Последняя папироса

За семь часов до выстрела Доктор Говард не успела понять, что произошло. В какой-то миг чудовищную тоску, разрывавшую Ольгу изнутри, невозможно стало терпеть. Она точно стала и ее тоской тоже, словно два сердца стали одним, и тогда все вдруг показалось неважным – все, вплоть до страшной опасности, которую Ольга являла собой. Доктор Говард не успела осознать, что секундная слабость ее могла оказаться смертельной, но почувствовала это. И когда она резко поднялась, едва понимая, зачем, отперла почему-то запертую дверь, когда вышла спешным шагом в ночь, она чувствовала на спине своей тяжелый взгляд, острый взгляд… Смертельный, как пуля. Два фонаря, подвешенные под козырьком крыльца, освещали белые колонны и небольшой круг перед домом. Доктор Говард накинула поверх халата пальто, взяла лампу и углубилась в лабиринт сада. Шагов через десять она услышала позади себя тихий стук каблуков, но он тут же смолк. Украдкой оглянувшись, Доктор Говард увидела маленькую фигуру Ольги, что черным призраком застыла в ореоле теплого света. По коже побежала дрожь. Но на смену суеверному страху тут же пришла уверенность, когда свет лампы, что до того цеплял лишь розовые шипы да засохшие лозы плющей, выхватил из тьмы сначала кованую ограду, а затем точеные скулы капота. Доктор Говард отперла калитку, вышла за пределы участка, и когда уже весь автомобиль явился перед ней, не смогла сдержать вздоха облегчения. Фары потухли, автомобиль остановился перед калиткой. Джимми выскочил с заднего сидения и тут же подал руку Луизе. Та, подбежала к Доктор Говард, остановилась в нерешительности и взглянула на дом, точно не могла понять, бежать ей туда или нет. – Луиза, нам нужен второй ужин, – развеяла ее сомнения хозяйка. – Срочно. Луиза спешно поклонилась ей и, на ходу вынимая из ушей серьги, посеменила к дому. Брат ее в этот миг замешкался, пока с переднего сидения не раздался голос: – Джимми, старина, отгони машину в гараж. Джимми немного смутился. – Мистер Говард, вы давным-давно меня учили, я уже… – Все ты помнишь. – Водитель вышел из машины и похлопал Джимми по плечу. – В жизни не знал более толкового негра. Лови! Ключи взлетели в воздух. В этот миг Доктор Говард услышала за своей спиной скрип калитки и уловила краем глаза присутствие Ольги. Джимми же, пусть и потоптался зачем-то из стороны в сторону, так и не сумел поймать ключи, но резво нащупал их в траве, после чего забрался на переднее сидение. Фары снова зажглись, и элегантный автомобиль с длинным носом и блестящим салоном предстал во всей лакированной красоте. Но Доктор Говард, глядя на него, лишь усмехнулась. – Это что, "Форд"? Она чувствовала внимательный взгляд Ольги, но и виду не подала, что заметила ее. – Да, подарок старины Генри. Я бы предпочел один из наших автомобилей, безусловно. Но гнать два дня без передышки – смертельно для машины, не хочу мучить наших красавцев. Доктор Говард почувствовала, как Ольга позади шевельнулась. Сердце сжалось. – Как же сильно ты по мне соскучился, раз примчался сюда на всех парах, – неловко усмехнулась Доктор. Гость ответил не сразу. – Естественно, – наконец произнес он. – Джимми, получилось завести? В эту секунду автомобиль вновь зашумел и медленно двинулся вперед. – Так точно, мистер Говард! – Ну я же говорил. Смотри не поцарапай. Впрочем, неважно. Машины Генри можно как перчатки менять. Говоривший отошел назад, уступая автомобилю проезд к гаражу, что находился в тени деревьев за домом. Только теперь, когда мистер Чарльз Говард, он же Чарли, он же самый дорогой ее человек на всей земле, вступил в свет лампы, Доктор Говард почувствовала, как сердце ее замерло от восторга, как замирало каждый раз, когда она вновь и вновь открывала для себя чудо, которое сама же явила этому миру. Чарли был ее копией. Только глаза, темные и глубокие, он унаследовал от Томаса, да не обзавелся родинкой на щеке. В остальном же он пошел в мать и статной фигурой, и высоким ростом, и выразительным профилем, и чуть высокомерными взглядом из-под четко очерченных бровей. А еще от Чарли так и веяло уверенностью состоятельного человека. Ничего лишнего ни в движениях, ни во внешнем облике: маленькие черные усы, выбритый округлый подбородок, галстук-бабочка, низкий цилиндр, под пальто ­– приталенный черный костюм в темную вертикальную полоску. Пара блестящих печаток, которые он снял точными движениями без всякого позерства, прежде чем поцеловать матери руку. Ну и эта манера держать себя – до чего была хороша! Чарли явился к ней посреди ночи после двух дней пути, вырванный из рабочей суеты, но выглядел невозмутимо и величественно, точно во всем этом не было ничего необычного. И на лице его, гладком, как мрамор, не видно было ни одной морщинки страха. Чарли сдержанно улыбнулся Доктор Говард и сказал: – Я и правда скучал. – Как я, мой дорогой. Доктор Говард сжала его руки и не отпускала с минуту, любуясь творением своего ума и тела. Теперь, когда она чуть усохла и убавила в росте, сын казался ей еще более величественным великаном. Сам же Чарли отвел взгляд от матери и посмотрел за ее плечо. Но даже когда он разглядел притаившегося в темноте хищного ежа, выражение лица его ничуть не переменилось. – У вас гостья? – спросил Чарли тоном, ничуть не отличным от того, каким бы мог обозначить присутствие миссис Лесли или миссис Вуд. – Кажется, мы не пока имеем чести знать друг