Либерозис

Обществом принято так, что мысли человека, его память, ситуации, которые хранит его сознание, делают личность. Неоспоримый факт. То, что ты видишь, те, с кем ты говоришь – всё это факторы. Факторы, которые влияют. Это кирпичики, из которых ты состоишь. Сказать, что ты ничего не почувствовал, когда мама обняла тебя, или когда друг доверил тебе свою самую сокровенную тайну – это тоже самое, что сказать: «Этого никогда не случалось». Что тебя там не было. Или всё гораздо проще. Не существовало тебя. —Вишнёвую, пожалуйста. Отключив режим полёта, Ло убеждается – новых сообщений нет. Включает обратно. Джон ведь не будет наседать напрямую. Хотя… кто его знает. Этот человек непредсказуем. Лололошка вышел из ларька и оказался напротив старого баннера по ту сторону узкой безлюдной улицы. Бумага слезала с баннера уже не первый месяц. На нём, во всём величии – механическое существо, подмигивающее, и держащее руку с приветливым жестом у виска. Кончик его пальца указывал на надпись… —…«Лучший друг человека», да? Ло распаковывает только что купленный набор. Пара секунд, пара движений, и он подносит блестящую вещицу к губам. Втягивает. Затем вдыхает. Тепло и одиночные покалывания разразились телом, вызывая приятную дрожь. Выдох. Сладких аромат, хозяином которого является густой белый пар, не торопясь выходит из уст и вздымается к звёздам. Лёгкая дымка завораживала: кружилась, извивалась, витала как облако в небе. Взгляд застрял на этом сладком подобии облака, пока на лицо мирно падал снег. Могут ли воспоминания существовать без носителя? Он обязателен? Если совершенно любому человеку внедрить в мозг, что когда-то давно, в раннем детстве, у него умерла кошка – будет ли скорбь и меланхолия теперь частью его, и будет ли он скучать по животному, которого у него никогда не было? Или он только будет думать, что скучает? А если у человека нет воспоминаний? Сотри их, и ты начнёшь с чистого листа. Пройдёт ли человек тот же путь, снова став собой: с теми же убеждениями, верой, хобби, – или он может стать кем угодно? —Друг… Человека. Тогда существа – это просто сосуд для воспоминаний. И вдруг сосуд треснет. Рядом с баннером мигнул фонарь, а затем коварно погас. Единственное светило, секундой назад освещающее лицо мироходца. Из окна ларька, на которое он благополучно облокотился, виднелся тусклый свет, но его едва хватало, чтобы разглядеть хотя бы ассортимент. Что уже про улицу говорить. А что там Драен? Не пора бы выдвигаться к остальным? Мысль въелась в голову, и тут же голубоглазый морщится, кривится и неохотно отлипает от окна. Он не помнит – что иронично – когда это такое было, чтобы тело казалось таким непослушным. Волок он его словно мешок костей. Под ногами хрустел снег, и ноги отрывались от него только благодаря большой силе воли. Не было бы её – Ло так бы и застыл посреди заснеженной улицы, глупо уткнувшись на чьи-то протоптанные шаги в белом пухе. Моргание – это вообще отдельная тема. Каждый раз, прикрывая глаза, сознание погружалось в короткий сон, а по открытии просыпалось вновь. Вот только новым человеком по пробуждению он не становился. А если сосуд для воспоминаний треснет, воспоминания сольются в один сгусток, способный выбрать себе новое тело, или наоборот – мысли растекутся в пространстве, а личность исчезнет? Но разве такие обширные понятия могут исчезнуть без следа? Много мыслей. Рискуешь создать мыслеформу. Парень бесшумно вздыхает. Пальцы ныряют в карман и достают обратно небольшую продолговатую вещицу голубовато-синего цвета – оттенка получше не нашёл – компактный источник мимолётной эйфории. Именно эти слова можно было бы услышать от Джона, залезь он сейчас в голову. По крайней мере, других Лололошка бы не ждал. —Мыслеформу… — почти шепчет Ло. Почему он знает это слово? И делает небольшую затяжку, на несколько секунд задерживая дыхание. Снег блестел под светом уличных фонарей. Ло затягивает шарф потуже, а затем губы снова обволакивает сладкий, чуть ли не жидкий пар.

