Проект на четверых (Редактируется)

Утро началось не с будильника, а с запаха кофе и тихого звука работающей кофемашины. Руби открыла глаза, на секунду потерявшись в пространстве: высокие потолки, незнакомые серые шторы, слишком большая подушка. Реальность накрыла её волной тёплых воспоминаний, от которых щеки тут же вспыхнули. Она была в постели Уильяма. И, судя по пустому месту рядом, он уже встал. Она потянулась, чувствуя приятную ноющую усталость во всем теле — то самое послевкусие ночи, которое не хочется смывать. На тумбочке лежала её вчерашняя одежда: джинсы были аккуратно сложены, а вот блузка выглядела так, будто пережила войну (и проиграла). Рядом с ней лежала идеально отглаженная белая мужская рубашка. Руби улыбнулась. Это было так… в его стиле. Забота без слов. Через пятнадцать минут она вышла на кухню, утопая в его рубашке, рукава которой пришлось закатать до локтей. Джинсы она надела свои, а вот блузку решила похоронить в пакете до лучшей стирки. Уильям стоял у окна, одетый в брюки и свежую водолазку, и пил кофе, просматривая что-то в планшете. Увидев её, он отложил гаджет. Его взгляд скользнул по ней — от растрепанных розовых волос до босых ног, задержавшись на том, как его рубашка сидит на её плечах. — Тебе идет, — сказал он просто, но в голосе слышалась та самая собственническая нотка, что и вчера. — Кофе? — Да, пожалуйста. Чтобы выжить, — ответила Руби, подходя ближе. Он налил ей кофе, но вместо того, чтобы отдать чашку, поставил её на стол, притянул Руби к себе и поцеловал. Это был утренний поцелуй — неторопливый, со вкусом кофе и обещанием продолжения. — Собирайся, — сказал он, отстранившись. — Я отвезу тебя. В машине играл тихий джаз. Руби сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках стаканчик с латте, который Уильям купил ей по дороге в кофейне. За окном мелькал утренний город, но внутри салона был свой микроклимат. — Ты понимаешь, что сейчас будет? — спросила она, глядя на то, как его руки уверенно держат руль. — Когда я зайду в аудиторию в твоей рубашке. Джеймс меня сканирует за секунду. Уильям усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Джеймс не глупый парень. Он всё понял ещё вчера, когда оставил нас наедине. Рубашка — это просто… финальный штрих. Официальное подтверждение. Он остановил машину за квартал до университета — их маленькая конспирация, которая теперь казалась скорее игрой, чем необходимостью. — Руби, — позвал он, когда она взялась за ручку двери. Она обернулась. — Я не жалею ни об одной минуте, — сказал он серьёзно. — И я жду следующего вечера. Руби почувствовала, как сердце делает кульбит. — Я тоже, — ответила она. Она вышла из машины, чувствуя на спине его взгляд. Ветер подхватил полы её расстегнутого пальто, под которым белела чужая, слишком большая рубашка, но Руби было тепло. Она шла навстречу новому дню, зная, что теперь у неё есть не просто «секрет», а целая команда. И, судя по вчерашней ночи, эта команда играет по-крупному.

***

Университет гудел, как улей, в который кто-то пнул ногой. В коридорах было тесно и шумно: смех, обрывки разговоров, звук шагов по мраморному полу. Руби шла через холл, сжимая в руке уже остывший стаканчик из-под латте, и чувствовала себя странно. Обычно в такой толпе она старалась стать невидимкой — просто еще одной студенткой, спешащей на лекцию. Но сегодня… Сегодня на ней было пальто, расстегнутое ровно настолько, чтобы был виден воротник мужской рубашки. И этот факт, словно секретный пароль, менял всё. Она чувствовала себя частью чего-то, о чем никто вокруг даже не догадывался. Парни ждали её у входа в аудиторию. Точнее, Джеймс ждал — он сидел на подоконнике, болтая ногой, и выглядел так, будто планировал захват этого здания. Майкл стоял рядом, прислонившись плечом к стене, и что-то листал в телефоне. Джеймс увидел её первым. Его взгляд метнулся по её фигуре, зацепился за расстегнутое пальто, потом за рубашку, и на его лице медленно расплылась широкая, понимающая ухмылка. Он спрыгнул с подоконника и шагнул навстречу. — О-о-о, — протянул он, не скрывая восторга. — Кто это у нас тут? Майкл поднял голову, посмотрел на Руби, и в его зеленых глазах мелькнула теплая, спокойная улыбка. Он не стал ничего говорить, просто кивнул, как бы подтверждая: «Я вижу. И я рад». Руби подошла к ним, стараясь не краснеть, но чувствуя, как предательский румянец все-таки ползет по щекам. — Привет, — сказала она, стараясь звучать буднично. — Привет, — отозвался Джеймс, бесцеремонно разглядывая воротник рубашки. — Хорошо выглядишь. Этот стиль… «оверсайз» тебе идет. Очень. В его голосе не было ревности — только дружеская подколка, за которой пряталось одобрение. — Спасибо, — Руби чуть приподняла подбородок, принимая игру. — Решила поэкспериментировать. — Удачный эксперимент, — заметил Майкл мягко. — Тебе правда идет. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до той, которая дозволена на людях, но чувствуется как объятие. — Как добралась? — спросил он, и в этом вопросе было больше, чем просто вежливость. — Нормально, — ответила Руби. — Без пробок. Джеймс фыркнул. — Конечно, без пробок. Уилл знает короткие пути. Он вообще мастер… логистики. Руби бросила на него выразительный взгляд, но Джеймс только подмигнул. — Ладно, ладно, молчу. Мы тут вообще-то презентацию обсуждаем, да, Майк? — Мы ждем начала пары, — поправил Майкл. — И, кстати, нам нужно занять нормальные места, пока первая группа не оккупировала галерку. Они двинулись к дверям аудитории. Руби шла между ними, и это ощущение — плечо Майкла слева, энергия Джеймса справа — было таким правильным, таким завершенным, что она невольно улыбнулась. — Эй, — Джеймс вдруг наклонился к её уху, пока они протискивались через дверной проем. — Вечером у нас. Пицца, кино и… обсуждение твоего нового стиля. Ты как? Руби посмотрела на него, потом на Майкла, который, хоть и смотрел вперед, явно слушал. — Я за, — сказала она просто. — Только если пицца с ананасами. Джеймс закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица. — Договорились. Ради тебя я готов терпеть даже это извращение. Они вошли в аудиторию, и привычный шум лекционного зала накрыл их. Но Руби знала: теперь, что бы ни происходило вокруг, она больше не одна. У неё есть они. И есть Уильям, который, скорее всего, войдет на третьей паре в аудиторию, с тем самым невозмутимым видом, который она так ловко разрушала.

