Либерозис

Холодные ночи сменялись друг за другом. Каждое утро благосклонно приветствовало своими тёплыми лучами, щекочущими кожу, и сладкий аромат свежей выпечки радовал рецепторы сразу же по пробуждению. Но это утро было другим. Оно было тусклым, и привычного тепла щека не ощутила. Где солнце?.. Всегда же появляется в это время. Кожа дрожала от холода, а огонь в костре уже давно погас: его потушил безжалостный дождь. Он сметал на своём пути всё, унося в землю: чувства, эмоции, воспоминания, и тепло. Тепло, которое он особенно жестоко отобрал у него этим утром. —Ты замёрз? Заботливый голос как лепестки роз коснулся ушей. Шум громких капель, больно разбивающихся о грунт, стих, и мальчик нехотя открыл глаза. Первое, что увидел он – лицо. Спокойное, милое, доброе. Такое же, как и улыбка на нём. —Давай я тебя укрою, — произнёс голос нежно. —Я не з-замёрз… — ребёнок всячески отнекивался. —Вот уж не ври. У тебя зубы стучат. В следующий миг его окружили заботой: и пледом укрыли, и волосы – до нитки промокшие – протёрли насухо, и холодные как льдинки ступни полотенцем разогрели. Кожа пронзилась приятными мурашками, и глаза слиплись вновь. Тело дёрнулось ещё раз, а затем перестало трястись. Как тепло… Это солнце взошло на небо. —Нет, не засыпай!.. А затем – она назвала его по имени. Лёд растаял, перестало быть холодно, и мальчик уже ничего не слышал. В небе сияло солнце. По крайней мере, в его глазах. Тело накрыто тяжёлым пледом, а сам он лежит в уютной маленькой комнатке при горящей свече, и запах её дыма – цветы да цитрус. Так хорошо… Но всему хорошему всегда приходит конец. Громкий треск. Окно у изголовья кровати трескается. —…Мальчик ничего не сделал! Что случилось?.. Куда делась кровать? Где комната? Ноги холодные, голова тяжёлая. Тело не слушалось, одубело намертво. Нет. Так нельзя. Нужно найти в себе силы. Еле оторвав голову от мягкой подушки, он понял, что на самом деле это никакая не подушка; что лежал он на руке. Ноги висели к низу, и их обнимал ветер своими холодными пальчищами. Глаза вверх – а там была она. Девушка. В этом тумане она сияла, одна единственная, и была такой тёплой, что отрываться от неё просто не хотелось. Так бережно, держала она ребёнка на руках своих. На сползающий с макушки берет она даже не обращала внимания. Её это не волновало. Глаза в сторону – город. Такой родной, и незнакомый в то же время. Почему так много людей ходит в форме? Где горожане? Где продавец фруктов из той лавки? Почему цветочная лавочка разобрана? Да что здесь, мать его, творится?! —Вам здесь не место. Уходите прочь, если жизнь дорога. И наконец, он смотрит вперёд. Строгий мужчина грозно глазел на девушку сверху вниз, словно та злейший преступник. В его руках лежало самое настоящее оружие, которого прежде ребёнок ещё никогда не видел. Тот держал его крепко, и мог нацелиться в любой момент. Мальчик сделал вдох и затаил дыхание. Его лицо не выдавало никаких эмоций, но мальчик чувствовал: мужчину переполняла ненависть. —Ну пожалуйста!.. —Дамочка, вас всех полагается ликвидировать, убить, пристрелить, — встрял второй мужчина, притаившийся у кирпичной стены. — Вы вообще в курсе, в каком вы положении? Понимаете, с кем разговариваете? — низкий тон был омерзительным. —Саша… — мальчик вздрагивает и хватает девушку за воротник. — Что происходит?.. Маленькое сердце разрывалось. Он не глуп. Смышлёный. —Но… но мы не выживем вне города! Прошу, возьмите хотя бы его! Он ни в чём не виноват, он обычный ребёнок! —Саша?.. — ребёнок сжал женский шарф в своих холодных тонких пальцах. Сейчас его вырвут из тёплой и уютной комнаты, заберут последний луч солнца, оторвав его от сердца вместе с артериями и сосудами. Нет. Он не допустит этого. По венам