***

—Я бы не сказала. У меня до сих пор голова болит. —Правда? Пиздец ты хлюпик. Не знаю, вот у меня всё ок. Серафима недовольно заворчала. — Но ты же выпил вдвое больше… Или вообще втрое. Я не понимаю, как ты вообще проснулся. —С радостью! Это потому что меня даже ангелы любят и оберегают, веришь? — толкает он в плечо девушку, задорно подмигивая с ехидной улыбкой на лице. Но ей явно не приходились по душе слова брата. —Это невозможно. У тебя даже ни единого протеза за всю жизнь… Лололошка протяжно и тихо выдыхает. Горячий пар из лёгких поглощается воздухом, пока леденящий ветерок касается кончика носа, а за спиной остаются следы сразу пяти пар обуви. Где-то вдали слышится свист от проезжающих трассой машин, где-то в окнах ярко горит свет. Где-то там кто-то сидит на подоконнике с чашкой кофе, смотрит вниз и видит их группу. Он делает глоток, после чего переводит взгляд на появившийся вдруг поезд. Взгляд следит за ним, а Лололошка и все остальные исчезают из его воспоминаний навсегда, как неважная мелочь. —Потому что я живучая мразь! —Ага, а вот стоило мне заболеть в школе, так сразу оперировать, ставить имплант сердца… — Серафима закатывала глаза и негодовала. Раз. Два. Парень моргает. Глаза медленно выглянули за плечо Драена. Укутавшийся в опрятную, белую куртку слегка выше колен, Джон, как всегда, жестикулировал, что-то бурно обсуждая с синеволосой девушкой неподалёку от Ло и его компании. —Эй, а ты чего молчишь? Внезапный хлопок по плечу разбудил его. —А? Прости, я не слышал. Серафима стояла дальше, рядом с Драеном, и тихонько усмехнулась. —Ло, помнишь, как Райден вчера Драена на плечо закинул? —Райден? Тот постоянно чем-то недовольный мальчишка. —Да, да… Помню, конечно. —Чё? Как ты это вообще запомнил?! А ты, Сима?! — он мотнул головой к Ло, а затем уже и к сестре. Но Мироходец начинает отнекиваться. —На самом деле, я смутно помню, что вчера вообще было… И правда. Вчера произошло многое. Из-за щедрого пьянства на воспоминания легла пелена, и даже Лололошке с трудом удавалось вспомнить едва ли десятую часть случившегося. —Ты слепой, Ло. Влажные губы. Туман в мыслях. Жар горячей кожи. Парень, прикусывающий губы и подзывающий к себе. Прогибающееся в спине тело. Чувство, заставляющее болеть в паху. Тихий, сладкий стон. Голубоглазый дёрнулся, застыв на месте. —Ло, ты тут ваще? Хватит. Следом всполошилась и Серафима. Она так бы и подлетела к Лололошке, если бы в какой-то момент её что-то не остановило. —…Да, — говорит мироходец, — нога в снегу застряла. Драен щедро хохотнул, но тут же запнулся, стоило ему взглянуть вперёд. —Соберитесь, — вдруг послышалось спереди. Это была Триноурана. — Мы пришли, — а после этого развернулась к Джону, как ни в чём не бывало положив на своё бедро руку. Хосви затаили дыхание. Повисла короткая пауза. —Здесь?! — возгласил Драен, тыкая пальцем на объект позади Триноураны. Ло наконец-то прекратил витать в облаках и глянул вперёд. Столько времени ловил под ногами ворон, что даже не осматривался должным образом. Нога вдруг действительно провалилась в гущу снега. Четырёхэтажка. Хмурясь, парень перекидывается взглядом с Драеном, а тот, в свою очередь, с ним. Но ведь голубоглазый знал, куда они все идут. Ему известно. Джон посвятил его в первую очередь. Неужели только его? Лололошка решил спросить аккуратно. —Вы что, не в курсе, куда мы шли?.. —Нам Триноурана сказала, что на разведку. Но мы не думали, что сюда… — Серафима внезапно резко заткнулась, прикрыв ладонью рот. —Ну Сим… — Драен перекинул руку ей через шею и крепко прижал к своему плечу, взъерошивая чёрные волосы. —Чё ты творишь, мудень! —Там