***

К третьей паре университетский гул немного утих — студенты расползлись по аудиториям или сбежали в столовую. Руби, Майкл и Джеймс заняли свои привычные места в первом ряду (хотя Джеймс ворчал, что стратегически выгоднее сидеть сзади, чтобы «не отсвечивать»). Когда дверь открылась и вошел Уильям, в аудитории воцарилась тишина. Он выглядел как всегда безупречно: строгая водолазка, пиджак, идеально уложенные волосы. Ни намека на то, что несколько часов назад он варил кофе на своей кухне, стоя босиком. Он прошел к кафедре, выложил маркеры и, обводя взглядом присутствующих, на долю секунды задержался на Руби. Его лицо осталось непроницаемым, но в темных глазах мелькнула искра узнавания. Джеймс, перехвативший этот микро-момент, открыл было рот, чтобы что-то шепнуть, но Майкл опередил его. Он наклонился к Руби, не отрывая взгляда от доски, и прокомментировал с невозмутимым видом, делая пометку в тетради: — Знаешь, Руби, я начинаю подозревать, что его лекции по «эффективному управлению ресурсами» основаны на реальных событиях. Судя по тому, как эффективно он управляет твоим гардеробом. Руби поперхнулась воздухом, уткнувшись носом в конспект, чтобы скрыть улыбку. Джеймс, сидевший с другой стороны, тихо хрюкнул от смеха. — Один-ноль в пользу Майкла, — прошептал он с уважением. — Я бы лучше не сказал. Уильям, стоявший у доски, чуть приподнял бровь, услышав возню на первом ряду, но ничего не сказал. Только уголок его губ дрогнул, когда он повернулся к аудитории спиной, чтобы написать тему занятия.

***

Пара закончилась ровно по звонку. Уильям закрыл ноутбук с тем же спокойствием, с каким начинал лекцию, и студенты начали шумно собираться. Руби медленно складывала вещи в сумку, чувствуя на себе двойное ожидание: парни ждали у выхода, а Уильям, хоть и был занят ответами на вопросы какой-то старосты, явно держал её в поле зрения. — Мы снаружи, — кивнул Джеймс, закидывая рюкзак на плечо. — Не задерживайся. Пицца стынет… ментально. Руби улыбнулась и кивнула. Когда аудитория почти опустела, она подошла к столу преподавателя. Уильям как раз закончил объяснять что-то про дедлайны и поднял на неё взгляд. — Всё в порядке? — спросил он тихо, так, чтобы слышали только они двое. — Да, — ответила Руби. — Я… иду к парням. Джеймс обещал пиццу и «разбор полетов». Она сказала это прямо, проверяя его реакцию. Уильям не нахмурился, его лицо не окаменело. Наоборот, он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с легкой, почти отеческой усмешкой. — Пицца с ананасами? — уточнил он. — Боюсь, что да. — Соболезную, — хмыкнул он. — Хорошо вам провести время. Напиши мне, когда будешь… дома. Или у них. Просто напиши, когда закончишь. В его словах не было ни капли ревности. Только спокойная уверенность, что она вернется к нему, даже если сейчас не с ним. — Напишу, — пообещала Руби. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда он негромко добавил ей в спину: — И Руби? Она обернулась. — Рубашку можешь не возвращать. До встречи. Руби вышла из аудитории с пылающими щеками и улыбкой, которую невозможно было спрятать. Парни стояли в коридоре. Джеймс что-то активно доказывал Майклу, размахивая руками, но замолчал, как только увидел её. — Ну что? — спросил он, хитро прищурившись. — Получила благословение Папы Римского? — Получила, — рассмеялась Руби. — Он пожелал нам удачи с ананасами. Майкл улыбнулся и открыл перед ней дверь на лестницу. — Тогда поехали.

