать. Ей хотелось сделать для него что-то, чего она еще не делала, показать, что она готова не только принимать, но и отдавать. Руби медленно соскользнула со стола. Ноги слегка дрожали, но она устояла. Уильям наблюдал за ней с интересом, не вмешиваясь, позволяя ей самой выбрать сценарий. Она опустилась перед ним на колени. Его брови едва заметно приподнялись. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Ты не обязана. — Я хочу, — ответила она, глядя на него снизу вверх. Руби никогда раньше не делала этого. А тут еще перед ней был мужчина, который знал толк в удовольствии, и страх сделать что-то не так смешивался с острым желанием угодить. Она коснулась его бедер ладонями, ощущая твердость мышц, и приблизилась лицом к его паху. Запах секса и мускуса ударил в ноздри, опьяняя еще сильнее. Она осторожно провела языком по головке, пробуя его на вкус, и услышала, как Уильям резко втянул воздух. Этот звук придал ей смелости. Руби взяла его в рот — сначала осторожно, неглубоко, привыкая к размеру и вкусу. Он был большим, твердым и горячим. Она начала двигать головой, помогая себе рукой, стараясь поймать ритм. Техники у неё не было, но было старание — искреннее, жадное. Она смотрела на него снизу, следя за реакцией, стараясь угадать, что ему нравится. Уильям положил руку ей на затылок. Не чтобы давить, а чтобы направлять. Его пальцы зарылись в розовые волосы. — Глубже, — скорректировал он хрипло, но мягко. — Расслабь горло, Руби. Не напрягайся. Она послушалась, стараясь вобрать его глубже, преодолевая рефлекс. Щеки горели, челюсть начинала ныть, но каждый раз, когда Уильям шумно выдыхал или его бедра дергались навстречу, она чувствовала прилив торжества. — Вот так, — похвалил он, и его голос стал ниже, грубее. — Умница. Используй язык. Он начал двигать бедрами, задавая темп, которому она старательно следовала. Ей нравилось чувствовать свою власть над ним в этот момент — видеть, как этот сдержанный, всегда контролирующий всё мужчина теряет самообладание от её неумелых, но старательных ласк. Уильям смотрел вниз, на макушку с розовыми волосами, на то, как её пухлые губы обхватывают его, и чувствовал, как остатки выдержки рассыпаются в прах. Её неопытность заводила его даже больше, чем отточенная техника профессионалки. В этом было столько доверия, столько интимности. — Руби... — предостерегающе прорычал он, когда ощущения стали критическими. Его пальцы крепче сжали её волосы. — Я сейчас... Но он не остановил её. Наоборот, он подался вперед, делая несколько глубоких, резких движений ей в рот, и Руби приняла их, стараясь не поперхнуться, гордая тем, что может довести его до конца. Когда он кончил, она не отстранилась сразу, интуитивно продолжая ласкать, пока он не затих, тяжело опираясь руками о свои колени. — Господи... — выдохнул Уильям, глядя на неё затуманенным взглядом. Он протянул руки, поднимая её с колен, и крепко прижал к себе, зарываясь лицом в её шею. — Ты невероятная.

***

— Пойдем, — сказал Уильям, когда её дыхание начало выравниваться. Он помог ей подняться, но вместо ванной повел в спальню. Здесь было прохладно и темно, только уличный свет падал сквозь жалюзи, расчерчивая огромную кровать полосами. Он подвел её к кровати. Постельное белье было прохладным, дорогим, шелковистым на ощупь. Уильям откинулся на подушки, полулёжа, опираясь спиной о высокое изголовье кровати. В полумраке спальни его тело казалось почти нереальным — сильным, собранным, и при этом удивительно спокойным после всего, что уже произошло. Руби, всё ещё немного запыхавшаяся, сидела рядом на коленях, чувствуя, как внизу живота снова начинает теплеть знакомое напряжение. Она смотрела на него — на его грудь, на ключицы, на линию шеи — и вдруг ясно поняла, что хочет попробовать сама. Не потому, что так надо, а потому, что ей интересно, каково это — быть сверху у него. — Я хочу... — начала она и споткнулась на словах, но он понял по взгляду. На его губах появилась едва заметная, одобряющая улыбка. — Тогда иди, — мягко сказал он. — Я весь твой. Он не подтягивал её и не ставил сам — просто лежал и ждал, позволяя ей выбрать темп. Руби перелезла через него, перекидывая ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. В этой позе она почувствовала себя одновременно смелой и уязвимой: он был под ней, но его руки всё равно держали её, а взгляд не отрывался от её глаз. Разве что только иногда, ниже ключицы. Она взяла его в руку, направляя к себе, и медленно опустилась, чувствуя, как он входит внутрь — знакомое уже растяжение, напоминание о его размере, но теперь всё происходило по её инициативе. Она сама выбирала, с какой скоростью садиться, на каком уровне остановиться, когда вдохнуть. — Так, — выдохнула она, когда полностью опустилась на него, прижимаясь тазом к его. — Уже