ничё страшного нет, она ж заброшенная! Центральная окружная больница. Лололошка и не заметил, как они пришли. Не замечал он и то, как по дороге улица с яркими вывесками и громкой рекламой стремительно сменилась тихой поросшей аллеей. А сейчас прямо перед ним и вовсе здоровенное осыпающееся здание. —Итак, молодые, — Триноурана вдруг облокотилась на большую арочную дверь, очевидно, главный вход, — нам данном этапе разделяемся. Услышав шорохи курток сбоку, Ло понял – Серафиме всё ещё не по себе. —Вы трое, — она указала взглядом на Хосви и Лололошку, — осматриваете первые два этажа, мы с Джоном – два последние. Рядом, зевая, облокотился и сам Харрис. Он ждал, постукивая ногой по плотному снегу. Вскоре Триноурана, развернувшись к двери лицом, подтолкнула её берцем. Женский тон звучал серьёзно, уравновешенно, и совсем не дрожал. —Приступаем. А затем дверь распахнулась. Голубоглазый пошатнулся. Даже на расстоянии пары метров он почувствовал, как из кромешной тьмы здания повеяло жутью и холодом, что агрессивнее уличного. —Пиздец. Если бы я только знала, куда мы идём, я бы вообще не пошла. —Мне кажется, она как раз поэтому ничё и не сказала. В их разговор Лололошка не встревал. Молча, он ступил вперёд. Снег проваливался, приятно хрустел, и сознание – как снег, провалилось в куда-то далеко, отдавшись случайному спокойствию. —Э, ты куда? Пожди нас! Серафима облегчённо выдохнула, когда её шея высвободилась из тяжёлой хватки. Кудряшки ловили пушистый снег. Остановившись на мгновение, парень посмотрел на табличку у двери. Висит она на одном несчастном болтике, а часть букв, и даже некоторые слова стёрлись под влиянием времени. Несколько первых слов были и вовсе закрашены… Он вздыхает. Вандализм – дело привычное. У людей не отнять желания и тяги к разрушению, такие уж они существа. Шаг внутрь. Шатнулась дверь, и глаза ненароком скользнули на неё. Тело остановилось. Дверь сорвана с петель. С улицы вдруг подул ветер, засеивая проход колким снегом. Стало холоднее. Лололошка в моменте мотнул головой, и, убеждаясь, что он просто себя накрутил – сжал и разжал пальцы. —Это не Триноурана сделала. Из груди едва не вылетел вскрик. Это Серафима. Подкралась сбоку, как тень. Но напугало даже не её внезапное и тихое появление, а то, что она озвучила мысли Лололошки. —Здесь кто-то был, — добавила девушка, приоткрыв губы. Они оба безмолвно переглянулись. Медленно. В напряжённом взгляде витало ощутимое беспокойство. Ветер быстро стих. Кудри в последний раз подбросило порывом воздуха. —У нас по подземке слухи ходили, — протиснувшись прямо между ними, пылко и громко замолвил Драен, — что тут людей пытали. Серафиме его разухабистая речь явно не понравилась. —Драен, заебал, — выпалила она и закатила глаза. Лололошка только усмехнулся, падая спиной к сырой стене. —Это что за алармист у вас такой? — спрашивает Ло игриво. —Чё? —А, да нет, ничего… Забей. Поправив ворот своей короткой куртки, Хосви лишь равнодушно хмыкнул. Но после этого, как с горячки, он подошёл к двери и громко хлопнул ею с ноги. Со скуки, судя по всему. Хриплый женский крик больно ударил по ушам. Его эхо продолжало звучать в глубинах здания и прилегающих комнатах. Темнота – предвестник опасности, рефлекторный страх перед неизвестным «нечто». И теперь они окружены ею. —Ты конченный! Открой! Открой!!! — вопила девушка всё громче и хриплее. Голос дрожал, подобно мерцанию света. Вот-вот расплачется. И тут Ло осенило. Пока Драен живот со смеху надрывал, он вытащил из внутреннего кармана куртки фонарик и нажал на кнопку. Коридор тут же придался краскам: серым и чёрно-белым. На разбитой плитке сидела напуганная до дрожи девушка, ухватившаяся за голову. Ею трясло, как стиральной машинкой. При виде этого Лололошка не на шутку забеспокоился. —Всё хорошо, — спустившись на