***

Квартира Джеймса (они собирались у него, потому что там был самый большой телевизор и, по его словам, «лучшая аура для деградации») встретила их запахом уже доставленной пиццы. Обычно у Джеймса царил порядок, который казался странным для его взрывного характера — ни пылинки, всё аккуратно сложено. Но за последние дни здесь что-то неуловимо изменилось. На идеальном глянце журнального столика теперь лежала стопка её скетчей, которую он «забыл» убрать. На спинке дивана висел её забытый шарф, ставший ярким пятном в монохромном интерьере. А в углу, рядом с его гитарой, валялись подушки, которые они сбросили на пол в прошлый раз и так и не вернули на место. Этот легкий, непривычный для него хаос делал квартиру живой. Руби сбросила пальто, оставшись в джинсах и той самой рубашке Уильяма. Она поймала на себе взгляд Майкла — долгий, спокойный, изучающий. — Что? — спросила она с улыбкой, разуваясь. — Ничего, — ответил он, вешая её пальто. — Просто привыкаю. К новому образу. Джеймс уже возился с коробками на низком столике перед диваном. — Так, ананасовая мерзость для дамы, пепперони для нормальных людей, и сырная для Майкла, потому что он скучный, — объявил он. — Пиво в холодильнике, кола там же. Руби, ты сегодня диджей, пульт у тебя. Только умоляю, без грустного инди-рока, я не выдержу. Они расселись на полу вокруг столика, игнорируя диван. Руби сидела между ними, поджав ноги. Это было так просто и естественно: есть пиццу руками, смеяться над дурацкими шутками Джеймса, чувствовать тепло плеча Майкла рядом. — Слушайте, — вдруг сказал Джеймс, откусывая кусок пиццы. — А мы теперь типа… официальная банда? Или как это называется? Полиамория? Триумвират? Секта Свидетелей Руби? Руби чуть не подавилась колой. — Джеймс! — Не, ну а что? — он развел руками. — Надо же как-то обозначить статус. Чтобы я знал, могу ли я, например, ревновать тебя к бариста, который рисует тебе сердечки на пенке, или это уже прерогатива Уилла? Майкл покачал головой, но уголки его губ дрогнули. — Ты можешь ревновать её к кому угодно, Джеймс, это твое перманентное состояние. Статус тут ни при чем. — Справедливо, — признал Джеймс. — Но все же. Он отложил корку от пиццы и посмотрел на Руби уже серьезнее. — Как оно вообще? — спросил он, кивнув на её рубашку. — С ним. Вопрос был прямым, но без яда. Джеймсу правда было интересно. Он хотел знать детали не для того, чтобы уколоть, а чтобы понять, с кем (и чем) он теперь делит это пространство. Руби замялась на секунду, крутя банку с колой в руках. — Иначе, — честно ответила она. — С вами… с вами легко. Весело. Горячо. А с ним… Она запнулась, подбирая слово. — Спокойно? — предложил Майкл. — Глубоко, — поправила Руби. — И немного… властно. Но мне это нравится. Джеймс присвистнул. — Властно, значит. Наш препод любит командовать не только у доски? Кто бы мог подумать. Он вдруг подался вперед, сокращая дистанцию, и его глаза потемнели. Игривость ушла, уступив место тому самому хищному интересу, который Руби помнила с их первой ночи. — А мы? — спросил он тихо. — Мы тебе все еще нравимся? Или взрослые дяди теперь вне конкуренции? Руби почувствовала, как воздух между ними сгущается. Она посмотрела на Джеймса, потом на Майкла, который перестал жевать и тоже смотрел на неё, ожидая ответа. — Вы мне не просто нравитесь, — сказала она, глядя Джеймсу прямо в глаза. — Я схожу по вам с ума. И никакие «взрослые дяди» этого не изменят. Джеймс ухмыльнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Отличный ответ, — прошептал он. — Докажешь? Он протянул руку и коснулся воротника рубашки Уильяма. — Потому что, если честно, мне безумно хочется снять с тебя эту шмотку. Прямо сейчас. Он потянул её на себя за лацканы рубашки. Руби, не сопротивляясь, а скорее подыгрывая, позволила ему увлечь себя на пол, на те самые разбросанные подушки. Банка с колой чудом осталась стоять на столе, когда они повалились на мягкий ворс ковра. Джеймс навис над ней, уперевшись руками по обе стороны от её головы. Его волосы растрепались, глаза горели мальчишеским азартом, пополам с мужским голодом. — Этот запах, — проворчал он, уткнувшись носом ей в шею и шумно вдыхая. — Сандал? Серьезно? Он пахнет как дорогой мебельный салон. Мне нужно срочно это исправить. Он прикусил кожу на её шее — там, где еще не было следов. Это был укус-метка, резкий, горячий. Руби ахнула, выгибаясь, её руки инстинктивно легли ему на плечи, сжимая ткань его футболки. Майкл, всё это время сидевший рядом и наблюдавший с невозмутимым видом (хотя его глаза выдавали его с головой), протянул руку и медленно, одну за одной, начал расстегивать пуговицы на рубашке Уильяма. — Джеймс прав, — сказал он тихо, и его пальцы коснулись обнажившейся кожи живота Руби. — Здесь слишком много его. Нам нужно вернуть тебя. Джеймс, почувствовав поддержку, перешел в наступление. Как только рубашка распахнулась, он стянул её с плеч Руби, оставляя лежать под ней белым пятном, и прижался губами к ложбинке между грудей. — Моя очередь, — прорычал он. Он начал целовать её хаотично, жадно — живот, ребра, грудь, иногда оставляя красные пятнышки на коже. Его руки скользили по её телу, стирая фантомные прикосновения Уильяма, заменяя их своими — более резкими, нетерпеливыми. Джеймс не стал церемониться. Как только джинсы слетели с её ног (застежка молнии порвалась с громким треском, но никто не обратил внимания), он вклинился между её бедер, упираясь руками в ковер по обе стороны от её головы. Его темные волосы упали на лоб, голубые глаза горели безумным, торжествующим огнем. — Скажи это, — потребовал он, прижимаясь пахом к её центру, дразня, но не входя. — Скажи, что я лучше. Руби выгнулась, чувствуя его твердость сквозь тонкую ткань боксеров. Это было не то изысканное, контролируемое напряжение Уильяма, а чистая, животная