друга. Чарли направился к дому, и тут уже Доктор Говард не могла притворяться, будто не видит Ольги. Та стояла у калитки и наблюдала сцену встречи, скрестив руки на груди и чуть прищурив глаза. – Милая, это Чарльз Говард, мой сын, – сказала Доктор, улыбнувшись как можно более непринужденно. – Чарли, это Ольга Филипс, дочь моей старой подруги. Она прибыла сюда из Старого Света. – Рад встрече, Ольга, – отозвался Чарли, внимательно разглядывая гостью. Он протянул ей руку ладонью вверх, но Ольга свою в ответ протянула ребром. Чарли слегка удивился, но тут же пожал руку женщины так, словно это было в порядке вещей. – И я рада познакомиться с вами, – ответила Ольга ровным вежливым тоном, пусть английский ее все еще упруго булькал, как горячая карамель. – Доктор много о вас рассказывала. – Мама это любит, – сдержанно улыбнулся Чарльз, подавая Доктор Говард руку. – Неудивительно, мы одни с ней в огромном мире. Хотя сама она никогда не позволяет о себе болтать. Доктор Говард взяла сына под руку и чуть сжала его плечо. Чарли не подал вида, что заметил ее жест, но когда Ольга спросила: – Почему же? Ответил: – Она слишком скромна. Ольга на это лишь хмыкнула. Луиза управилась с ужином в какую-то четверть часа. Все то время, пока она с самым ответственным и торжественным видом накрывала на стол, Доктор Говард пыталась ужиться с мыслью, что сын здесь, что он откликнулся на ее просьбу и теперь ей не нужно бояться загадочной гостьи. Бесспорно, на это она и рассчитывала, когда отправляла сыну срочную телеграмму. Но Доктор Говард так привыкла к уединению и, что странно, таким занятным образом привязалась к Ольге, что теперь вторжение кого-то кроме невидимых слуг в их общество казалось неудобным. В телеграмме, отправленной еще прошлым утром, Доктор просила сына приехать одному и как можно скорее, ведь в доме матери его возникла опасная женщина. Но за эти два дня отношения ее и гостьи приобрели столько неописуемых оттенков, что теперь, когда Чарли смотрел на Ольгу холодным оценивающим взглядом, Доктор чувствовала себя неуютно. Нет, Чарли был нужен ей – мало ли что Ольге могло взбрести в голову! Но ясность внести также было необходимо. Хотя обычно Доктор Говард обходилась газовыми фонарями, теперь она распорядилась зажечь люстру, ведь Чарли не выносил тусклого света. Столовая тут же засияла белизной, и Ольга чуть зажмурила глаза. Зато Чарли в ярком свете расцвел еще краше, пусть по непроницаемому выражению лица его и невозможно было заключить, что он хоть сколько-нибудь наслаждался производимым впечатлением. Оставив пальто, перчатки и цилиндр в прихожей, он расположился за столом напротив Ольги, положил ногу на ногу, пару раз провел карманным гребнем по зализанным волосам, легким жестом большого и безымянного пальцев проверил состояние усов, после чего заложил руку за полу сюртука и непринужденно спросил у матери: – Чем вы занимались сегодня? – В основном предавались воспоминаниям, – ответила Доктор Говард и с легкой улыбкой взглянула на Ольгу. – Делились секретами. Та ответила прямым взглядом, и даже когда Луиза опустила перед ней тарелку, на миг закрыв Доктор Говард рукой, Ольга не отвела глаз. Она сидела ровно, как вышколенная институтка, и выжидала. Чарли медленно переводил взгляд с матери на нее и обратно, точно наблюдал за вялотекущей игрой в теннис. Ничем не выдавал он совершенного непонимания ситуации и держался так, точно находился в самом естественном для себя положении, а когда Луиза поставила перед ним тарелку с устричным рагу, спокойно заткнул салфетку за воротник и взялся за приборы, точно и правда приехал на семейный ужин. – Ты так внезапно прибыл, – сказала Доктор Говард. – Все ли хорошо в "Ди-ди-эйч"? – О, все превосходно. Мы наконец договорились о слиянии с одной небольшой фирмой. У них есть собственное производство одной мудреной детали, и заполучить его было большой удачей – это поможет существенно снизить затраты. Осталось только уговорить последнего нерадивого акционера. Его дядя как раз живет в следующем по дороге городе, так что к утру я уже надеюсь быть там. Доктор Говард едва не поперхнулась пуншем от изумления. – Так ты даже на ночь не останешься? – Полагаю, нет. К тому же моя комната явно занята, не желаю тревожить даму. Он еле заметно кивнул Ольге, та кивнула ему в ответ. Глаза ее горели недобрым огнем. – Это прискорбно, – медленно сказала Доктор Говард. – Я еще заеду к вам на обратном пути, обязательно, – пообещал Чарли. – Уже неплохо. Доктор Говард внимательно посмотрела на сына. Нет, все-таки его приезд – уже победа. Он увидел Ольгу, он может рассказать о ней полиции, и теперь ей не так просто будет совершить какое-нибудь злодейство. Да и в конце концов он явно лгал. Он явился сюда по ее телеграмме, и она поклясться была готова, что от нее он поедет не к партнеру, а в полицейский участок. Впрочем, этот шаг пока что был несвоевременным. Доктор Говард и Ольга уже поужинали тремя часами ранее, Чарли тоже покончил с супом, и Луиза подала им закуски. Из напитков на столе оставался лишь пунш. – Это несерьезно, – сказал Чарли, окинув высокий графин снисходительным взглядом. – Луиза, – обратился он к служанке, немного наклонив стул назад, – я буду рад увидеть бутылку бренди от "Royal Oak". Луиза тут же подхватила просьбу и, несмотря на то, что Доктор неодобрительно покачала головой, вернулась с бутылкой бренди и снифтерами. Поднявшись