колено, парень бережно коснулся её плеча. Та дважды всхлипнула. Лололошка поглаживал плечо, оставив включённый фонарик одиноко валятся на земле. Взгляд вскользь поднялся вверх: за спиной Серафимы стоял Драен, как ни в чём не бывало сунувший руки в карманы. Он лыбился. Мироходец стиснул челюсть до боли, чувствуя, как злобно его брови сужаются к переносице. От раздражения даже зачесались кулаки. —Не смотри так на меня! Я ж просто пошутить хоте— —Ты ебанат!!! — крик девушки снова резанул по ушам, разлетаясь вдаль по коридору. И Драен лениво отлип от стены. Наконец-то. За его поступок Лололошка собирался, как минимум, дать ему в челюсть – но в следующий миг оцепенел: присев на корточки, Драен обвил девушку руками со спины, а голову положил на её плечо. Мельком, Ло даже отпрянул. —Ну я рил не со зла. Ну прости… — тихо бубнит он на ей на ухо. Та не выдержала и хихикнула. —Заебал… —Ну мне прост скучно стало! Скучно стало. Так Ло и подумал. Тем временем фонарик вновь оказывается в холодных пальцах мироходца. Вот и хорошо. Чёрт. Ноги-то у него свинцовые. Это явно было в новинку. Скривившись, подавляя недовольный стон, парень с трудом подымается. Бля. Если это надолго – беда. К такому сложно привыкнуть, и более того: как с таким жить? —Ло, а зачем мы здесь? Ты лучше всех знаешь Джона. Он говорил тебе что-то? Интересовалась только Серафима. Драен, казалось, просто витал в облаках. —Ну как, зачем? Сказала ж управляющая, что разведка-еблетка… — бубнил Хосви. Ло уже сомневался в правильности списка поисковой группы, составленного Джоном. Сзади трескалось стекло, шуршали камни и мусор. Ребята уже шагали за мироходцем. —А сходи с нами на прогулку, м? В одном здании надо поискать документы, и, может, даже найдём что-то интересное. А я знаю, ты же любишь такое! —Просто осмотримся, — голубоглазый навёл фонарик в сторону, — вот, как раз первая комната. На секунду в глазах потемнело. Сорвана с петель. Ещё одна. Это, безусловно, заброшка. Ожидать от неё ухоженности и опрятности – как денег у нищего просить. Но тем не менее, это один чёрт казалось подозрительным. Ещё одна такая дверь уже не будет случайностью. Джон приводил хороший пример: «Если что-то происходит случайно больше двух раз – это уже не случайность». —Так рил, а что мы ищем-то? — вкинул красноволосый. Ло навёл фонарик на покосившуюся дверь. В его грудной клетке скреблось мерзкое ощущение, от которого тянуло блевать. Он даже ухватился свободной рукой за куртку, стиснув скользкую ткань в месте солнечного сплетения. Что-то мешало дышать. Стрельнула резкая мысль. Те самые слова Джона о случайности, и пальцы крепко вжались в источник света. Яркий луч тут же направился в стену напротив: тоже дверь. Тоже вырвана с петель. Значит, это не случайность. —Ищите документы. Позовёте, — стопа оторвалась от земли. Тело будто стало легче. —Э, а ты куда? Грудь готова была разорваться. Из неоткуда нутро преисполнилось энергией, а навевающая отовсюду жуть её только усиливала. Ему знакомо это чувство. Должно что-то произойти, и организм к этому готовится. Конечно, если это не ложная тревога. Тело вело его само. Он как не управлял собой. И вот оно. Дверь. Осталось лишь заглянуть внутрь. —Бля. Ло испытал странное разочарование, и в то же время лёгкий страх. Ничего. Пусто. Ему так хотелось увидеть что-то, что потрясло бы его до глубины души. Он был уверен, что наткнётся на что-то неестественное: монстра, получеловека, нечисть – что угодно, что сможет удовлетворить это ощущение, это животное предчувствие. Но этого не произошло. А он готовился, уже нацелился свободной рукой к бластеру за поясом. Круг света озарил её – дверь с табличкой «манипуляционная», блеснувшей от резкого света, а следом и само помещение. Тесную, затхлую комнатку. В противоположных углах кабинета было по одному высокому