чувствуется хорошо. Уильям положил ладони ей на бёдра — тёплые, крепкие, фиксирующие, но не навязчивые. Он лишь поддерживал её, подстраховывал, будто говорил: «Если что, я здесь». Руби начала двигаться. Сначала осторожно, короткими, неуверенными толчками вверх-вниз, больше прислушиваясь к своим ощущениям, чем к нему. Потом постепенно поймала ритм — чуть глубже, чуть смелее. Она экспериментировала: меняла угол, пробовала не только прыгать, но и двигаться кругами, втираясь в него, как будто рисуя бедрами медленные восьмёрки. Уильям следил за ней снизу — взгляд тёмный, сосредоточенный, полный восхищения. Его пальцы то сжимали её бёдра, то скользили выше, к талии, к груди. Он не мешал, а усиливал: иногда слегка подталкивал её навстречу себе, иногда наоборот — удерживал, замедляя, чтобы она не перегорела слишком быстро. — Ты прекрасно справляешься, — сказал он негромко, и от этой фразы волна тепла прошла по её коже. В какой-то момент мышцы Руби начали уставать. Она чувствовала, как ноги наливаются тяжестью, дыхание сбивается, движения становятся менее точными. Она инстинктивно наклонилась вперёд, опираясь руками о его грудь, потом совсем легла на него, прижимаясь щекой к его плечу. — Я… чуть устала, — прошептала она, не прекращая двигаться, но уже медленнее. Уильям тут же подхватил. Его ладони крепче легли на её бёдра, фиксируя, и он начал двигаться сам — снизу вверх, входя в неё глубоко и размеренно. Теперь она лишь слегка помогала, подстраиваясь под его толчки, позволяя ему взять ритм на себя. — Отдохни, — сказал он тихо ей в ухо. — Просто чувствуй. Она послушалась. Закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях: как его живот скользит по её, как он заполняет её изнутри раз за разом, как кровать тихо поскрипывает в такт его движениям. В этой позиции она чувствовала себя полностью в его власти и при этом абсолютно защищённой. Через пару минут силы вернулись. Руби приподнялась, опираясь ладонями о его грудь, и снова выпрямилась, возвращая себе контроль. На её лице появился упрямый огонёк: она не хотела, чтобы всё закончилось только на его усилиях. Она хотела довести их до конца сама. Она снова начала двигаться сверху — теперь увереннее, быстрее. Их дыхание участилось. Уильям позволял ей вести, только иногда чуть корректируя угол, чуть направляя её бедра, чтобы каждый раз попадать в нужную точку. Одна его рука поднялась, обхватила её шею сзади, притягивая ближе, вторая легла на поясницу, помогая сохранять ритм. — Ещё немного, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Ты почти там. И она действительно была почти там. Тепло внизу живота разрасталось в пожар, каждая его пульсация внутри отзывалась в теле её собственной волной. Руби стиснула губы, потом не выдержала и застонала вслух, ускоряя движения. Оргазм накрыл её резко, как обрушившаяся волна. Она почти вскрикнула, вцепившись пальцами ему в плечи, тело её дрожало, мышцы судорожно сжались вокруг него. Уильям, чувствуя её спазмы, сделал ещё несколько глубоких, мощных толчков снизу и сам сдался, кончая вместе с ней, глухо выдыхая ей в шею. Она обмякла, опускаясь на его грудь. Некоторое время они просто лежали так, переплетённые, слипшиеся от пота и усталости, слушая, как постепенно успокаиваются сердца. — Вот теперь, — хрипло сказал Уильям, проводя ладонью по её спине, — я могу тебя унести. Руби улыбнулась, не открывая глаз. Он поднял её на руки так легко, будто она была невесомой. Руби обняла его за шею, уткнувшись лицом в изгиб его плеча, и позволила унести себя из спальни. Его шаги были ровными и уверенными, а её тело, уставшее и расслабленное, полностью ему доверилось. Ванная комната была такой же стильной и лаконичной, как и вся квартира: тёмный камень, хромированные детали и огромное зеркало во всю стену. Уильям не включил яркий свет, оставив лишь мягкую подсветку у зеркала. Он осторожно опустил Руби на ноги рядом с просторной душевой кабиной и включил воду, настраивая температуру. Адреналин схлынул, и на смену ему пришла лёгкая дрожь. Руби обхватила себя руками, чувствуя себя невероятно уязвимой под его спокойным взглядом. — Холодно? — спросил он. — Немного, — честно призналась она. Он потянулся к встроенному шкафу под раковиной, чтобы достать свежие полотенца. Руби, стоявшая рядом, машинально скользнула взглядом внутрь приоткрывшегося ящика. Там царил идеальный порядок: стопки белых полотенец, какие-то флаконы. Но в глубине, в отдельной секции, лежало что-то, что выбивалось из этого стерильного набора. Это был небольшой, лаконично-черный вибратор. Дорогой, стильный, без пошлости — он лежал там так же естественно, как бритва или зубная щетка. Руби моргнула. Уильям жил один. А значит, эта вещь лежала здесь не «случайно». Это говорило о нем больше, чем любые слова: он был