течёт чистая злоба всего человечества, и он тут же скалится на грозного мужчину в форме, посмевшего заговорить с девушкой такими словами. —Не трожь мою сестру, ублюдок! Мужчина презрительно фыркнул. Руки, держащие его хрупкое тельце, задрожали. Один лишь бог знает: от холода, от страха, или от всего вместе – его грудь сжалась. Когда он снова посмотрел на неё, так и безмолвно затих. Слёзы стекали по её лицу, горячие настолько, что вот-вот выступит пар. —Хватай мальца, Жан. Холодно. Тяжёлое одеяло сорвали, а затем вытащили через разбитое окно прямо на град. Больше в тёплую комнату ему дороги нет. Он приземлился босыми ступнями на острый асфальт и зажмурился от боли. Оторвали. Всё же оторвали вместе с сосудами, и заставили вены кровоточить. Едва юноша смог устоять на своих двух. Его шею больно сдавливало воротом собственной рубашки, за который его грубо схватил незнакомец. Их не заботило: задохнётся он, захлебнётся – плевать. —Отпустите… — хрипит мальчик. Пытается вырваться всеми силами. Его тащат спиной вперёд, будто специально, чтобы он напоследок взглянул на свой родной дом. А там карие глаза. Блестят от слёз. Но девушка даже не сопротивляется. Мальчик не успел моргнуть, как её берет глухо приземляется на холодный асфальт. Нет. Это не взаправду, так ведь? Потом она обязательно придёт и заберёт его. Ребёнок вдруг всхлипывает. Его ума было достаточно: он хватает её шарф, который податливо соскользнул с шеи, и крепко-крепко сжал ткань в заледенелых пальцах. Затем он пригнулся. Выстрел прозвучал чётко и очень больно. Оглушающий хлопок прорезал улицу, ножом ударил по сердцу. —Саша! Саша!!! Девушка падает на колени. Сердце юноши замирает. Пара заботливых глаз смотрит прямо на него, а лицо дарит улыбку. Но он прекрасно понимает – это в последний раз. Вскоре глаза перестали блестеть. —Саша!!! Почему? —Саша!.. Ло внезапно подрывается в холодном поту. Крик сорвался с губ мимо воли. Что такое? Где улица? Куда делся тот мерзкий мужчина?! Он мотает головой, но место и близко не напоминало улицу – скорее больничную палату с двумя койками: болезненные оттенки, тусклый хворый свет мигающей лампочки. —Ты чё орёшь? Это ещё кто?! Он дёргается к изголовью кровати и сгибает ноги в коленах. Быстро проморгавшись, он понял – никакой перед ним не враг. Кулаки разжались сами собой, выпуская из мёртвой хватки одеяло. В гордой позе, усевшись подле выхода, примостился длинноволосый блондин с большими глазами. Едва ли Лололошка мог тут же взять и вспомнить его. Приглядывается, щурится, а вспомнить никак не получается. —А-а… — неловко тянет Ло, — это ты?.. — а затем улыбается неуклюже. —Не парся. Я тоже не помню как тебя зовут. —А… Как камень с души упал, стоить сказать. Он расслабил плечи и ещё раз выдохнул. Прежде чем говорить, надо привести дыхание в порядок, ведь так? —Лололошка. Мы вчера пили вместе, если я правильно помню. А ты?.. —Райден, — парень закинул ногу на ногу. — Как спалось? —Меня больше интересует, почему ты здесь. —Ой бля, не трогай меня… Это у той сучки спросить надо, — он отреагировал так, будто этот вопрос его задел. Съёжился, поморщился… Чем-то напоминал ежа, что в случае опасности скручивается в клубочек. И всё равно, за слово Ло вцепился зубами. О ком речь? О Серафиме? Или того хуже… Лололошка не хотел даже вспоминать второго имени. Оно вызывало в груди неприятную и болезненную горечь. Верно, это она. Сомнений нет. Ему ведь незачем Серафиму так клеветать… Ну, не сейчас, по крайней мере. Подождите. А почему Лололошка здесь? —А почему я здесь?! — он сорвал с себя одеяло. —Ты спрашиваешь только за себя?.. — удивляется Райден, зевая под конец. — А он тебя… — острый кончик пальца указывает на другую койку, — не волнует? Он? Кто? Ло