деревянному шкафу, один из которых небрежно валялся на земле; у стены расположилась сломанная пополам кушетка, ушедшая одной ножкой в пол; врачебные плакаты с изображением анатомии человека, что непримечательно висели на стенах; и металлический стул. Одинокий, будто обретён самосознанием в этом бесчувственном месте. Ничего особенного. Ни лежащих на полу бумаг, ни брошенных на столе инструментов, ни даже признаков жизни. Единственное, что говорило о жизни здесь – это пара использованных грязных шприцов на полу, и жгут. Напряжение должно было упасть, ведь это хорошо – никого не увидеть. Но сейчас это плохо. Очень плохо. Если источник тревоги не здесь, тогда где он? Фонарик моргнул, предательски обрывая свет на пол секунды. Ло не выдержит, если будет слоняться без дела. Его сожрёт предчувствие, если он срочно не найдёт источник. Поиски документов придётся отложить… Он оглянулся. Свет за спиной убеждал – Хосви с этим справятся и сами. В быстром темпе изучая широкий коридор, парень светит то туда, то сюда. На пожелтевшие от старости стены, на почерневший от страха потолок. И вот, развилка. Без раздумий, он пошёл направо. На рефлексе, на уровне инстинкта. Его тянуло, как будто тело обмотали верёвкой и тащили за собой. По пути его сопровождал хруст стекла и камней. Каждое стёклышко словно вонзалось в самую кожу. А ещё запах пыли – воздух буквально был ею пропитан. И куда же без царящего вокруг ощущения давки и тревоги. Он не спеша перебирал ногами, и, пытаясь не поддаться напряжению с головой, снова нырнул в раздумья. Когда-то здесь кипела жизнь. Думал он. Если воспоминания живы, тогда они всё ещё здесь, одиноко блуждают коридорами. Эта мысль не пугала, а, скорее, погружала в неведомое спокойствие. Истому. В конце концов, воспоминания уже ничего и никому не сделают. Они просто есть. Фонарик метался своим светом по сторонам. Тотальный беспорядок, хаос везде. Словно коридорами прошёлся ураган: разбитые, валяющиеся на земле картины, битые горшки и высыпавшаяся с них земля, а ещё чёрные пятна неизвестного происхождения, что на земле, что на стенах. Внезапно коридор снова задавил. Стоило мыслям утихнуть, и вперёд по новой… Конечно. Выключи фонарик хоть на секунду, и тебя с головой поглотит тьма. Что, если он сейчас повернётся, и кого-то увидит? Незнакомого человека? А что, если не человека? В этот раз, целью его мыслей были не воспоминания. Он ведь понимает, что, скорее всего, его инстинктивно пугает что-то живое… Что-то, что способно на действия. И снова дверь. Снова, она сорвана с петель. Ло забивает на всё. Он мчится к двери, игнорируя табличку на ней. Там кто-то будет, в этот раз точно. То, что всё это время так тянуло за собой, точно здесь. Влетает, готовит бластер – пусто. Блять. Нет… Парень отшагнул и в панике бросил беглым взглядом в сторону. Там ещё одна дверь. Тоже сорвана. Он мигом к ней, со всех ног, чуть ли не спотыкаясь о них же – но и там пусто. —Не, это уже паранойя какая-то… Он растерянно замер. После пятой пустой, будто недавно разворованной палаты, он просто статуей застыл посреди коридора. Грудь начинало сдавливать грубее и агрессивнее, и парень поднимает к ней отяжелевший фонарик. Источник безопасности заморгал, удаляясь и растворяясь в длинном коридоре. Там, в конце, была бездонная тьма, дыра, от взгляда на которую сердце застучало в ушах, а жёлтые стены, казалось, вот-вот начнут давить в плечи. Такое чувство, будто в том сгустке из жидкого чёрного цвета, плавно расплывающегося по стенам щупальцами, кто-то есть. Сидит, притаившись, выжидая самого вкусного момента. Стук-стук. Стук-стук. Стук-стук. Приди в себя. Ну же. Вдох… Прикрыв глаза – не без труда, естественно – он глубоко вдыхает. Нос режет запахом сырости и страха. И выдыхает. Вот так. Правильно. Намного лучше. Пульс исчез из