из-за стола, Чарли галантно наполнил бокалы дам. Ольга следила за ним неотрывно, точно малейшее движение боялась упустить. – Это что-то крепкое? – спросила она. – Я почти не пью алкоголь, не разбираюсь в нем и боюсь, что мне может поплохеть. Чарли в этот миг наполнял ее бокал и уже приподнял было горло бутылки, но Доктор Говард под столом наступила ему на ногу. Горлышко тут же опустилось вниз, и бренди наполнило снифтер до трети. – Всего лишь жженое вино, – ответил Чарли, закупоривая бутылку. – Пустяк. Ольга неуверенно взяла снифтер, покрутила его, рассматривая коричневый напиток. Доктор Говард подняла бокал. – Чарли, скажешь тост? – Конечно, – с невесомой улыбкой отозвался он. – За гостью из Старого Света. Ольга и Доктор Говард поднялись, звякнули бокалы. Опустившись за стол, женщины пригубили бренди. Доктор Говард почувствовала, что крепость напитка пробрала ее до костей, но тут же с удовольствием подметила, как ноты дубовых листьев и спелых фруктов раскрылись во рту. Приподняв веки, она взглянула на Ольгу. Та жутко скривилась, и через силу распахнула глаза. Чарли усмехнулся. – Разбавить водой? Ольга молча кивнула, все не в силах расслабить лицо, и протянула ему снифтер. Пока Чарли разбавлял бренди, женщина пораженно терла лоб. Доктор Говард с удовлетворением отметила, что рада не видеть более того жуткого выражения, что не сползало с ее лица последний час. – Наверное, нужно было начать с чего-то помягче, – сказал Чарли, протягивая бокал обратно Ольге. – Но теперь уже пути назад нет. И тут, к неожиданности Доктор Говард, Ольга улыбнулась. – Ловкая ловушка. Даже водой запить нельзя? – Нет, иначе к чему страдания? Вы не почувствуете прекрасного букета этого тонкого напитка. – Тонкого? – хихикнула Ольга. – Ну теперь вы точно обязаны пить дальше, – сказал Чарли бархатно. – Полагаю, вы женщина интеллигентных занятий, раз не приемлете алкоголь? – Я издательница, – ответила Ольга, бросив быстрый взгляд на Доктор Говард. Та не стала возражать – это ведь даже была не ложь. – Это более чем занятно, я люблю читать. Где вы издаетесь? – В Париже. – У меня есть группа механиков оттуда и несколько партеров, и я могу поклясться, что вы не француженка. – Все верно. Я из России. Ольга взглянула на Чарли с вызовом. Тот уже хотел было сделать еще глоток бренди, но опустил бокал. Взгляд его неожиданно потяжелел. А затем, как пушечное ядро, перекатился к матери. – Так подруга настолько "старая"? – спросил он. Доктор Говард отвела взгляд. Ольга сделала еще глоток бренди. – Да, еще со времен моей жизни в России, – ответила Доктор. – Она сама не приехала? Что-то случилось? – Мамы уже давно нет, – тихо сказала Ольга. Печаль и бренди рисовали морщинки на ее лице. Она хотела что-то добавить, но замешкалась, и вместо этого обратилась к Доктор Говард: – Прошу меня извинить, я чувствую себя несколько неловко, ведь вы не упоминали, насколько много мистеру Говарду известно о вашем прошлом. Доктор Говард тяжело вздохнула. Невинный взгляд Ольги вдруг стал невыносим. – Можно просто Чарльз, – вдруг вмешался Чарли. – Ни к чему формальности за дружеским столом. Мама, – он выразительно взглянул на Доктор Говард, и та едва сдержалась, чтобы еще раз не наступить ему на ногу, – почти не рассказывала своем прошлом. Только упоминала, что родилась и выросла в России, занималась там не очень легальными делами, после чего взялась за ум и переехала сюда. – Чарли усмехнулся в усы. – И теперь уж слишком усердствует с конспирацией. – Мне сложно подобное осуждать, – заметила Ольга. – Доктор выбралась из непростого положения. Моей матери оно стоило жизни. Ольга сделала еще глоток. Чарли смотрел на нее внимательно и крутил в руке бокал. Доктор Говард совершенно не понимала, куда вести дальше этот разговор. Было бы неплохо остаться с сыном тет-а-тет, но уж слишком подозрительно это будет выглядеть. Если бы Чарли хоть сам догадался ее отозвать в сторонку. Доктор Говард проскользила носком туфли по полу и надавила сыну на ногу. Но тот никак не отозвался. Ольга занимала его сильнее. – Соболезную вашей потере, – произнес он.  – Вероятно, мне стоит благодарить судьбу за то, что я появился на свет. – Тебе стоит благодарить меня, – уязвленно произнесла Доктор Говард. – И твоего отца. – Бесспорно, – тут же согласился Чарли. На миг он встретился с матерью взглядом, но глаза его не сказали ей ровным счетом ничего. – Предлагаю тост. – Чарли поднял бокал. – За матерей, отцов и за каждого, кому мы не безразличны. – Хорошие слова, – отозвалась Ольга, протягивая снифтер. – За всех, кто любил и был любим. Доктор Говард не успела понять, когда перестала быть хозяйкой в собственном доме. И четверти часа не прошло, как Ольга и Чарли уже свободно болтали, словно светские приятели. Точнее, болтал Чарли. Попивая бренди, он рассказывал о компании, о деловой жизни Америки. Ольга же внимательно слушала, откинувшись на спинку стула, порой вставляла удивленные реплики, сдержанно смеялась шуткам и часто прикладывалась к бокалу, содержимое которого уже не доставляло ей никаких неудобств. Чарли уже дважды подливал ей бренди, и чем больше Ольга пила, тем громче звучал ее смех, тем ярче сияли глаза и краснели щеки, а главное, все бодрее становился голос, и все отчетливее смягчалось лицо. Когда она уже начала улыбаться с зубами, широко жестикулировать, и говорить, чуть качая головой, точно подныривая