вздрагивает, одеяло под ним зашуршало. Быстро повернув голову, взгляд коснулся сгорбленного комка одеяла, как будто туда укутали труп. На тумбе рядом с изголовьем лежал аккуратно сложенный шарф, и он сразу понял – здесь лежит его заумный двойник. Ещё бы, не узнать ему чёрно-оранжевую клеточку… Вопрос, который волновал минуту назад, куда-то исчез, стоило посмотреть на шарф. Он задел ещё что-то в глубинах сознания. Да. Этот шарф… он видел его где-то ещё… —Так а какого Сашу ты звал? Чё те снилось? Точно. Вот где Лололошка видел шарф. И почему приснился именно этот сон? —Ло-о. Такое чувство, что он вовсе не спал. Тело слишком тяжёлое и неестественно мягкое, а тревоги нет. Даже мысль о тревогах ни на что не влияет. —Ау-у? Если раньше ему хватало просто вспомнить о том, что – вот, он проснулся! – как сразу же его закидывало давящими мыслями как ножами. А сейчас ничего. Тишина. Так может быть только по одной причине… —Заткнись… — внезапно послышалось сбоку. Оба дёрнулись и молча уставились на комок одеяла. Все мысли вышибло из головы. —Тебя манерам не учили? — недовольно продолжал мычать хриплый тихий голос. — Старших не будить, если тебя об этом не просили… Некультурщина. Из одеяла показалась пушистая макушка. Джон лениво высунулся из своего укромного местечка и вновь плюхнулся на подушку. Волосы взлохматились до невозможности, а огромные синяки под глазами будто лишь сильнее разрослись. —Ну? И долго мы здесь? — спросил Джон, и Ло тут-таки подхватил тему. —Почему мы здесь? — Лололошка добавил. —Ой, ну начинается… Да откуда я знаю? Я пришёл к шести, а вы уже тут дрыхли. И откуда мне знать, чё вы припёрлись? Да уж. Лололошка его характер запомнил правильно. Теперь он действительно узнавал Райдена в этом полуроботе: это тот самый беззаботный наглец. —А это к тебе вопрос, между прочим! — Райден внезапно взъелся, глядя прямо на Лололошку. — Она сказала, что это ты его сюда припёр! Опять начинается клоунада. Снова игры в угадайку. Как же это раздражает, так ещё и прямо с самого утра… если это вообще можно назвать утром. Лололошка своей злобы даже не скрывал: расслабив веки, он крепко стиснул зубы, а затем процедил: —«Она»? —Он о Норе, не скалься, — Джон, не отрываясь от подушки, протянул руку к тумбочке. В поисках очков, судя по всему. Пальцы его не торопясь блуждали по деревянной поверхности. —Ага, и пока вы не закидали меня вопросами… — лукаво улыбается Райден, подымаясь со скрипящего стульчика, — я пойду доложу, что вы проснулись. Ну всё, чуваки, бэ-бэ! В следующий миг он хлопает дверью и исчезает. —Ох уж эти подростки с их новомодными фразочками. Скажи, Ло? Температура в воздухе ощутимо поднялась. Кожа ладоней покрывалась точечными капельками пота. Остаться с ним наедине – вот уж последнее, чего ему хотелось, и он незаметно для самого себя обвил собственное тело в объятиях. —Что тебе снилось? — Харрис произнёс как ни в чём не бывало, глазя при этом в потолок. Снилось… Тот сон всё крутился в мыслях вихрем. —Мне снилась девушка в твоём шарфе. —А у тебя нет такого ощущения, что это был не сон? И внутри щёлкнуло. —Есть… —Ну, я так и понял. Это был не сон. Лололошка затаил дыхание. Он вспомнил те карие глаза, и то, с какой заботой даже перед лицом смерти они в последний раз посмотрели на него… нет, не на него. На Джона. Молча, он увёл взгляд, а затем прислонился виском к холодной стене. —Я разбудил тебя? Прости, — произнёс тихо Лололошка. Странно. Почему всё-таки этот сон… видение, почему именно оно? Хотя нет. На видение тоже не похоже… Да и чёрт с ним. Будет ещё время подумать. Что сейчас важнее – понять, а точнее вспомнить, как они здесь оказались. Ло крепко стиснул кофту в пальцах, почти впиваясь себе в рёбра. Витающие мысли