энергия. Ей нравилось. Нравилось, что он не спрашивает разрешения, а берет, но при этом смотрит в глаза, ожидая её сигнала. — Джеймс... — простонала она, запуская пальцы в его темные волосы и тяня его ближе. — Ты невыносимый. Но... да. Ты лучше. Быстрее. Горячее. Это было именно то, что ему нужно было услышать. Джеймс рыкнул — звук был почти животным — и толкнулся вперед, входя в неё одним резким движением. Без подготовки, без долгих ласк. Руби вскрикнула, её тело инстинктивно сжалось вокруг него — туго, влажно, жадно. — Вот так! — выдохнул он, начиная двигаться. Его толчки были быстрыми, рваными, хаотичными — никакой размеренности, никакого «я знаю, что делаю». Это был чистый драйв: он вбивался в неё, ковер терся о её спину, подушки разлетались в стороны, банка с колой наконец опрокинулась, но никто не заметил. Руби реагировала на это вихрем ощущений. После вчерашней ночи с Уильямом, где каждый толчок был выверен как шахматный ход, этот хаос казался бунтом. Ей нравилось, что Джеймс не контролирует её тело — он отдаётся ей, позволяя им обоим потеряться в этом. Она царапала его спину через футболку, покусывала его за плечо, когда он попадал слишком глубоко, и тихо усмехалась, когда он терял ритм из-за собственной спешки. — Медленнее... нет, быстрее! — командовала она, и Джеймс послушно подстраивался, его голубые глаза сияли от восторга. Ему нравилось, что она не лежит пассивно, а участвует, борется с ним за темп. Майкл, сидевший сбоку на коленях, наклонился ближе, провел ладонью по её груди, сжимая сосок пальцами — не грубо, но достаточно, чтобы усилить ощущения. Пока Джеймс долбил её снизу, Майкл занимался верхом: целовал шею, покусывал мочку уха, шептал: — Дыши глубже, Руби… Это был их контраст: Джеймс — молот, Майкл — наковальня. Джеймс задавал ритм, Майкл делал его переносимым, приятным. Руби чувствовала себя между ними как в тисках удовольствия — грубое, быстрое проникновение Джеймса и точечные, умные ласки Майкла. Она не сопротивлялась попытке «перекрыть» вчерашний опыт. Наоборот, наслаждалась ею. Уильям дал ей глубину и контроль, а Джеймс с Майклом возвращали хаос, смех, ощущение, что она участница какой-то игры их особой игры. — Я... сейчас... — выдохнула она, чувствуя, как жар внизу живота взрывается. Джеймс ускорился, его движения стали совсем беспорядочными, пот капает с виска на её кожу. — Давай! — прорычал он. Оргазм накрыл её как взрыв — резко, громко, без красивых пауз. Руби закричала, впиваясь ногтями в плечи Джеймса, её тело содрогнулось в конвульсиях. Джеймс, чувствуя эти спазмы, издал горловой стон и кончил следом — резко, глубоко, содрогаясь всем телом. Он обвис на ней, тяжело дыша, уткнувшись носом в её шею. Майкл тем временем нежно провел ладонью по её щеке, целуя в висок. — Хорошая девочка, — прошептал он. — Теперь моя очередь? Джеймс поднял голову, ухмыльнулся, не выходя из неё. — Только после меня, — заявил он. — Я ещё не закончил отмечать территорию. Джеймс ухмыльнулся шире, всё ещё тяжело дыша, его голубые глаза блестели от пота и триумфа. Он не спешил отстраняться — наоборот, сделал ещё один ленивый, глубокий толчок, заставив Руби вздрогнуть и тихо застонать. — Территория? — переспросил Майкл с лёгкой насмешкой, его пальцы продолжали лениво кружить по соску Руби, поддерживая её возбуждение на грани. — Ты что, будешь мочиться по углам? — Лучше, — прорычал Джеймс, наконец выходя из неё с влажным звуком, который заставил Руби покраснеть. Он сел на колени, его руки легли на её бёдра, разводя их шире, демонстрируя Майклу (и ей самой) её состояние — блестящую от их смешанных соков кожу, пульсирующий клитор. — Я собираюсь её отметить по-настоящему. Руби приподнялась на локтях, её сердце заколотилось быстрее. Джеймс смотрел на неё сверху вниз с видом победителя, который только что выиграл раунд, но жаждет нокаута. Его темные волосы прилипли ко лбу, футболка задралась, обнажая пресс, а боксеры всё ещё болтались на одной лодыжке. — Что ты... — начала она, но Джеймс не дал договорить. Он схватил её за бёдра, переворачивая на живот одним быстрым, уверенным движением. Руби упала лицом в подушку, её ягодицы инстинктивно приподнялись, а рубашка Уильяма окончательно скомкалась под ней. — Ты вчера была его хорошей девочкой, — сказал Джеймс хрипло, его ладони прошлись по её спине, вниз, к ягодицам, сжимая их собственнически. — А сегодня будешь моей плохой. Он шлёпнул её — не сильно, но звонко, оставляя лёгкий след на бледной коже. Руби ахнула от неожиданности, жар разлился по телу. Это не было больно — это было электризующе. Ей нравилось, как он берёт контроль, не спрашивая, но давая понять: она может остановить в любой момент. Майкл, наблюдавший за этим с колен, наклонился ближе, его светлые волосы коснулись её плеча. Он провёл пальцем по свежему красному следу, смягчая жжение. — Тебе нравится? — спросил он тихо, его голос был как якорь в этом вихре. — Да... — выдохнула Руби, прижимаясь попой к ладони Джеймса. — Продолжай. Джеймс рассмеялся — низко, гортанно — и шлёпнул снова, чуть сильнее, чередуя стороны. Каждый шлепок отзывался эхом в нервах, усиливая возбуждение. Между ударами его пальцы скользили по складкам, дразня вход, но не входя — мучая её, заставляя выгибаться. — Проси, — потребовал он, его дыхание обжигало кожу спины. — Пожалуйста, Джеймс... — простонала она. — Войди в меня. Это было именно то, чего он ждал. Джеймс схватил её за бёдра, приподнимая выше, и вошёл одним толчком — глубоко, резко, заполняя её до упора. Поза была новой: на четвереньках, лицом в подушки, под ним. Он начал двигаться — жёстко, быстро, его бёдра шлёпали по её ягодицам в ритме, который вышибал воздух из лёгких. Руби стонала в подушку, её тело тряслось от каждого удара. Это было грубее, чем раньше — он не сдерживался, вбиваясь в неё. Её