под невидимую преграду, манеры ее стали так сильно напоминать Аллу, что Доктор невольно отводила взгляд и больше глядела на сына. Тот был не слишком щедр на эмоции, но чувствовал себя вполне свободно. – …основной принцип моей компании, – говорил он, откусывая кусочек камамбера со шпажки, – работать на совесть. Каждый автомобиль компании – это шедевр. Дорогой, доступный не всем, но оттого особенно ценный. Многие конкуренты нацелены на массовый рынок. Они считают, что и финансово, и идеологически правильно, чтобы автомобиль был доступен каждой семье Америки… – Разве это не справедливо? – с прищуром спросила Ольга, поднося бокал к губам. – Вероятно, да, – покорно согласился с ней Чарли. – Но это не позволяет развивать индустрию, совершать технологические прорывы. Высококачественный товар, оснащенный по последнему слову техники доступен не всем, но именно он двигает вперед прогресс. Лучше создать один бриллиант, чем десятки поделок. У вас есть братья или сестры? Ольга прыснула от неожиданности вопроса и покачала головой. – Видите? – сказал Чарли, взглянув на Доктор Говард. – Наши матери со мной согласны. Ольга, что в этот миг сделала глоток бренди, прижала руку ко рту и выдохнула смех через нос. На глазах ее выступили слезы. Доктор Говард тоже не сумела сдержать улыбки. – Выходит, ты у меня штучный товар? – спросила она у Чарли, откинувшись на спинку стула. – Штучный, но, к счастью, не товар, – отпарировал Чарли. – Штучный делец, уникальный в своем роде. – Лучше и не скажешь, – добавила Ольга. – Чарльз, вы довольны своим делом? Своей жизнью? Доктор Говард взглянула на Ольгу с опасением, но оно не оправдалось. Ни капли суровой тоски не осталось в ее взгляде – только любопытное лукавство. Третий бокал бренди был уже почти пуст. Чарли усмехнулся ее вопросу, покрутил кончик уса. – Насколько это возможно, да, – ответил он. – Но все же человек существо несовершенное и он… – …никогда не бывает доволен, – с улыбкой подхватила Ольга. И тут Доктор Говард, хотя она выпила всего-то полбокала бредни, показалось, что у нее начались галлюцинации, ведь Чарли поднял брови так высоко, как, казалось, не позволял его мраморный лоб. А затем рассмеялся – коротко, но рассмеялся! Кажется, она чего-то не поняла. – За хорошие книги! – Он поднял бокал, и Ольга подняла свой в ответ. – И за новые свершения. Все-таки и успешным людям всегда есть куда стремиться, ведь прогресс не имеет финала. Верно, мама? – Бесспорно, – ответила Доктор Говард. – Но это не умаляет твоих выдающихся успехов. – Как бы я ни был успешен, люди все еще ходят по земле ногами, – возразил Чарли. – А капитал компании "Форд" превышает ваш, – с лукавой улыбкой добавила Ольга, покручивая в руке пустой бокал. Чарли с интересом посмотрел на нее. – А еще вы не женаты. Ольга вольным жестом указала на руку Чарли. Доктор Говард едва бокал не выронила. Чарли тоже замер от удивления, но затем сдержанно усмехнулся. – Мне еще рано, – сказал он. – Надо еще лет тридцать подождать. Доктор Говард посмотрела на сына с удивлением, ведь в голосе его вдруг прозвучала горечь. Ольга тоже это заметила. И, казалось, выпила слишком много, чтобы держать вопросы в себе. – Неужели вы обижены на отца? Он ведь… – Ольга еле слышно икнула. – Он ведь дал вам так много. – Он дал мне все, кроме себя самого, – невозмутимо ответил Чарли. – Но, впрочем, он и правда позаботился о нашем будущем, о моем будущем. Пусть и взвалил очень много сложных вопросов на мои не самые широкие плечи. – Я могу вас понять, – ответила Ольга. – Моя мама и вовсе ничего не оставила мне, кроме пространного письма. – Ого, вы счастливица. – Не думаю. Меня убедили, что моя мать мертва, за два года до ее смерти. И лишь через четыре года после этого рассказали правду. Все так сложилось потому, что ей не позволили мне и слова сказать вживую – только отправить последнее письмо. Доктор Говард нервно глотнула бренди. – Сочувствую вам, – ответил Чарльз. – Но мне отец последнего слова и вовсе не успел сказать. – Доктор Говард украдкой взглянула на сына из-за края бокала. – Разве что оставил библиотеку журналов. – Вы их читали? – Да. – Нашли что-то интересное? Глаза Чарли блеснули. – Если и нашел, то предпочту сохранить это в секрете, – ответил он. Ольга вопросительно взглянула на Доктор Говард. Та, и не думавшая никогда читать записи мужа, лишь пожала плечами. Чарли тем временем одним глотком осушил бокал и, перегнувшись через спинку стула, обернулся к кухне. – Луиза! – громко произнес он. – Ты еще не спишь? – Нет, мистер Говард! Миг спустя Луиза возникла в столовой, на ходу оправляя воротник. Глаза ее слипались, на щеке были вмятины, и Доктор Говард сразу поняла, что она еще как спала. – Луиза, принести граммофон. Сидеть в тишине скучно.   