убегали и прятались по уголкам разума, а он как маленький котёнок: прыгает на каждый, пытаясь поймать хотя бы что-нибудь. Хотя бы что-нибудь… И тут пальцы пронзило горячим до костей током. —Ты слепой, Ло. Он застыл с открытым ртом, и нараспашку вздёрнутыми веками смотрел на свои ноги, укутавшиеся обратно под одеяло. Перед глазами мелькнула картина со всем спектром чувств и эмоций. Сладость, эйфория, нежность, близость, головокружение – всё всплыло и на крошечный миг снова овладело разумом. Вот оно. Это не видение, и не воображение, и даже не плод фантазии. Это воспоминание. Он с ним... то, что было между ними... Лололошка нервно сглотнул. Сердце в груди отбивало громкий быстрый ритм, внизу живота тянуло. А что было потом?.. Чёрт. Ничего не вспомнить. Он с волнением смотрит на Джона, уже свесившего ноги с кровати. Ло подбирал и крутил слова, прежде чем решился их произнести. —Джон… Ты помнишь что-то? В воздухе витал едкий запах сырости. —Не-а. А ты? Вот как. —Да нет… Тоже ничего не помню. Вот уж не знать, хорошо это или плохо. Джон сказал ему ту очень интересную фразу. Лололошка помнит её ясно, как белый день, которого не видел так давно. Что он имел в виду под: «Ты слепой»? —Давай покопаюсь в твоих воспоминаниях. —Не нужно! — Ло сразу же выставил руки. — В своих покопайся! А Джон ведь и вправду поднялся с кровати, готовый идти к Лололошке. Всего лишь два шага сделать. Ничего сложного, даже если тело не слушается. Джон накинул на себя шарф, заправил его как следует, надел очки, а вот взъерошенные волосы так и не расчесал. Ло на секунду усмехнулся, видя серьёзного Харриса с гнездом на голове. —Я уже, — тот уселся обратно на кровать, взводя плечами. В его руках вдруг появляется расчёска – не без зелёных искр, естественно. От его слов перехватило дыхание. Так значит, он тоже помнит? —Так ты помнишь… —Да, я помню. Ты обещал мне разговор. Голубоглазый выпрямил спину, хмурясь. — Разговор?.. И всё? —А ещё ты нёс меня в квартиру. Теперь всё. Не торопясь, Джон расчёсывал прядку за прядкой. Кудряшки послушно ходили под зубчиками расчёски. Сначала Ло окутало неописуемой тяжестью, но совсем скоро она спала. Так будет лучше нам обоим. —Не знаю, какой разговор я тебе там обещал, — упал тот на подушку, подложив под голову руки. — Мне нечего с тобой обсужда— —А мне есть, — Джон перебил. — Я бы хотел начать с интересного… но придётся с насущного. —М? —Постарайся вспомнить, почему мы здесь. Я в своей памяти нашёл всё, что мог. Ло снова сжимает пальцы. Томить нельзя, надо говорить не думая. —Я помню, что ты по-пьяне выдал какую-то информацию, а ещё, что мы не братья. Внутри него словно улыбнулся маленький демон. Джон ведь и правда выдал, что они не братья… Но то, как он это сделал… Весело же людям по ту сторону провода было их слушать. Лололошка, конечно, точно не помнит, но он уверен – свалить с квартиры было инициативой Харриса. Не его. —Что именно я сказал? Пожалуйста, постарайся вспомнить подробнее. —Я не могу. Харрис громко цокнул языком, а затем шустро провёл ладонью по уложенным волосам. Подобно растаявшей снежинке, из его руки исчезла оранжевая расчёска. —Так что ты там говорил об «интересном»? — голубоглазый хитро улыбается и бросает взглядом на двойника, скрестившего и ноги, и руки. Тот не торопился отвечать. Метнул взглядом то в одну сторону, то в другую. Сидел весь зажатый, словно на иголках. Даже Ло насторожился. Эта тишина в тесной тусклой комнатушке давила изнутри, а молчание Джона будто длилось целую вечность. И наконец, его руки опустились на колени, и он томно вздохнул. — Прости меня. Я не считаю тебя бесполезным. Я ляпнул первое, что пришло в голову. Улыбка медленно ушла с лица. В груди что-то защемило от его слов. —Джон… — начал