Либерозис

Джон пошатнулся. Он коснулся подушечкой пальца своего носа, а затем оценивающе осмотрел её. Красная жидкость стекала вниз, к самой костяшке. Прежде чем заговорить, его бровь вздрагивает к верху. —И с какой это стати? — из его уст вышел короткий хохот. Он отряхнул свою ладонь и поправил воротник кофты. Лололошка рвано вдохнул и уставился на свой кулак – чужой, тяжёлый, будто не его собственный. В нём порвалась мнимая струна, но было уже поздно. Твою мать. Зачем он это сделал? Шаг назад. —Д-Джон… Я н-н-не знаю что на меня… П-п-прости, я… Я… — язык заплетался, не слушался, бился об зубы и скользил нёбом. Его откинуло в сторону, в другую. Волосы начали тянуться вниз. Не сами – их оттягивали пальцы. Глаза пали на бетон. Он не мог совладать своим телом, будто стал лишь непричастным зрителем. Зрение расплывалось, перед взором мельтешили все цвета радуги как телевизионный шум, а щёки начали неметь и зудеть, под стать белому шуму. Лололошка здесь? Почему он ещё здесь? Почему не исчез, не растворился в воздухе или не провалился сквозь землю? Равновесие порвалось как нить. Он полетел на землю и больно приземлился. В таз аж отдало ноющей болью. Его нос жгуче болел, а погнувшиеся очки звонко упали рядом. —А?.. Пальцы к носу – а там кровь. Как ни в чём не бывало, Джон величественно стоял напротив и разминал шею с пальцами. На его лице зияла косая улыбка. Сознание пришибло к голове как прилетевший камень, и в миг его вновь окутала животная злость. Дерёмся, значит? Лололошка скалится, сжимая кулаки со всей силой мира. Пользуясь положением сидя, он делает резкий замах ногой, подбивая двойника с ног. Для того это было неожиданностью. Он же был так уверен, что именно его удар поставил точку… Нет уж. Ло подрывается с земли и садится поверх Джона, не давая тому времени оклематься. За что, конечно же, снова получает в челюсть. Череп пронизывает ниточная боль. Однако он остаётся сидеть. Даже не думает давать тому возможности подняться. Нет, он вообще не думает – им манипулируют эмоции. Только эмоции. Коктейль из ненависти, обиды и горячей, пылающей злости, с посыпкой страха. Это не обычный коктейль – это самый настоящий коктейль Молотова. Руки словно горели синим пламенем – успев перехватить чужие запястья, он с силой вдавливает их в бетон. Получилось легко. Слишком легко, будто ему и не сопротивляются. Харрис брыкается, но не использует магию. Устал? Не хочет? Ло почувствовал бешеный пульс на одной из кистей. Его кожа была слишком тёплой, и отпускать не хотелось уже не только от злости. Двойник шипит и мычит, всем телом пытаясь сбросить с себя голубоглазого – но попытки были тщетны. Пусть он и силён, очень силён… всё же физически сильнее среди них был именно Лололошка. Джонова грудь ходила под ним быстро и рвано. Ло ощущал, как под одеждой двигаются чужие рёбра, как горячо его тело даже сквозь слои одежды. Взгляд невольно коснулся шеи, и зрачки расширились – горло, а вернее кадык Джона двигался в такт дыханию. Вверх. Вниз. Ло сглотнул и резко отвёл глаза. —Да какого хуя ты делаешь?! — Харрис вдруг сорвался и зарычал. Брыкания прекратились. Лололошка словил на себе свирепый взгляд и сдавил руки сильнее. Харрис дышит тяжело. Понятное дело. Не каждый день на тебе так сидят, а тем более он. —А какого хуя ты делаешь? —Чт— —Здесь? Оскал Джона мгновенно спадает. Сверкать чистой злобой его глаза тоже перестали – однако это уже вопрос времени. —Я что здесь делаю? — его удивление было искренним. — Я пришёл к тебе! Или ты забыл? —Чего?.. Ко мне? Это когда мы такое обсудить успели? Харрис откидывает голову и цокает языком. —Я же изначально так планировал: сделать двойника, отправить его на конференцию, а сам прийти к тебе сюда и со всем