Луиза кивнула, исчезла и полминуты спустя снова возникла в дверях столовой. В это раз она держала под одной рукой граммофон с сияющей золотой трубой, а в другой сжимала ящик с пластинками. Ольга, едва увидев ее, пришла в ужас и воскликнула: – Я вам помогу! И затем резво вскочила из-за стола, но пошатнулась, а затем и вовсе запнулась за складку ковра и едва не упала. Чарли, что тоже поднялся при виде Луизы, ловко подхватил ее за руку. Сделал он это без всякого жеманства, и тут же отвернулся, но Ольга все равно удивленно уставилась на него, после чего заметила взгляд Доктор Говард, не без недовольства наблюдавшей эту сцену, и смущенно опустила глаза в пол. Чарли же забрал у Луизы граммофон, поставил его на тумбочку и принялся выбирать пластинку. – Лучше бы я сыграла на рояле, – сказала Доктор Говард. – В записанной музыке нет самого главного – роли исполнителя. – Зато она позволяет освободить лишнюю пару рук, – возразил Чарли, закрепляя пластинку на граммофоне. – Или даже пару десятков рук. Думаю, Ольга согласится, что это весьма гуманно. Ольга неловко усмехнулась. Чарли, как уже опытный предприниматель, нюх имел на социалистов. – Гуманно, пока это не лишает людей работы, – ответила она. – О, не переживайте. Мир меняется стремительно, и прогресс жаден до людей. Чарли поставил углу на пластинку и движением ручки запустил граммофон. Не прошло и десяти секунд, как Доктор Говард вынуждена была подавить вздох раздражения. Из трубы полилась музыка до неприличия быстрая, резкая, от которой так и хотелось дергать плечами или прихлопывать, точно это был какой-то гипноз. Ольга же, услышав это нечто, только улыбнулась и вдруг принялась покачиваться и стороны в сторону. Чарли сел за стол и стал прищелкивать пальцами в такт ритму. В дверном проеме на миг показалось удивленное лицо Джимми, но Луиза тут же утащила его назад в коридор. – Это очень похоже на музыку черных, – с неудовольствием отметила Доктор Говард. – Так это она и есть, – непринужденно ответил Чарли. – Неужели вы за то, чтобы самое лучшее доставалось им? Ольга хихикнула. Доктор Говард неодобрительно покачала головой. Чем дальше развивалась мелодия, тем отчетливее в ней звучали ударные, тем чаще молниями проносились резкие зигзаги. У Доктор Говард начинала побаливать голова. Чарли и Ольга же были довольны и вскоре начали прихлопывать в такт. – Так в обществе уже не считается зазорным слушать подобную музыку? – спросила Ольга. – В высшем – считается, – ответил Чарли. – Но постепенно ветер меняется. Все городские низы, рабочие уже пляшут под такую музыку, многие люди моего круга ее слушают. Еще лет десять пройдет, и каждому снобу станет ясно, что вальсы блекнут на фоне заводных ритмов. Я бы предложил вам станцевать, но боюсь, – он посмотрел на Доктор Говард, – мама меня убьет. – И ты совершенно прав, – сурово ответила Доктор Говард. – Я пошутил, моя дорогая, – ласково ответил Чарли. – Просто хочу познакомить вашу гостью с жизнью Америки. Вы вряд ли с этим справитесь, ведь слишком редко выходите из дома. Вы хоть слышали о Рузвельте? – Конечно, слышала! Мы с Ольгой говорили об этом жутком инциденте вчера. И да, лучше бы ты рассказал Ольге что-то полезное – о том же бизнесе, в котором явно понимаешь больше, чем в музыке черных. – Мама, ваша гостья и так осведомлена о деловой жизни Америки, я ведь прав? – Он обратился к Ольге. – Иначе бы вы не рассуждали о наших капиталах, не так ли? Ольга загадочно улыбнулась. Поза ее потеряла всякую жесткость, рука с бокалом висела внизу, а другая лежала на столе. – Мне приходилось писать статью о накоплении капитала в США. Так что да, вы правы. – Ого, впечатляет. Так ваше издательство экономического направления? – Экономического, политического, социального, – уклончиво ответила Ольга. – А почему вы спрашиваете? – Да так, меня терзают некоторые подозрения. К примеру, я задаюсь вопросом: почему бы добропорядочной подданной русского царя не печататься в России? Зачем для этого ехать в Париж? – Очевидно, потому что я вовсе не добропорядочная и даже ничьей подданной быть не хочу, – ответила Ольга, чуть приподняв подбородок. – Это интересно, – произнес Чарли таким тоном, каким Доктор Говард отзывалась на бредовые реплики студентов. – Так вы пошли по стопам матери? – Все так. – И как, довольны своим выбором? – Жюль Верн сказал все за меня. – И то верно. Чарли отставил в сторону бокал и посмотрел на Ольгу очень серьезно. Позади граммофон продолжал крутить веселую пластинку. Вероятно, сознание мутил алкоголь, но чем дальше заходила мелодия, тем громче, как казалось Доктор Говард, звучали ударные, точно надвигался гром. Ольга не меняла позы. Она все еще выглядела расслабленной и совершенно безразличной. Ногти ее постукивали по бокалу в такт музыке. – Не ошибусь, если скажу, что вас разыскивает полиция? – спросил Чарли вкрадчиво. – Американскую полицию я вряд ли интересую, – последовал беззаботный ответ. – Я бы не был так уверен. Вас могли бы счесть потенциально опасной по совокупности… достижений. – Чарли. – Доктор Говард почувствовала, как в груди растет страх. Она не ожидала от сына такого резкого наступления. – Чарли, не стоит пугать нашу гостью. Поверь, она совершенно не… – Не опасна? – Ольга едва подавила смешок. – У меня с собой оружие. Вот это признание. – Так что, я все еще не опасна? – Не понимаю, что вы стремитесь доказать мне, – осторожно произнесла Доктор Говард. – То, что со стороны революционерки разгуливать без оружия было бы верхом неосмотрительности. – Ольга взирала на Доктор Говард не прямо: пусть она и пыталась придать взгляду твердости, он невольно блуждал по сторонам. Женщина говорила развязно, точно уже много дней хотела выплеснуть из себя все эти слова. – И нет, Доктор, мне ничего не нужно вам доказывать. Вы сами все видели, не так ли? Доктор Говард похолодела. Ольга усмехнулась. – Вы за мной следили. Что это – если не паранойя преступницы? Доктор Говард почувствовала себя так паршиво, будто Ольга только что вскрыла наживо ей череп. – Ольга, вы