парень, однако зря – слова застряли в горле. Неожиданно это было. Слишком. Лололошка уже заставлял себя – насильно заставлял забыть о том вчерашнем происшествии. Не получалось – так хотя бы настраивал. И вот тут взять и услышать извинение… Теперь он смотрел на него совершенно другими глазами: без горечи, боязни и тяжести. Но на этом Харрис не остановился. Однако, Лололошка был бы рад, закончись бы его речь на извинении. —И я знаю, что тебе вчера было хреново. Почему? Не смей врать, — в его голосе присутствовала всё та же лёгкая хрипота. Слова прозвучали тихо… но затем сразу же ударили в голову. Прекратите. Прекратите. Прекратите. Забило нос. Дышать… Дышать… Вдох. Его передёрнуло. Всё вновь всплыло в памяти как несмываемый кошмар… Та жалкая картина. Не спеша, он оторвался от подушки и свесил ноги с кровати, прямо как Джон. На этот вопрос была куча ответов. Огромное, неисчерпаемое море слов, которое можно было всё изливать да изливать. Мысли играли в догонялки, прыгали, сменялись друг другом и водили хороводы. И Ло по-настоящему задумался. —Я… не знаю. —Сука… — Харрис прикусил кончик пальца. —Что случилось? Это что-то серьёзное? —Неважно. Вернёмся к этому позже. Что он говорит? Ло слушал и хмурился. Думал нахамить, но сил не было. Почти как ночью: сил нет ни на что, да и желания тоже. Он прав. Вернутся к этому позже. —Впрочем… Я тебя понял, Джон. Не извиняйся, тебе и так это тяжело даётся. —О чём ты говоришь?! — вскинул он, будто обижаясь. Ло невольно хохотнул. Безмерно нравилось ему то, как Харрис ловко умел разряжать обстановку. Ладно. Есть ещё одна, очень важная вещь. Парень затаил дыхание, выдерживая нужную паузу для своего вопроса. —Джон, почему мы ещё здесь? Когда мы уйдём? Его волновало только это. Всё остальное само отшиблось на второй план, собираясь терпеливо ждать своей очереди. И вдруг двойник проникся широкой улыбкой. Никакой подлинной обиды или упрямства – оно растворилось в небытии. Это было нечто большее, чем злорадственная ухмылка… Лололошка подался назад, насторожено косясь на друга. Он боялся услышать ответ. Кожа покрылась мурашками от всевозможных представлений. —Мы останемся. Надолго. Голова стрельнула тут же, больно и резко. —Ты… Ты серьёзно? — выплеснул он почти скалясь. Это похоже на какую-то глупую шутку. В ушах громко застучал пульс. Не может быть. Не правда. —Ты спросил как раз вовремя… Именно об этом я и хотел поговорить! Я нашёл новый материал для изучения, — кареглазый вдруг выпрямился и развёл руками. — Я не могу упустить такое золото! Ло ухватился за голову, не давая той упасть от мысленной каши. Бред. Что он несёт? Остаться здесь, в беспросветной тьме, поглощающей всё; здесь, где на каждом шагу тебя преследуют режущие глаза своей фальшивостью яркие краски; здесь, в мире без будущего, где за столь короткий промежуток времени он чуть ли не свихнулся; и, наконец, здесь – в мире, где он ещё не успел ни с кем сблизиться так сильно… Нет. Почему? —Я спустился к тебе, к порталу, — начал тот расхаживать по палате, а руки умно сложил за спиной, — потому что я знал, что это не момент из твоего видения. В видении ты, Ло, вбегаешь в помещение и находишь меня мёртвым, а в этот раз я пришёл уже после тебя. —Ты ещё и оправдания ищешь. Придурок, тебе жизнь надоела? —Та-ак, — он остановился у двери, и продолжил, будто ничего и не услышал, — а ещё я нашёл одно захватывающее помещение. Его, походу, в спешке пытались замуровать за стеной… Она выглядела слишком неуклюже, и, чтобы ты понимал, совершенно не вписывалась в дизайн коридора! Знаешь, что там было? Да он же просто издевается. —Ну? — чуть ли не рычит голубоглазый. — Прекрати меня спрашивать, чтобы я подстрекал тебя на ответ. Говори. Харрис широко