руки сжимали ткань рубашки под собой, дыхание рвалось, сбивалось. Майкл не оставался в стороне. Он встал на колени перед её лицом, расстёгивая джинсы. Его член, уже твёрдый, оказался у её губ. — Открой рот, — сказал он спокойно, но властно, запуская пальцы в её розовые волосы. Руби послушалась, беря его в рот — сначала языком, потом глубже. Теперь она была между ними полностью: Джеймс сзади, долбя её без пощады, Майкл спереди, задавая ритм в рот. Это был идеальный контраст — хаос Джеймса и контроль Майкла. Она кончила первой — резко, с приглушённым криком вокруг члена Майкла, её тело содрогнулось, мышцы сжались, выжимая из Джеймса стон. Он последовал за ней, кончая внутрь с рычанием, его пальцы впились в её бёдра. Майкл держался дольше всех — он трахал её рот медленно, наслаждаясь, пока не почувствовал её дрожь и не кончил, заполняя горло. Они обвалились все вместе на ковер — потные, счастливые, переплетённые. Джеймс прижимался к её спине, Майкл гладил волосы. Руби лежала на ковре, тяжело дыша, тело всё ещё подрагивало от эха оргазма. Джеймс прижимался к её спине, его потная грудь вздымалась в такт дыханию, а руки лениво гладили бёдра, оставляя горячие следы. Майкл, сидевший перед ней, нежно провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая следы себя, и улыбнулся — той самой спокойной улыбкой, которая всегда возвращала её в реальность. — Ты в порядке? — спросил он тихо, запуская пальцы в её розовые волосы и мягко массируя затылок. Руби кивнула, но слова не шли. Всё тело было гиперчувствительным: кожа горела от прикосновений, каждый вдох отзывался лёгкой дрожью в мышцах, а между ног пульсировала сладкая усталость. Джеймс был бурей — он разогнал её до предела, оставив на грани выгорания. А Майкл... Майкл был именно тем, что нужно сейчас. — Давай переместимся, — предложил он, помогая ей сесть. Его руки были тёплыми, уверенными, но без напора. — Ковер не место для нежностей. Кровать ждёт. Джеймс фыркнул, но послушно отполз в сторону, потянувшись за водой. — Нежности после апокалипсиса? Ты романтик, Майк. Ладно, я пока... приведу себя в порядок. Ковру досталось капитально, да и кухня в разнос пошла. Не буду мешать твоему концерту. Он подмигнул Руби, чмокнул её в плечо и встал, подтягивая боксеры. Джеймс правда выплеснул всю свою энергию — теперь ему хотелось тишины, воды и, возможно, уборки, чтобы не чувствовать себя дикарём. Он ушёл в ванную, а потом на кухню, оставляя их наедине. Майкл не стал ждать. Он просто подхватил Руби на руки — легко, как будто она ничего не весила — и перенёс в спальню. Там он уложил её на прохладные простыни, сам лёг сбоку, подперев голову рукой. Его тело прижалось к ней — грудь к боку, нога перекинута через её бедро, создавая ощущение полной защищённости. — Расслабься, — прошептал он ей в ухо, его губы коснулись мочки, а руки начали медленно скользить по её телу. — Я позабочусь о тебе. Его прикосновения были противоположностью только что закончившемуся хаосу. Ладони гладили бока — длинными, успокаивающими движениями, от рёбер к бёдрам и обратно. Пальцы прошлись по внутренней стороне бедер, едва касаясь чувствительной кожи, где всё ещё ощущалась влажность от Джеймса. Руби вздрогнула — после такого накала даже лёгкое дуновение вызывало мурашки. — Ш-ш-ш, — успокаивал он, целуя плечо. — Просто дыши. Чувствуй. Ты вся напряжена. Одна его рука поднялась к груди, обводя ареолу большим пальцем — медленно, кругами, не сжимая, а лишь дразня. Другая скользнула ниже, к животу, потом между ног. Он не торопился входить пальцами — сначала просто погладил внешние складки, размазывая влагу, потом нашёл клитор и начал едва заметно ласкать — кончиками пальцев, в ритме её дыхания. Руби застонала тихо, откидывая голову на подушку. Всё тело отозвалось мгновенно: соски напряглись, кожа покрылась гусиной кожей, а низ живота снова начал наполняться теплом. Хаос Джеймса сделал её сверхчувствительной, и теперь нежности Майкла казались почти невыносимыми — каждое касание, каждый поцелуй в шею усиливал ощущения в разы. Она извивалась, хватаясь за простыню, но он удерживал её бедро ногой, не давая вырваться. — Ты такая отзывчивая сейчас, — прошептал он, ускоряя чуть-чуть круговые движения на клиторе. Его губы прошлись по ключице, оставляя влажный след, а дыхание грело кожу. Он вошёл в неё двумя пальцами — медленно, растягивая, но не глубоко, чтобы не перегружать. Ритм был тягучим: внутрь-наружу, синхронно с ласками клитора и поцелуями в шею. Его большой палец иногда надавливал на клитор сильнее, чередуя с лёгкими вибрациями, а губы тем временем перешли к соску — нежно посасывая, обводя языком. Руби чувствовала, как он собирает её по кусочкам: Джеймс разнёс в щепки, а Майкл собирает заново, ласково, методично. — Майкл... — простонала она, её рука нашла его волосы, зарываясь в светлые пряди. — Это... слишком... — Нет, — возразил он мягко, но твёрдо, целуя внутреннюю сторону локтя. — Это как раз. Дыши глубже. Он знал её тело лучше, чем она сама: чувствовал, когда ускорить, когда замедлить, когда прижать ближе, чтобы она почувствовала его возбуждение через ткань штанов. Когда оргазм накрыл её, это было как теплая волна — тело расслабилось полностью, ноги подкосились, а она просто обмякла рядом с ним, дрожа мелкой дрожью. Майкл не дал ей упасть в пустоту — продолжал ласкать мягче, успокаивая, выводя из пика, целуя висок, шею, запястье. — Вот так, — сказал он, когда её дыхание выровнялось. — Нежно. Как ты любишь. Но спать рано. Давай просто полежим. Руби улыбнулась сквозь усталость, чувствуя себя идеально балансированной между бурей и штилем. Майкл прижал её ближе, его рука лениво гладила бок, а губы касались виска. Джеймс где-то на кухне гремел посудой, напевая что-то неразборчивое, и этот бытовой шум делал момент ещё уютнее.