сами сказали, что опасны для меня, – обиженно сказала она. – Разумеется, я обязана была принять меры предосторожности. – Зачем? Если ваша совесть чиста, зачем? – Я уже говорила. Ныне побег не кажется мне постыдным, но он казался мне таким раньше. И, вероятно, вам мой выбор тоже не пришелся по душе. Откуда мне было знать, что вы не прикончите меня за поступок аморальный в ваших глазах? – Тогда что вы имели в виду час назад?! Что вы от меня скрыли?! Ольга задышала часто, Доктор Говард тоже была на взводе. Чарли переводил взгляд с одной женщины на другую, и хотя он все еще не менял позы, было видно, как он напряжен. Пластинка все не кончалась. В такт очередному проигрышу Ольга шумно выдохнула и закрыла глаза. – Я просто хочу знать, – тихо сказала она. – Что бы вы ни сделали, передо мной сидит человек, – она кивнула на Чарли, – который своей жизнью доказывает вашу правоту. Все ваши студенты, все пациенты, все они оправдывают вас. Так раз уж вы нашли, за чьими спинами спрятаться, имейте мужество рассказать о своих грехах! И успокойте и мою совесть, которую сами и встревожили! Ольга, что уже едва не задыхалась и жутко покраснела, остановилась перевести дух. После чего добавила: – Прошу вас. Вы же уже хотели. – К тому же мы все здесь взрослые люди, – вдруг добавил Чарли. – Не представляю, что вы могли сделать такого предосудительного, чего бы мы не смогли понять. Доктор Говард посмотрела на сына. В глазах его не было ни капли сочувствия – скорее жестокий интерес. Ольга же, напротив, глядела на нее чуть ли не плача. Доктор Говард хотела им ответить, но куда бы ни потекла ее мысль, всюду она наталкивалась на стену. Как же долго она эти стены строила, как же упорно. – Вы оба уверены, что хотите знать? – спросила она, взглянув поочередно на сына и Ольгу. Оба не шелохнулись. Лишь смотрели на нее выжидательно. – Что же, ладно. Слушайте, Ольга. – Доктор Говард опустила взгляд в стол. А затем сказала уже по-русски: – Арест одесской квартиры не был случайностью. Ее выдала я. Пластинка со скрипом кончилась, в столовой повисла тишина. В ней Доктор Говард отчетливо услышала, как шумно выдохнула Ольга, и как Чарли цокнул языком. Она никогда не учила его русскому, и была рада, что если он и понял что-то, то лишь по разгневанному виду Ольги. Доктор Говард с трудом подняла взгляд от стола. В груди, как из лопнувшего сосуда, разливалась обида, сердце тяжелело. Ну почему ей снова приходилось оправдывать себя? – Как это произошло? – жестко спросила Ольга тоже по-русски. – Вас арестовали? – Разумеется. Доктор Говард наконец сумела поднять на Ольгу взгляд, пусть его и пришлось вытягивать силой, точно из болота. От ореола Аллы не осталось и следа. Ольга была возбуждена, но оставалась собой – жесткой и непримиримой. Доктор Говард даже рада была этому. Не было ничего проще, чем отвечать гневом на гнев. Гораздо труднее было бы сейчас взглянуть в мягкие глаза Аллы, увидеть в них печальную укоризну, тоскливое разочарование. Сколько раз она вспоминала этот взгляд. И как жестко запрещала себе делать это уже почти тридцать лет. – Я испугалась за свою жизнь, – сказала Доктор Говард уже тверже. – Наших товарищей повесили, мне угрожали тем же. – Так выходит, вы сдали квартиру уже после того, как арестовали Пешу и Свиридова? – спросила Ольга, морща лоб. – Да, все так, – Доктор Говард сглотнула. – Мне показали их трупы. Я видела, как они болтались – черные на фоне оранжевого неба. И меня ждало то же самое, если бы я не сдала вашу мать. – И что вам обещали? Свободу? – По крайней мере, жизнь. – За одну лишь сданную преступницу? Бред! Ольга громко фыркнула, скрестила руки на груди и отвернулась. Она часто моргала, дышала тяжело,  – было видно, что ей плохо. – Чарли, принеси, пожалуйста, Ольге воды, – попросила сына Доктор Говард. – И скажи Луизе, чтобы шла спать. Чарли молча поднялся и вышел из столовой. Доктор Говард вновь взглянула на Ольгу. – Я не знаю, что задумал тогда Потоцкий, – призналась она. – Быть может, он хотел использовать меня и дальше. Может, просто обманывал, как какого-нибудь Рысакова. Я просто помню, что жутко испугалась. И как во мне проснулась, разъярилась самая детская обида. Я смотрела на эти трупы и просто не могла поверить, что заслуживаю подобного. – А они заслуживали? – сдавленно спросила Ольга, расстегивая верхнюю пуговицу платья. – Свиридов? Пеша? – Голос ее сорвался. – Мама? – Разумеется, нет. Мне очень жаль, Ольга. Очень. Но в тот день мне нужно было спасти себя. – И вы сумели, – горько отозвалась Ольга. – Маму арестовали, а вы улизнули под шумок? – Верно. Вернулся Чарли. Молча он поставил перед Ольгой стакан воды, но та даже не взглянула на него. – И в тот день вы смотрели маме в глаза? – спросила она, едва сдерживая горький смех. – И даже не попытались ее спасти? – Она спаслась бы, если бы не пришла ко мне в тот вечер. Но она доверилась не тому человеку. Увы. В столовой вновь повисла тишина. Свет казался слишком ярким. Доктор Говард чувствовала, как в груди разверзается пропасть, как расходится давно заштопанная рана, и как рука Аллы, раздвигая ребра, как могильную землю, прорывает путь наружу. Сколько раз она говорила себе, что жизнь жестока. Что ей повезло. Что она не виновата в гибели Аллы. И ей даже казалось когда-то, что мучения окончены. Но вот, прошли годы, и призрак старой подруги вновь возник перед глазами. Доктор Говард сняла