ушей, успокоился. Ум вновь вернул себе свою трезвость. Как раз в этот момент из-за спины донёсся голос. Протяжно. —Лололошка-а-а! Драен. Туман рассеялся. Они что-то нашли, пора возвращаться. Ло нехотя, однако поворачивается. Лёгкие тут же заныли. Его всё ещё тянуло назад, но парень сопротивлялся, вырываясь из невидимой хватки что было сил. —Что-то нашли? Но он остался без объяснений. Прямо посреди коридора красноволосый хватает голубоглазого за запястье и тянет за собой совсем в другую сторону, ту, что Ло как раз и не выбрал. Они завернули за угол. Теперь к выходу из больницы не придётся никуда сворачивать. В случае опасности останется просто развернуться и бежать вперёд. Ладони покрылись холодным потом. Почему он вообще об этом думает? Лучше вбить в голову, что бежать сегодня не придётся. Коридор подошёл к концу. Картины остались позади, так само, как и множество кабинетов, которые подверглись бесчеловечному вандализму. «Отделение экстренной помощи» – Драен толкает дверь. По коже прошлись мурашки. Не от холода, а от жути. Он невзначай покосился назад, всеми силами подавливая необъяснимое и жгучее желание развернуться и побежать туда, досмотреть тот коридор до конца. Его почти одолевало это чувство. «Палата №1», «Палата №2», «Палата №3». Ло оглядывался и раз за разом ловил взглядом однотипные надписи на дверях, от которых веяло безнадёжностью, забытым горем и отказом принимать горькие лекарства. Всё это создавало симфонию холода, не прочувствовать которую, проходя мимо, было просто невозможно. Они минули пост, где обычно сидят медсёстры. Разломанный вдребезги стол и почерневший окровавленный ковёр – Ло бы никогда не принял это за пост, если бы не знал этого заранее. Лишь под конец, нечаянно махнув фонариком в бок, он заметил под лучом света плюшевого мишку. Мишку, разодранного в клочья, что лежал на ковре. Осколки стекла от упавшей картины вонзились в его пух. В душе тоже что-то треснуло. Чья это могла быть игрушка, и кому принадлежала, осталось известно только этим стенам. Жаль, стены не умеют разговаривать. Хосви не останавливался. Он вёл вперёд, словно впереди был запретный плод. Вот, они уже переступают свалившуюся с потолка люминесцентную лампу. «Операционная» – гласила блестящая от фонарика надпись над широкими дверями. Внутри горел свет. Точно. Серафимы с ним не было. Значит, она здесь. Дверь легко поддалась и со скрипом толкнулась внутрь. Дыхание затаилось само собой. В глубине души припряталось колкое неприятное ощущение, что за дверями будет не то, что он ожидает там увидеть. Вдруг его ожидания – плод воображения, которое то создало, чтобы не дать упасть в отчаяние? Почти жалобный вздох тут же покинул лёгкие. В белой, как кости, комнате, что когда-то давно была до невыносимого стерильной, на полу уселась девушка. Осторожно и изящно, на коленах, придвинув их друг к дружке. Её чёрные волосы спадали вниз по рукавам куртки. Всё-таки, не плод воображения. Первое, от чего перехватило дыхание – операционный стол и большая круглая лампа прямо посреди просторной комнаты. Рядом со столом был столик на колёсиках с хирургическими принадлежностями: скальпель, ножницы, пинцет, и всё, чтобы терзать тела. Некоторые инструменты валялись на пыльном полу. Кажется, последний, кто здесь был, явно очень торопился. Но тянет в сторону. Следом он смотрит в угол комнаты: на стоматологический стул, почему-то, с ремнями и держателями для рук. И только тихий голос вырвал из мыслей. —Я нашла подвал. Ло дёрнулся. Из мыслей тут же вылетел стул. Подвал? В операционной? Чёрные глаза отдавали бликом, когда на них глянул Ло. Страха в них уже почти не было, только азарт. Она держала тонкими пальцами металлическую ручку люка. —Джон знает о подвале? — Хосви пару раз легонько тыкает в плечо мироходца. —Нет, — Лололошка застыл, ведь