улыбался, его улыбка казалась безумной… Чёртов псих. —Склад! Огромный склад грязных документов! И он замер, будто на него направлены все камеры мира. —Как свежо ты выглядишь после пьянки. —Я серьёзно! Там столько всего… Я же просто обязан всё изучить! Тошнит. —Заткнись. —Я смогу… — он резко запнулся, будто вырвавшись из грёз. — А? В смысле? Я же даже не рас— —Завались нахуй. Руки дрожат. Колотит. Харрис обижено фыркнул. —Ну и ладно. Не очень-то и хотелось… — отведя голову гордо и резко, он прислонился к двери. —Нет… ты расскажешь. Джон мельком глянул на Ло – всё ещё с наигранной обидой. —Дай мне прийти в себя, а потом неси чё хочешь, — проговорил Лололошка глядя в пол. Им предстоит остаться здесь, в мире, похожим на птичью клетку… Им двоим… Двоим?.. А почему двоим? Точно… Почему бы ему не уйти самому? Пальцы возбуждённо укололо от азарта и предвкушения. Наконец… наконец увидеть солнце, дневной свет и… И… —Давай быстрее, пока он ту сучку не привёл. В рёбра больно ударило. Идиот. Как он вообще мог о таком подумать? Какой дневной свет? Он не оставит Джона. Тем более, не оставит в мире, где его ждёт смерть. Джон ведь его… Друг. Лололошка усмехается и тихонько смеётся в ладонь. —Как ты её назвал?.. Ты же ещё вчера— —Неважно! Сейчас вообще не об этом речь! — хрипота почти испарилась из голоса Джона, и парень оторвался от двери. —Хер с тобой… Что там за документы? Только покороче, пожалуйста. Терпеть не могу твои лекции. —А у нас и времени на них нет… — Харрис аристократично взглянул на свои ногти, медленно расхаживая по комнатушке, а затем он резко остановился напротив Лололошки. Тот аж подпрыгнул на месте. — Помнишь, мы с тобой новости смотрели? Парень нахмурился. Пристальный взгляд Джона, скорее, напрягал, чем помогал вспомнить. —Давай помогу, — вдруг его ладонь с силой приземляется на левое плечо Лололошки, — в напитке, который, я надеюсь, ты ещё не употреблял, я обнаружил один очень интересный ингредиент… В мозге щёлкнул переключатель. —Ты про… —Что, задвигались извилины? — он сжал его плечо, почти впиваясь пальцами. Ло и не замечал, не чувствовал этого. Взгляд глупо устремился на белые брюки. Наконец-то, он проморгался и поднял голову: его зрачки тут же обожгло светом лампочки. —Ага… И…? — щурится мироходец, ловя взгляд карих глаз. Джон сильнее надавил на плечо, ныряя в рассказ. —Я вот изучаю свойства этого ингредиента, и недавно заметил, что он может впитывать в себя всё: дай ему лишь каплю чего угодно, как он тут же начинает множить её внутри себя, делать все молекулы себеподобными, а затем полноценно в это превращается. Прямо как прионы! — его лицо вновь озарила улыбка безумца. — Я обнаружил это случайно, когда порезался над образцом… «…когда порезался над образцом…» Ло отдёрнулся от него, и тут же застыл. Застывшая в воздухе ладонь Джона сжалась в кулак, и он, не торопясь, увёл её за спину. —Прости, увлёкся. Как твоё плечо? Ещё болит? Он что, ещё и об этом вспомнил? —А… Да, немного. —В общем, — Харрис сделал резкий, уверенный поворот к своей кровати. Растрёпанное одеяло так и просило, чтобы его убрали, и именно этим Джон и занялся, слегка наклонившись вперёд для удобства, — я более, чем уверен, что в тех документах будет что-то и об этой неблагонадёжной фирме. Снова Ло видит его спину. Тут же убегает глазами в сторону. —Ты… поэтому хочешь тут остаться? Это единственная причина? Ведь должен быть какой-то подвох. Всё не может быть так просто. —Пока что, да. И это то, чем он так яро желал поделиться... Документы, изучение, книги… Власть, попытки прорваться в верхушку. Вот, зачем ты туда полез? Ты хотел этого почти с самого начала, ведь так? —Ты всегда твердишь, — Лололошка почти стиснул зубы, — что ты можешь решить