***

Через полчаса они уже сидели втроём на диване — Руби в центре, завернутая в плед, с чашкой чая в руках. Джеймс включил какой-то тупой экшен про супергероев, который никто особо не смотрел, а просто фон для разговоров. Ковер был вытерт, пицца убрана, банка с колой выкинута — Джеймс настоял на уборке, бурча, что «не животное какое-то». — Ладно, признаю, — проворчал Джеймс, жуя попкорн и запуская пальцы в волосы Руби. — Нежность работает. Но в следующий раз я буду главным по ласковым жестам. Ты слишком уж идеально её настроил. Майкл усмехнулся, обнимая её за плечи с другой стороны. — Главным по ласковым жестам? Ну, только если там будут внезапные взрывы нежности каждые две минуты. Руби рассмеялась тихо, чувствуя тепло их тел по бокам. Это было именно то, чего не хватало после всех бурь: просто быть вместе, без обязательств, без спешки. Фильм шёл фоном, а разговоры текли лениво — о проекте, о дурацких мемах в чате, о том, как Уильям завтра отреагирует на неё. В какой-то момент она повернулась к Майклу, потянулась и поцеловала его — мягко, благодарно, с привкусом чая и попкорна. Его губы были тёплыми, знакомыми, он ответил не спеша, запустив пальцы в её розовые волосы у виска, углубляя поцелуй ленивыми, плавными движениями языка. Руби почувствовала, как его свободная рука скользнула по её спине под пледом, поглаживая бок — успокаивающе, нежно, напоминая о том, что было в спальне. Поцелуй длился долго, без давления, просто растворение друг в друге. Когда они отстранились, дыхание Руби чуть сбилось, но она улыбнулась и повернулась к Джеймсу. Тот смотрел на неё с полуухмылкой, но в голубых глазах светилась непривычная теплота — не его обычный азарт, а что-то более глубокое, почти уязвимое. Он не стал дразнить или хватать — просто наклонился ближе, его рука мягко легла ей на щеку, большой палец провёл по нижней губе. — Моя очередь, — прошептал он тихо, и в голосе не было привычной бравады. Только искреннее желание порадовать её. Джеймс поцеловал её медленно, осторожно — совсем не так, как целовал час назад в порыве страсти. Его губы были нежными, исследующими, язык скользнул внутрь не требуя, а предлагая. Руби ответила, запустив пальцы в его тёмные волосы, и почувствовала, как он расслабляется под её касанием, прижимаясь ближе. Его вторая рука легла ей на талию, поглаживая — успокаивающе, тепло, словно он учился у Майкла этому искусству нежности и ему нравилось. Поцелуй был долгим, сладким, с привкусом попкорна, и Джеймс даже тихо вздохнул в него, когда она слегка прикусила его губу. Когда они отстранились, он не отпустил её щеку сразу — провёл пальцами по скуле, глядя в глаза с улыбкой, которая была почти робкой. — Видишь? — сказал он тихо. — Я тоже умею. Руби отстранилась от Джеймса, всё ещё чувствуя тепло его ладони на щеке, и тихо улыбнулась, глядя ему в глаза. — Ты умеешь, — прошептала она. — Помнишь, наш первый раз втроём? Когда Майкл... ну, ты знаешь. А ты меня держал. Ты был таким нежным тогда. Гладил по волосам, шептал, что всё хорошо. Я это запомнила. Джеймс замер на секунду, его голубые глаза расширились от неожиданности. Потом он криво усмехнулся, но румянец на щеках выдал, что ему приятно — очень приятно, хоть он и не признается. — У меня не было выбора, — проворчал он, отводя взгляд и запуская пальцы в свои тёмные волосы. — Майкл там такое вытворял, что, если бы я начал свои фокусы, ты бы нас обоих придушила. Но... рад, что запомнила. Он наклонился ближе, чмокнул её в кончик носа — неожиданно мило, по-детски — и добавил тише, только для неё: — Я могу быть нежным. Когда хочу. И когда ты просишь. Майкл усмехнулся с другой стороны, обнимая её крепче. — Видишь? Он учится, — сказал он, целуя Руби в висок.