мужчиной, который готовится к удовольствию партнерши заранее. И, возможно, любит управлять этим удовольствием сам, используя игрушки. Эта мысль отозвалась внизу живота неожиданно горячим спазмом. Уильям достал полотенце, закрыл ящик, словно не замечая её взгляда (или делая вид, что не замечает), и обернулся к ней. Он подошел вплотную, взял её за плечи и мягко развернул спиной к себе, лицом к зеркалу. Его взгляд встретился с её отражением — тёмный, спокойный и абсолютно собственнический. — Смотри, — тихо сказал он. Они оба были обнажены. Зеркало безжалостно и прекрасно подчеркивало их разницу. Контраст между его широкой, смуглой спиной и её бледной, почти светящейся кожей был завораживающим. Между его спокойной, монументальной мощью и её хрупкостью. Руби видела следы на своей шее и груди — его метки. Его собственность. Уильям положил ладони ей на талию, прижимаясь всем телом к её спине. — Ты принадлежишь мне, — произнес он, глядя ей прямо в глаза через отражение. — Так же, как и им. Но сейчас — только мне. От его тона у Руби перехватило дыхание. В этом не было вопроса, только констатация факта. — Пойдём, — сказал он, подталкивая её к душевой кабине, где уже шумела вода. Горячая вода ударила по плечам, смывая усталость. Уильям взял губку, налил на неё гель с запахом сандала и начал медленно мыть её. Его руки, которые только что держали её так крепко, теперь двигались с нежной, почти благоговейной заботой. Он мыл её плечи, спину, грудь, не пропуская ни сантиметра. Это был настолько интимный, обезоруживающий жест, что Руби прикрыла глаза, полностью отдаваясь его заботе. Когда они вышли из душа, в квартире было тихо, только где-то далеко шумел ночной город. Уильям закутал её в огромное пушистое полотенце, как в кокон, тщательно подоткнув края, чтобы ей было тепло, а сам лишь небрежно обернул второе вокруг бёдер. Не говоря ни слова, он снова поднял её на руки. Руби уткнулась носом ему в ключицу, чувствуя, как его кожа пахнет гелем для душа и чем-то ещё, личным, тёплым. Он отнёс её обратно в спальню, где простыни всё ещё хранили следы их недавней бури, и бережно опустил на кровать. Уильям обошёл постель, сбросил своё полотенце и лёг рядом, натягивая одеяло на них обоих. Он сразу же придвинулся ближе, его рука по-хозяйски легла ей на талию, притягивая к своему боку. Руби лежала неподвижно, глядя в потолок, где играли тени от уличных фонарей. В голове, затуманенной негой, вдруг проснулся тоненький, но настойчивый голос здравого смысла. Секс — это одно. Это физика, это страсть, это то, к чему они шли. Но спать вместе? Вот так, в одной постели, всю ночь? Это казалось чем-то слишком… домашним. Слишком настоящим. Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Уильям не спал. Он смотрел на неё, подперев голову рукой, и в его глазах читалось спокойное умиротворение. — Уильям? — тихо позвала она. — М? — он лениво провёл пальцем по её щеке, убирая влажную прядь волос. — Ты… уверен? — она запнулась, подбирая слова, чтобы не испортить момент, но и не промолчать. — В смысле, что я остаюсь здесь? На всю ночь? Его брови едва заметно приподнялись. — А ты хочешь вызвать такси в три часа ночи? — Нет, я не об этом, — Руби смущённо улыбнулась. — Просто… обычно после такого люди иногда… ну, расходятся. Или спят в разных комнатах. Это как-то… слишком лично, нет? Для наставника и студентки. Она попыталась перевести это в шутку, но вопрос повис в воздухе вполне серьёзный. Уильям перестал гладить её щеку. Он помолчал секунду, глядя на неё так, словно оценивал, насколько честным он может быть сейчас. — Руби, — сказал он, и его голос стал ниже, серьёзнее. — Мы перешагнули черту «наставник и студентка» в тот момент, когда я привёз тебя сюда. И возвращаться назад я не собираюсь. Он снова лёг на подушку, но руку с её талии не убрал, наоборот, прижал её плотнее, так, что их ноги переплелись. — К тому же, — продолжил он уже тише, глядя в потолок. — Я слишком долго засыпал один в этой огромной кровати, думая о том, как бы ты здесь смотрелась. Теперь ты здесь. И я не собираюсь упускать возможность проснуться и увидеть тебя рядом. Руби замерла. В этих простых словах было больше признания, чем в любых громких клятвах. Это было про одиночество, которое он скрывал за своей безупречной бронёй, и про то, что она стала той, кого он впустил в эту пустоту. — Это… веская причина, — прошептала она, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к сексу. — Самая веская, — подтвердил он. — А теперь спи. Завтра нам придётся объяснять Джеймсу, почему ты придешь на пары в моей рубашке. Руби тихо фыркнула, представив лицо Джеймса, и окончательно расслабилась, устраивая голову у него на плече. Здравый смысл замолчал, уступая место чему-то гораздо более важному — ощущению, что она на своём месте.