слово вылетело слишком резко. Почему он сказал это так уверено? —Драй, — Серафима тут же перевела внимание на себя, — здесь не про Джона, а про Триноурану надо спрашивать. Это же её он попросил прийти, потому что она знает структуру больницы, а значит, обязана знать и о подвале. Если нет, ты понимаешь, что это значит? Драен молча открыл губы, глупо моргая. По насупленным бровям можно сделать смелый вывод, что мысль сестры за ним покамест не угналась. Потушив фонарик, Лололошка вдруг подал голос: —Значит, там могли в тайне проводить опыты. Хосви уставились на него. Серафима – с решимостью, в то время как второй лишь с недоумением. —Я сделал вывод исходя из этого, — вновь включив маленькое устройство, он направляет его свет в дальний угол. Прямиком на стоматологический стул. — Несостыковка только в ковре. Такое под коврами не прячут, значит… —Вся больница знала, но все молчали. Так ты думаешь? И снова Лололошка ловит её взгляд. Полон рассудительности, предосторожности и понимания без лишних слов. Сзади послышался скрип. Ло дёрнулся, но развернувшись тут же выдохнул. Это всего лишь Драен, решивший прислониться к шкафу. —Спустимся? — предложила Серафима, робко подхватив с плитки свой включённый фонарик. —Аллё, с дуба рухнула? —Драй, ну не начина— —Чё не начинай-то?! — отпрянув от шкафа, Драен устремился к девушке и перехватил металлическую рукоять. — За мной пойдёшь, — будто минуту назад ему не хотелось поотлынивать в сторонке. Та лишь языком цокнула. —Я пойду сзади, — Лололошка подаётся вперёд. Он принял на себя опасность со спины. Серафима, всё-таки, самая младшая – и он это понимал. К тому же, она девушка, ещё и беззащитная. С Драеном, знающим приёмы, и Лололошкой: с магией и оружием – она вровень не стоит. Каждый из троицы вооружился фонариком, и, убеждаясь в моральной готовности присутствующих, Драен наконец тянет за рукоять. Комнату мигом заполнило запахом гнили и металла. —Посвети вниз, — резко скомандовал Ло. На рефлексе пальцы потянулись к поясу. Однако никого. Деревянная дырявая лестница, и бетонный пол, что угрожающе виднелся на том конце, и больше ничего. И всё равно внутри у парня что-то жалобно заскреблось. Снова. Рука медленно отпрянула от оружия, однако расслабляться голубоглазый не спешил. Люк вдруг отлетает от мощного толчка, распахиваясь настежь. Драен его не жалел. Ещё бы чуть-чуть – и доски сорвались бы с петель. Красноволосого не смущало ничего: ни запах гнили, ни даже металла – он тут же сиганул вниз. —Подожди! За ним сиганула и сестра. Ло не стал стоять столбом – уж очень его давило чувство собственного эго, что без него всё пройдёт не по плану, хоть и откидывал он эти назойливые мысли крайне настойчиво. Кто, в конце концов, может прятаться в таком месте? Разве что немощные наркоманы или бомжи, и то, последним здесь страшно должно быть. Никого здесь нет. Никто им не навредит. Глупость детворы и всего-то. Лололошка хорошо знает безграничность фантазии и её умение придумывать самые жуткие сценарии, а поддаваться этим параноидальным иллюзиям и страху – это просто трусость. Дощечки под кроссовками жалостливо заскрипели. Их скрип походил на плач. —Жуткое место… —Фе, — Драен морщится. А там и голубоглазый сглотнул тяжёлый вязкий ком. Левым боком он вдруг ощутил тепло. На фоне с едким холодом маленького низкого подвала и увиденным впереди, он казался совсем чуждым. Не тому, что можно испытать в такой ситуации. Чужим. Это Серафима. Прижалась к его руке словно пытаясь найти какое-то укромное место, где можно спрятаться от неведомого, от жути, от страха. Хотя ещё недавно она вообще хотела сунуться на лестницу первой. —Я хочу назад… — шепчет она, сжимая предплечье голубоглазого. Чёрт, больно. Тот почти зашипел, однако сдержался. Пусть на глазах и выступили еле заметные крупицы слёз. Впереди