разобраться вдвоём! — его грамотная негромкая речь снова переросла на крик. — Я же тебе сказал, что ты поймёшь всё сам! Как думаешь, почему?! Потому что я должен появиться здесь! Масло, что подливал в огонь двойник, заставляло пламя гореть выше и резче. Теперь Лололошку трясло не от страха или тревоги – его трясло от бешенства. Чистого бешенства. Им прямо типает. Он сжал запястья Харриса так, что перестал чувствовать, как они дёргаются. Тот шикнул от боли. —Ты… Ты придурок. Конченный. Ебанат… Ты…Ты знал, что здесь… — он цокает языком, понимая, что к горлу подбирается подлый ком. Пришлось замолчать. Глаза метаются в бок робота неподалёку – и обратно, к Джону. Лололошка прекратил давить на кисти – очевидно ведь, больно – и они тут же вздрогнули. Джон подался головой вперёд. —Я-то? — заливаясь диким смехом. — Я?! Ком сдавил горло сильнее, словно обмотал верёвкой. Его смех иглами впивался в кожу. Ло продолжал смотреть в глаза, не смея отводить взгляд ни на секунду. Только бы не показаться слабым. Джон смотрит до глубины души раздражённо, и почти безумно. Голубоглазому казалось, что взгляд пожирает его изнутри. —Да… ты. Ты же знал о видении. Ты его видел, и всё равно полез сюда. А ведь здесь… здесь был… — нужные слова застревают в ловушке сознания. — Ты… Ты настоящий… —Не-е-ет, Ло, это не я ебанат… — он шатает головой. — Это не я сейчас трачу время в пустую, как последний идиот. Это не я попусту слоняюсь городом за деньгами, которые мне и к чёрту не сдались. Не я бесполезный дебил, умеющий только махать кулаками! Бесполезный. Зрачки пошли ходуном. Хватка ослабла сама. Связь с пальцами в один момент оборвалась. Ло замер над человеком, который был самым близким в его жизнь – тем, кого он знал так долго, что без труда мог сказать, какое у него любимое произведение, и какой вкус чая он обожает. Но сейчас лицо напротив кажется чужим: карие глаза смотрели с агрессией, а приоткрытые губы, едва ловящие воздух, могли оскалится в любую секунду. Каштановые завитки расплывались коротенькими волнами на бетоне, однако даже мимолётный взгляд ни них вызывал только острые покалывания в лёгких. Тепло его кистей стало обжигающим. Чувствовать его пульс, эти мелкие частые удары, что били в палец, было невыносимо тяжело. Всю ненависть сняло как рукой. —Слезь с меня! Ло грохнулся на спину. Перед глазами – сырой потолок. Это всё бред. Галлюцинация, не больше. Ничего не реально. Джон, и весь этот цирк – комедия его больного рассудка. Он не чувствовал ни рук, ни ног, ни себя. В поле зрения мелькает Харрис – и сердце болезненно сжимается. Тот отряхнулся и, словно ничего не произошло, начал рыскать по помещению. Нет, не словно ничего не произошло, а будто ему просто плевать. «Бесполезный» Ему нужно встать. Надо помочь Джону. «Бесполезный» —Почему ты так сказал? Ты же так не считаешь, Джон? Молчание. Ло попытался сжать пальцы, но не вышло. «Бесполезный» —Джон… Ответа нет. Воздух едва покидал лёгкие, словно в клетке находился. Вместо крика у Ло получались только сдавленные, озлобленные всхлипы. —Джон!.. Озлобленные на свою же безрассудность. Почему он не реагирует? Ло вообще вслух это говорил? Или… или нет? Всхлип. Вдали раздавались хлопки металлических дверей, одна за другой. Мысли витали в облаках, сонные, и обвиты пучиной тягости. Картинки в глазах мельтешили, сменялись одна за другой. Сознание поглотилось чем-то неизбежным и далёким, как замкнутая бесконечность. Но это не было безмятежностью, а скорее её противоположностью. Далеко от мира, далеко от себя – это не всегда значит спокойствие. Глаза уже смутно различали узоры на потолке, и могли лишь улавливать свет. Со временем и он погас, забрав с собой последнюю мысль. Погас не свет, это погасло сознание.