очки, потерла веки. Она представила Аллу в темной камере. Одну, час за часом мучимую вопросом – что же случилось, предали ли ее или все это был гнусный навет. Доктор Говард представила, как душа ее, добрая и чистая, наивная душа гнила мыслью о совершенной ее близкой подругой подлости. Наверное, она умерла еще там… Бедный ангел. Слишком мягкий для этого мира. Почему Алла встретила именно ее? Почему не Леву? Не любого другого верного товарища, безумного в самоотверженности и бескорыстии? Почему? Доктор Говард закрыла лицо руками. Сказала себе то, что говорила тысячу раз. Завтра она проснется, встанет, позавтракает, сядет читать. И тут случайно поймет, что и не вспомнила даже о пережитом тридцать лет назад. Хотя теперь… Прошлое отыгрывалось за все годы. Доктор Говард точно слушала себя стетоскопом. Она не чувствовала боль. Но знала, что она где-то есть. Растет, как опухоль. И от осознания этого хотелось кричать. – Мама, – тихо обратился к ней Чарли. – Вам плохо? Доктор Говард не знала, что ему ответить. Сердце немного покалывало, но это было обычным делом. Она жила с этой болью тридцать лет, что теперь она могла сделать ей? Она услышала, как Чарли подошел сзади, почувствовала, как он положил руки ей на плечи. – Мама, вам лучше лечь спать, – тихо сказал он, наклонившись над ее ухом. – Довольно на сегодня волнений. Доктор Говард отняла руки от лица, накрыла своей ладонью пальцы Чарли, после чего взглянула на Ольгу. И онемела, когда увидела, что рука той лежала в кармане. – Ольга… Женщина смотрела в пустоту, думала о чем-то, и пропустила свое имя мимо ушей. – Ольга, мне очень жаль, – проговорила Доктор Говард, пока в легких ее еще хватало воздуха. – Если бы я могла спасти Аллу. – Вы могли, – сказала она по-русски, сказала грубо. – Вы могли просто ничего не говорить им. И все. Или хотя бы предупредить маму. – Я уже объяснила, – ответила Доктор Говард, пытаясь не дать воли слезам. – Вы не ребенок, Ольга, и должны понимать, что не все люди – герои. – Мама тоже не была героиней! Но она молчала! Даже когда Потоцкий рассказал ей о вашей подлости, она не сломалась. Она осталась верна товарищам! Она могла бы… – Голос Ольги сорвался. – Она могла бы смягчить свою участь. Могла бы вернуться ко мне. Но мама сделала так, как посчитала правильным! И это вы считаете справедливым?! – Это ее выбор, – глухо отозвалась Доктор Говард. – А я сделала свой. Мне очень жаль вашу маму. Я любила ее. Слова кончались, точно канат, которому не суждено было достичь океанского дна. Доктор Говард взглянула на Ольгу так выразительно, как могла. И краем глаза заметила, что рука ее, спрятанная в карман, сжалась в кулак. Доктор Говард стиснула пальцы сына. Нет, пока он был здесь, она не решилась бы. Чарли не был ни в чем виноват. А убить ее саму, не убив и сына тоже, Ольга не могла. Чарли не позволил бы. Шли минуты. Ольга тяжело дышала, взгляд ее бродил по столовой от пустого стакана с бренди до замолчавшего граммофона. Чарли молча гладил Доктор Говард по плечу, а она сама ждала. Наблюдала за Ольгой, порой поглядывая украдкой на ее руку, но больше рассматривая лицо, что выражало смесь тоски и омерзения. – Возможно, – нарушил тишину Чарли, – я сумел бы помочь, если бы понимал, о чем речь. Ольга взорвалась смешком. – Да тут даже мы ничего не понимаем, мистер Говард! – зло произнесла она. А затем посмотрела на Доктор Говард и вновь заговорила по-русски: – Так все это время вы лишь пытались расколоть меня, верно? Все, что вы говорили, было не более чем прощупыванием почвы? Игрой? Доктор Говард пораженно вздохнула. – Ольга! – Она не усидела на месте и подошла к ней. И хотя вблизи взгляд черных глаз пугал еще больше, переборола себя, опустилась перед Ольгой на колени, взяла ее за руки. – Что вы делаете?! – Ольга попыталась вырвать руки, но от бренди тело ее ослабело, и попытка вышла вялой. Доктор Говард, что уже почти не чувствовала страха, лишь тупую ноющую боль, сжала их еще крепче и покорно склонила голову. – Ольга, мне правда безумно жаль Аллу. И мне очень жаль вас. И я правда хочу вас спасти – и ради вашей матери, и ради вас… ради тебя самой. Слезы все же выступили на глазах, черное платье Ольги и ковер, белый, но отчего-то вдруг ставший коричневым, поплыли перед глазами. Руки Ольги дрожали. Ее дыхание, несвежее после выпитого алкоголя, горячее и тяжелое, окутывало Доктор Говард. Колени, едва коснувшись твердого пола, заныли. – Доктор, – обратилась к ней Ольга. Привычное обращение, но чуть ли не впервые произнесенное именно ею, иглой вонзилось в сердце. – Как мама вас называла? Слеза упала на платье Ольги, оставила на нем темный след. – Леночка, – тихо ответила Доктор Говард. – Леночка… – Вы мне противны, Леночка, – тихо, но жестко сказала Ольга. Доктор Говард подняла отчаянный взгляд. И в тот миг, когда их с Ольгой глаза встретились, она почувствовала, как та вздрогнула всем телом. – Но каким-то удивительным образом, – продолжила она, и глубокие морщины разрезали ее лоб, – мне вас жаль. И тут она отвела взгляд. Щеки ее, и так красные, побагровели еще сильнее. Ольга шумно выдохнула через нос, и снова вздохнула, заморгала очень часто. И тут Доктор Говард увидела, что глаза ее блестят. – Ольга, – прошептала она, – прошу, простите меня. За Аллу, и за себя. Я не желала никому зла. Никогда. Нос заложило. Доктор Говард поняла, что плакала впервые со дня смерти мужа. Она