красная макушка. Стоя в оцепенении, Драен приоткрыл губы тихо, и свет его фонарика ясно освещал объект: операционный стол с ремнями, забрызган давно засохшей кровью. Тошнит. Не от крови. Под столом лежал медленно разлагающийся труп. Судя по степени разложения и ползающим внутри чрева червям, Лололошка мысленно прикинул: прошло несколько недель. Серафима прикрыла нос курткой и вжалась к плечу Лололошки ещё крепче. Больше в помещении не было ничего. Разве что круглая лампа над столом, подобно той, что наверху. Нет. Что-то подтолкнуло посветить под ноги. Затем на пол, на стены. Сердце застучало в ушах. Кровь была везде, куда не глянь. Яркий металлический запах не врёт: она свежая. Нет, она же не может принадлежать… Но едва Ло успел дёрнуться или что-либо сказать. Он застыл. Ноги пристали к бетону намертво. Почерневшая рука вдруг подалась вверх, и тут же впилась в металлический стол, издавая ногтями противный скрип. —А-а-а!!! — Серафима приседает, попутно ухватившись за запястье Ло. Она сжала его с такой силой, что боль взяла верх – из рук вылетел фонарик. Блядство… —Ёбаный хуй… — Драен тут же попятился назад, чуть ли не врезаясь в друзей спиной. Фигура зашевелилась всем телом, готовилась встать на ноги. Пласты кожи сыпались с лица, а следом капал гной. Что мне делать? В миг стены разразились во внезапном громком хлопке. А затем тишина. Соскользнувшая со стола рука рухнула обратно на мертвеца, делая неприятный «плесь», казавшийся таким громким, как бросок камня в тихое озеро. Резко наступившая тишина надавила на уши. Её прервало только тяжёлое дыхание. Парень и не сообразил, когда это в его руке успел оказаться бластер. За его спиной уже попрятались Серафима и Драен, как будто он их верная каменная стена, которую ничем не пробить. Что не странно, ведь у него единственного было с собой оружие. Подобие человека свалилось на пол, издав хриплый мокрый стон напоследок. Кровь забрызгала стену и пол позади, а осколки черепа разлетелись по сторонам. Звук выстрела оказался намного громче, чем его слышал Ло на улице. В воздухе повис омерзительный смрад. Та же гниль, та же трупная кровь, но умноженная раз на пять. Девушка шатнулась и схватилась пальцами за лицо: —М-меня сейчас… Не дожидаясь, пока та закончит, Хосви рывком хватает сестру за капюшон и быстро волочит на лестницу. —Уёбываем, — командует он. Однако мироходец сдвинуться уже не мог. Руку с бластером одолело дикой тряской, а взгляд застыл на фигуре, которую он только что собственноручно застрелил. Это был человек. Очередной убитый его руками человек. —Ло! —А?!.. С лестницы стрелой летит злобный взгляд, полон тревоги. Глаза Драена сверкали, и Лололошка никак не мог понять: это слёзы, или ему просто показалось? Под его рукой пряталась зашуганная девушка, на лице которой был чистый, почти животный ужас. В голове сработал механизм. Голубоглазый тут же ступил к лестнице, отрываясь наконец от сырого пола. Серафима снова сжимала рукав куртки мироходца. Парень и не смел ей перечить, ведь её страх чувствовался едва не внутри него самого. Трясло ею – жуть. Так они и простояли у шкафа, наблюдая за красноволосым в безмолвной, гнетущей, и нерушимой тишине. —Думаешь, он встанет? — тихо произнёс Ло. Казалось, он обязан спросить, так нужно, пускай слова и слетали с языка как лезвия, так как произносить их было больно и колко. —Не помешает, — Драен толкал тумбу, собираясь преградить ею путь к подвалу. — Так безопаснее… Её ножки подобно резакам тащились по плитке, скребя барабанную перепонку чуть ли не изнутри. В глазах тем временем витал туман. В мыслях – туман. Движения – как в тумане. Руки казались свинцовыми, неподъёмными, чужими. Ло смотрел на них, и видел кровь, которой на самом деле нет. Но он знает, что эти руки купались в море крови. Ему никогда не отмыться.