любую проблему. —Ну да, и разве это ложь? К чему это вообще? —Иногда мне кажется, что часть из них ты создаёшь сам. Лампочка вдруг искристо замерцала. Джон выглянул за спину. Уголок его губ был поднят в лукавой ухмылке. —Может быть, — ответил он. Тишина время от времени разбавлялась миганием света и сухими взмахами одеяла. —К слову, как твои тревоги последнее время? Ло напряг плечи. Не так его напрягла резкая смена русла диалога – хотя и это тоже, – как то, насколько глубоко задел вопрос. Близко к тому, как когда тебе внезапно залезли в нижнее бельё. —Мои тревоги?.. —Да, — взбив подушку, тот кивнул. — Тебя мучали воспоминания вчера? И желательно расскажи подробно. Я знаю, что ты помнишь куда больше меня. Подушка полетела к изголовью скрипящей кровати и плюхнулась на одеяло. Бросив довольным кивком, Джон вновь поворачивается к двойнику. А Ло сидел, и глупо всматривался в свои ладони, как в отражение. Картинки проносятся пред глазами с кошмарной скоростью, будто он смотрит старый кассетный фильм в жанре «психологический триллер». —Меня перестали мучать мысли, вроде бы, когда я вышел из квартиры с Серафимой, — произносил парень тихо и медленно, словно и сам сомневался в своих слова. —Тебе было спокойно? —Не знаю. —Нервничал в каких-то моментах? —Не помню. —Что случилось? Даже глядя в пол, голубоглазый чувствовал, как макушку прожигало пристальным взглядом. И он начал говорить: так, словно это была исповедь; так, словно промолчать каралось бы смертью. —Мы разговаривали между собой, рассказывали истории… Я не знаю. Всё было хорошо, но вдруг все перестали улыбаться, и у меня спросили, всё ли со мной хорошо. Я посмотрел на руки, а они тряслись… Джон всё слышит, слушает. Ло уверен – сейчас он впитывает в себя каждое слово. —...И меня вдруг резко дёрнуло. Я понял, что мне плохо, и отошёл умыться, а там я… — и внезапно затих. Голова хотела лопнуть – но Ло не позволял. Через секунду он вновь продолжил говорить, однако так, будто обязывал слова подчиняться ему – а те соглашались только из чувства жалости. — Я смутно помню, но я свалился с ног, и затем мысли сбились в комок. Большой такой… Он как будто прилипал к черепу изнутри. Это было похоже на бескрайний кошмар. Лололошка затихает, касаясь губ краешком пальцем. В сознании осталось что-то, что всё ещё сидело взаперти, потеряв ключ от выхода. Что же это было? Харрис вдруг вздёрнул плечами и принялся похлопывать себя по бокам. —Бля, ты не взял мой блокнот… А затем – Джон с насупленными бровями перебросил шарф через голову… Шарф… …заправляя потуже. —Лололошка!.. Внутренний переключатель щёлкнул снова. В который раз за эти чёртовы десять минут. —Я вспомнил. … —Итак… — тумбочка скрипела и шаталась. Усевшийся на ней, как на троне, Харрис сползает на пол. Кроссовки бесшумно касаются плиточной поверхности, чуть скользкой, а подол его халата цепляется об уголок изделия, отрывая от дерева отсохший кусок пожелтевшей краски. — Говоришь, узнал только из-за шарфа? Коленки тёрлись друг об друга как два магнита. —Да, — произнёс тот тихо. —А ты выпил кофе, которое я оставил на столе? —Кофе?.. Ты думаешь, из-за смеси алкоголя и кофеи— —У тебя произошёл нервный срыв. Отлежись пару дней в тишине, Ло. Ну только не это. Лежание было худшим, самым ужасным и страшным, что он только ожидал услышать. Лицо морщится, Ло горбится и разочаровано распахивает губы. —Ну не в прямом смысле «лежать»! — Харрис машет ладонями. — Я имел в виду моральную тишину! Спокойствие! «Спокойствие». В случае Лололошки, спокойствием можно назвать только то, что отвлекает, не даёт погрузится в мысли или воспоминания. Зная Джона, и даже просто глядя в его глаза – сверкающие от азарта – ясно: у него как раз завалялось какое-то дело.