***

Утро встретило университет зябкой декабрьской свежестью, проникавшей сквозь высокие окна и заставлявшей студентов кутаться в шарфы. Руби, оставив куртку в гардеробе, чувствовала себя немного потерянной в просторном холле. На ней был длинный, свободный белый свитер, который почти полностью скрывал короткую черную юбку, и плотные темные колготки. После бурных событий последних дней, казавшихся одной сплошной неделей приключений, она ощущала не столько физическую, сколько эмоциональную усталость. Пар с Уильямом сегодня не было, но мысль о встрече с ним не покидала ее. Руби нашла их обычное место — уединенный закуток в конце коридора у старой лестницы, которой почти никто не пользовался. Здесь всегда было тихо и можно было спокойно поговорить. Он уже был там, прислонившись к стене и листая что-то в телефоне. Услышав ее шаги, он поднял голову, и его губы тронула легкая улыбка. — Привет, — тихо сказала Руби, подойдя ближе. — Привет, — его голос был низким и спокойным. Он убрал телефон в карман, полностью сосредотачивая на ней внимание. Уильям шагнул к ней и, слегка наклонившись, коснулся губами ее щеки. В этот момент он замер на долю секунды. Его взгляд скользнул к ее шее, где под воротником свитера пряталось крошечное красное пятнышко, почти незаметное. Он уловил и другой, чужой запах, смешавшийся с ее собственным — резковатый, мускусный, определенно принадлежавший Джеймсу. На его лице не отразилось ни капли гнева или ревности. Вместо этого в уголках его глаз собрались смешинки, а на губах заиграла едва уловимая, понимающая усмешка. Он не считал это вызовом. Он предполагал, что нечто подобное произойдет, и юношеский, почти отчаянный порыв Джеймса оставить свою метку вызывал у него лишь снисходительное веселье. — Весело провела вечер? — спросил он без тени упрека, его большой палец мягко очертил линию ее подбородка, заставляя поднять голову. Руби судорожно сглотнула, чувствуя, как предательский румянец ползет вверх по шее. Она попыталась чуть отстраниться, инстинктивно поправляя высокий ворот свитера, но Уильям не позволил. Его рука скользнула чуть ниже, большим пальцем он намеренно, но очень аккуратно провел по ткани прямо над тем местом, где скрывалась метка. — Не нужно прятаться, — его голос звучал обманчиво мягко, с той самой бархатной хрипотцой, от которой у нее обычно подкашивались колени. — Я почувствовал его еще до того, как ты подошла. Смесь дорогого одеколона и юношеского максимализма. Джеймс так старался оставить след, боялся, что я украду тебя насовсем? — Это... вышло случайно, — пробормотала Руби, отводя взгляд в сторону, на пустую лестницу. — Он просто увлекся. Уильям тихо хмыкнул, и в этом звуке было больше веселья, чем осуждения. — «Случайно» — это когда наступают на ногу в автобусе, Руби. А это, — он чуть оттянул ворот ее свитера, лишь на секунду обнажая красноватое пятнышко, и тут же вернул ткань на место, — это заявление. Мальчишеское, дерзкое заявление. Он словно кричит: «Я тоже здесь был». Забавно. Руби наконец решилась посмотреть ему в глаза. В них плясали спокойные, уверенные искорки. Он действительно не злился. Для него это была лишь игра, в которой он заранее знал счет. — Ты не сердишься? — тихо спросила она. — На Джеймса? За то, что он ведет себя как Джеймс? — Уильям чуть склонил голову набок. — Нет. Это было бы глупо. К тому же, я полагаю, ты получила свою долю удовольствия, раз позволила этому случиться. Он сделал паузу, его взгляд стал более внимательным, изучающим её уставшее лицо. — Но ты выглядишь так, словно этот марафон вытянул из тебя все силы. И я сейчас говорю не только о физической усталости. Руби тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Он читал её слишком легко. — В этом и проблема, — она замялась, подбирая слова, чтобы не обидеть его. — Уильям... я помню о нашем уговоре. Я помню, что эта ночь должна была быть твоей. Я сама этого хотела. Но... — Но? — подсказал он, не убирая руки с её плеча. — Я… как будто выгорела, — выдохнула она, чувствуя себя ужасно неловко. — За эту неделю произошло столько всего... Майкл, Джеймс, теперь это. Меня словно выжали. Я чувствую себя пустой. Мне кажется, если сейчас кто-то коснется меня с... определенным намерением, я просто рассыплюсь. Она замолчала, ожидая холодной отповеди или хотя бы разочарованного вздоха. Ведь она, по сути, динамила его, нарушая негласное обещание. — И ты боялась сказать мне об этом? — спросил Уильям, и теперь в его голосе проскользнули серьезные нотки. — Думала, я потребую исполнения супружеского долга, невзирая на твое состояние? — Я не знала, что думать, — честно призналась Руби. — Я просто не хотела тебя разочаровывать. Ты ждал. Уильям покачал головой и, шагнув вплотную, заключил её в крепкие, надежные объятия. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах шампуня, который перебивал остатки чужого парфюма. — Глупая, — прошептал он ей в волосы. — Ты не можешь меня разочаровать тем, что ты живой человек, а не машина для удовлетворения наших прихотей. Если тебе нужен отдых — не отказывай себе в нём. Отдыхай столько, сколько тебе нужно. Руби обняла его в ответ, прижимаясь щекой к грубой ткани его пиджака. Напряжение, державшее её все утро, начало отпускать. — Правда? — глухо спросила она куда-то ему в грудь. — Правда? — глухо спросила она куда-то ему в грудь, всё ещё не веря, что так легко получила эту индульгенцию. — Абсолютно, — он мягко погладил её по спине, чувствуя, как под его ладонью постепенно уходит напряжение её мышц. — Никакого секса, никаких требований. Просто вечер для нас. Уильям чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. В утреннем свете коридора она казалась хрупкой фарфоровой куклой, которую кто-то неосторожно уронил. — У тебя сейчас, кажется, семинар по технологическому менеджменту? — спросил он будничным тоном, возвращая их в реальность. — Не стоит его пропускать. Вудс уже косится на нашу компанию. Руби слабо улыбнулась, вытирая непрошеную слезу тыльной стороной ладони. От его спокойствия ей становилось легче дышать. — Да, ты прав. Я пойду. — Я заеду за тобой к главному входу ровно в семь, — он поправил воротник её свитера, словно ставя точку в разговоре. — И не планируй ничего на вечер.