перевела дух и добавила: – А вам, Оля, я желаю всего самого лучшего, пока вы живы и еще можете обрести счастье. Ольга смотрела ей прямо в глаза. Никогда еще лицо ее не было так близко. Доктор Говард могла рассмотреть каждый пучок слипшихся от слез ресниц, еле заметную дрожь нижней губы и крыльев носа, розовые пятна, что расползались по щекам, как кляксы красной туши. А в этих темных глазах, таких чужеродных, она вдруг увидела что-то, очень напомнившее ей Аллу. Неужели доброту? Неужели милосердие? Она сжала крепче руки Ольги. Руки, такие же мягкие, как у Аллы. Такие же теплые. И тогда Ольга сказала: – Не я должна прощать вас, а мама. – Я знаю. – Но со своей стороны… – Ольга закрыла глаза. Доктор Говард перестала дышать, и страх надавил ей на ребра. – Я попытаюсь вас простить. Доктор Говард показалось, что комната покосилась, как палуба корабля в шторм. Она сама едва не упала в бок, но Чарли, возникший сзади, придержал ее за плечо. Он что-то сказал, но Доктор точно лишилась способности понимать английскую речь. Она прижалась губами к ладоням Ольги, затем поднялась, потянув ее за собой, и сказала пораженно, все еще держа ее руки в своих и обливаясь слезами: – Спасибо тебе, Оля! Это уже слишком много. Ольга тяжело вздохнула, плотно сжав губы. Ее едва заметно качало из стороны в сторону, взгляд блуждал, руки все еще подрагивали. Румянец ушел, точно его стерли, и теперь лицо женщины было серым, как пасмурное небо. Доктор Говард тут же спохватилась. – Оля, тебе плохо? Воды? – Нет, я в порядке, – не очень уверенно произнесла Ольга. – Я… Простите, мне нужно на воздух. – Конечно! Доктор Говард придержала Ольгу за плечи и помогла ей выйти в коридор, иначе та, все еще шатающаяся из стороны в сторону, врезалась бы в какую-нибудь дверь. По пути Доктор пару раз оглянулась на сына: тот следовал за женщинами с невозмутимым выражением лица и качал головой. В коридоре он помог Ольге надеть пальто. Та справилась не сразу, все никак не могла попасть рукой в рукав, а когда оделась, ни слова не сказав вышла в ночь. Доктор Говард хотела пойти за ней, но Чарли придержал ее за плечо. – Пусть побудет одна, – сказал он. – Да, ты прав, – после недолгого молчания согласилась Доктор. Едва сумев оторвать взгляд от фигуры Ольги, что растворялась постепенно в темноте сада, она посмотрела на сына. Тот ответил ей тяжелым молчанием. – Она обвиняет меня в предательстве, – пояснила Доктор. – И по-своему она права. – Но она простила вас? – К счастью, да. Хвала судьбе. Чарли мрачно усмехнулся. В полумраке коридора лоск его потух, обнажив нервное напряжение. – Не судьбе, – возразил он. – Хвала бренди. Доктор Говард почувствовала укол досады. – Ты думаешь? Разве не могла она просто… – Она идейный человек, это видно. И объяснения ее милосердию два: либо она слишком опьянела, либо что-то задумала. Второе вероятнее: не могла же она убить вас при мне? По спине Доктор Говард пробежала дрожь. Чарли был совершенно прав. Вслед за ним она вернулась в столовую и, едва осознав, где оказалась, опустилась на стул, на котором еще недавно сидела Ольга. Мягкая обивка еще сохраняла тепло ее тела, но Доктор Говард это лишь расстроило. Оля, милая Оля, несчастное дитя… Если бы она не была такой упрямой, если бы не эта выученная жертвенность, как бы хорошо можно было бы устроить ее жизнь. И как бы Алла порадовалась этому. Как бы улыбнулась нежно неповторимо доброй улыбкой своею. – Я все же надеюсь, что ты ошибаешься, – сказала Доктор Говард сыну. – Мне очень жаль эту девочку и… Доктор Говард чуть пошевелила ногой и вдруг почувствовала под подошвой что-то влажное. Она приподняла подол платья, чуть отодвинула скатерть, взглянула на ковер. И увидела на нем огромное коричневое пятно. Доктор Говард сдавленно вздохнула и вновь ощутила мертвенный холод. Поверх пятна на ковер легла тень. Чарли цокнул языком. – Так и думал, – сказал он. Доктор посмотрела на сына снизу вверх и коснулась его руки. Чарли, все еще рассматривая пятно на ковре, пожал легонько ее пальцы и сказал: – Запритесь в гостиной и ждите меня. Доктор Говард поседела бы от ужаса, если бы уже не была седой. Чарли стремительно вышел из столовой, она поднялась за ним, но застыла на месте. Ей хотелось сказать так много, что слова застряли в горле, и наружу вырвался лишь обрывистый хрип. Рука взлетела сама собой вслед за Чарли, но тут же опустилась вновь, легла на спинку стула. Чарли ушел. Он не носил оружия. Он толком не понимал, что происходило между матерью и ее таинственной гостьей. Он не знал, что Ольга была террористкой. Все, совершенно все теперь могло пойти не так, и Доктор Говард испуганно прижала тыльную сторону ладони к губам, изо всех сил стараясь не думать о том, как грудь ее сына пробьет пуля. Или как сердце его не выдержит ужаса. Как уже не выдержало сердце его отца… Но что она могла сделать? Побежать за ним? Броситься на вооруженную революционерку? Доктор Говард с трудом сдвинулась с места и сделала все так, как велел Чарли: заперлась в гостиной и покорно опустилась в кресло – ждать его возвращения. И в этот миг, когда весь дом, кроме трескучего огня в камине, замолк, она вдруг почувствовала жуткую боль, равную той, какую испытала в первую ночь после побега, когда прикосновения Аллы мерещились ей в темноте. Она могла потерять ребенка. Нет, даже двоих. И теперь у нее не было впереди тридцати лет, чтобы забыть о своей вине.