***

Город встретил вечер колючим ветром, который пробирал даже через плотную ткань куртки. Когда Руби спустилась по ступеням кампуса, черный седан Уильяма уже стоял у бордюра, выделяясь своей хищной элегантностью среди бюджетных малолитражек студентов. Она нырнула в салон и тут же оказалась в другом мире. Здесь пахло дорогой кожей, едва уловимым сандалом и теплом. Шум города мгновенно отсекло, стоило двери захлопнуться с глухим, солидным звуком. — Устала? — спросил Уильям, не поворачивая головы. Его рука лежала на руле расслабленно, но уверенно. — Есть немного, — выдохнула Руби, откидываясь на спинку сиденья и чувствуя, как подогрев начинает мягко греть поясницу. Они ехали молча. Уильям не включал радио, позволяя тишине лечить её перегруженный разум. Руби смотрела, как за тонированным стеклом проплывают огни витрин, потом спальные районы, а затем — темные силуэты пригородных лесов. Спустя час дорога пошла вверх. Асфальт сменился гравием, шуршащим под колесами. Уильям вел машину уверенно, зная этот маршрут наизусть. Они поднялись на вершину высокого холма, где деревья расступались, открывая вид, от которого захватывало дух. Внизу, в чернильной чаше долины, рассыпался город — океан золотых, белых и красных огней. Они дрожали в морозном воздухе, словно живые. А над головой, в пугающей своей чистотой черноте, висели звезды — крупные, холодные, равнодушные и прекрасные. Уильям заглушил мотор, но оставил включенной электронику. Салон наполнился тихими, текучими звуками фортепиано — Эйнауди или что-то похожее, грустное и светлое одновременно. — Открой окно, — тихо попросил он. Руби нажала кнопку. Стекло поползло вниз, и в теплую капсулу машины ворвался ледяной, вкусный воздух, пахнущий хвоей и снегом. Она поежилась, но Уильям уже развернулся к ней, отодвинув свое кресло максимально назад. Он достал с заднего сиденья огромный, тяжелый кашемировый плед. — Иди ко мне, — просто сказал он. Это было приглашение в убежище. Руби перебралась через консоль, и он усадил её так, чтобы она могла опираться спиной на его грудь. Плед накрыл их обоих с головой, создавая уютный кокон, внутри которого существовали только они двое. — Посмотри наверх, — прошептал он ей на ухо, согревая своим дыханием. — Орион. Видишь пояс? Три звезды в ряд. Руби подняла голову. Небо здесь казалось таким низким, что можно было достать рукой. — Я никогда не видела их так ясно, — призналась она. — В городе всегда слишком светло. — В городе слишком много шума. И света, и звуков, и людей, — Уильям крепче обнял её, сцепив руки у неё на животе поверх пледа. — Иногда нужно уехать туда, где темнота настоящая, чтобы увидеть, что-то кроме неё. Они сидели так, кажется, вечность. Холодный ветер касался лица, но тело было в тепле, согретое его близостью и мягкой шерстью. Руби чувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно у неё за спиной — надежный метроном в хаосе её жизни. — Я в детстве думал, что звезды — это маяки для кораблей, которые заблудились в космосе, — вдруг сказал он. Его голос был низким, лишенным привычной иронии и властности. — Что где-то там есть кто-то, кто смотрит на наше Солнце и думает: «О, там есть жизнь, я не один». Руби улыбнулась, поворачивая голову так, что её щека коснулась его щеки. Щетина чуть кольнула кожу, но это было приятно. — А я верила, что если загадать желание, пока падает звезда, оно сбудется, но только если никому не рассказывать. Я загадывала одно и то же каждый раз. — И что это было? — спросил он, и она почувствовала улыбку в его голосе. — Чтобы меня кто-нибудь нашел, — честно ответила она. — Я всегда чувствовала себя немного потерянной. Будто я деталь от другого пазла, которую случайно уронили в эту коробку. Уильям тихо хмыкнул, но в этом звуке не было насмешки. — Знакомое чувство. Когда мне было двенадцать, отец впервые взял меня на совет директоров своей крошечной фирмы. Сказал: «Смотри и учись, Уилл. Это твое будущее». А я сидел там, в этом душном кабинете с дешевым ковролином, слушал про логистику поставок стройматериалов и думал только об одном: как бы сбежать и достроить с пацанами плот на реке. Руби удивленно подняла брови, пытаясь представить двенадцатилетнего Уильяма — серьезного, но мечтающего о пиратстве. — Ты? На плоту? — Я был капитаном, разумеется, — в голосе Уильяма проскользнула мальчишеская гордость. — Мы строили его из старых поддонов, которые я таскал со склада отца. Он потом устроил мне грандиозный скандал за «растрату корпоративного имущества». Это был мой первый урок экономики: все имеет цену, даже мусор. Руби рассмеялась, представив эту картину. — Так вот откуда эта предпринимательская жилка. Ты начал с кражи поддонов? — Я предпочитаю термин «несанкционированное перераспределение ресурсов», — парировал он с улыбкой. — Но да. Тогда я понял, что хочу создавать свое, а не просто сторожить чужое. Мои бизнесы сейчас не огромные империи, Руби, ты знаешь. Парочка кафе, доля в автосервисе, консалтинг... Но это моё. Я сам решаю правила игры. В этом кайф. Не в деньгах, а в свободе говорить «нет». Он помолчал, глядя на звезды, и его лицо стало чуть серьезнее. — А у тебя? Откуда это стремление в менеджмент? Желание управлять хаосом? Руби вздохнула, поправляя плед. — Скорее страх перед ним. Когда родители развелись... мне было семь. Они делили всё: дом, машину, друзей, даже собаку. Это был такой бардак. Никто никого не слушал, никаких планов, одни эмоции. Я тогда решила, что в моей жизни всё будет по полочкам. Четкие цели, показатели эффективности, стратегии выхода из кризиса. Смешно, да? Пытаться применить SWOT-анализ к собственной жизни. — Не смешно, — твердо сказал Уильям. Он нашел её руку под пледом и переплел их пальцы. — Это способ защиты. Мы все строим стены. Я — через контроль активов, ты — через планирование. Мы похожи больше, чем кажется. Просто я уже понял, что иногда лучший план — это импровизация. Как тот плот. Он, кстати, утонул через пять метров. — Серьезно? — хихикнула Руби. — Ага. Мы забыли про герметичность. Но те пять метров плавания были лучшими в моей жизни. Пока отец не пришел с ремнем. Уильям повернулся к ней, и в полумраке его глаза блестели — не холодом расчета, а теплым, живым интересом. — Знаешь, Руби, ты сейчас пытаешься всё распланировать с нами. С четверкой. Кто с кем спит, кто кого любит, график дежурств... Но иногда нужно просто позволить плоту плыть. Даже если он из старых поддонов. Руби посмотрела на него по-новому. За маской уверенного, чуть циничного «старшего» она увидела того мальчишку, который воровал паллеты ради мечты. И это сделало его ближе, чем любая ночь вместе. — Ты нашлась, Руби, — тихо добавил он, сжимая её руку. — Ты здесь. Со мной. На этом дурацком плоту. И я обещаю, что мы не утонем. По крайней мере, не сразу. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от печки, а от понимания. — Спасибо, капитан, — прошептала она, закрывая глаза и просто наслаждаясь моментом тишины.