Либерозис

—Это же последний? Я так заебался шляться этими ёбаными коридорами. —Ага. Третий. Ло пинал камни, идя позади ребят, что весело болтали. Из его уст едва вышло пару слов за всё время. Наверное, он не говорил и вовсе. Подобно камню, который он пнул секундой ранее, слова застряли где-то в горле. —Кстати, чё она там сказала? На третьем ждать, да? На этом? —Ну да, — поддакнула черноглазая, и вдруг резко затормозила. Лололошка вовремя вылез из мыслей и успел остановиться, шаркнув ногой по шершавой плитке, прежде чем столкнуться со выпрямившейся спиной девушки. — А чего мы от лестницы отходим? Мы же тут встретимся! —А… Логично. Лололошка поднял тяжёлый взгляд на свою ладонь. Её бросило в лёгкий в тремор. Голоса друзей были совсем близко, и в то же время казалось, что они звучат где-то за стеной. Тело просило паузу. Передышку. Оно умоляло. И вдруг яркая искра вспыхнула в солнечном сплетении. В глубине коридора виднелся слабый фиолетовый свет. Улица. Окно. Тело тянется вперёд, ухватившись за тонкую нить надежды и желания. —Я отойду. Позовёте, если что. Он не ждал ответа, да и слушать не стал. Плетясь в сторону того, что так к себе манило, он не видел преград перед собой. Свежий воздух, реальность, улица, прохлада, говорящая не об опасности – этому было невозможно противостоять. Его тянуло как маленького ребёнка на конфету. В дверном проёме и впрямь было что-то, чего душе сейчас так не хватало. Щёки защекотал приятный холодок, и лёгкие тут же наполнились свежим воздухом до упора. Вот она, свобода. Слепящий неон не выжигал зеницу, ведь прятался за тенью аллеи, а там, за силуэтами деревьев, вдали, раскинулся город. Бесконечный. Будто продолжался даже там, за той непостижимой далью, где Лололошка никогда не был, и вряд ли хоть раз сунется. Он наблюдал, как небоскрёбы, окутанные паутиной из реклам, тоннелей дорог и поездов, пронзают облака. Вокруг зданий мчались монорельсовые поезда, оставляя за собой световой шлейф. Парень устало выдохнул, выпуская всё то, что словами описать не получалось. Может быть, это была тяжесть, усталость, а может, и ненависть к себе. Этот выдох дал плечам наконец расслабиться и опуститься. Окно перед ним вдребезги разбито. Кто так зверски поглумился над невинным стеклом, уже и не узнать. На тех, что были целы, ночь стекала каплями подтаявшего снега. Прислонившись к подоконнику, Ло потянулся к карману, будто там было что-то важное, без чего ему было бы не выжить. Он вытащил маленькую, почти невесомую вещицу, держа её в ладони с лёгкостью. Казалось, это войдёт в привычку. В таком случае, он держит в руках её олицетворение – привычку, принявшую форму, обличие. Первая затяжка оказалась осторожной, почти робкой. Пар коснулся губ прохладой, не похожей на ту, что снаружи. Она была мягкой, чужой, словно прикосновения тех, кого больше не вернуть. Вкус пришёл не сразу: сначала пустота, ничего, и только потом пришла кислая сладость, тонкая, как нить, и искусственная, как конфета из детства. Конфета, вкус которой ты помнишь лучше, чем он есть на самом деле. Он вдохнул смелее. В горле отозвался короткий, холодный укол. Не больно, просто напоминание, что он всё ещё здесь, в живом теле. Выдыхать не хотелось. Хотелось подержать ещё немного. Выдох растворился перед лицом бледным облаком, и на секунду показалось, будто вместе с паром вышло что-то лишнее: тревога, несказанные когда-то слова, тяжесть в груди. Но оно рассеялось быстро. Слишком быстро. Как жаль, что нельзя растворить чувства изнутри, подобно этому облаку. На языке осталась сладкая плёнка. Он провёл языком по губам, чувствуя вкус: лёгкий и фантомный, словно эхо знакомого голоса в подъезде. Но обернись – и никого нет. Нет и сладости. Она не настоящая. Это лишь след, напоминание, что это мгновение вообще было. Он уставился в темноту деревьев, и вдруг понял – это просто попытка остановить время хотя бы на несколько секунд. Попытка забыть о воспоминаниях о будущем. Попытка забыть, какого это – думать. Джон ему не врал, когда говорил, что проснулся Ло как нельзя вовремя. Всё это: конференция, подполье, больница – было частью его плана, в котором голубоглазый являлся лишь одним элементом из сотни таких же. —А знаешь, почему твой шарф оказался в химчистке? Чужой голос воспроизвёлся в памяти рефлекторно, напоминая о себе острым уколом меж рёбер, а также о том мгновении, которое было. А затем – странное горячее чувство обволакивает грудь. Оно овладело руками, и пальцы, будто подталкиваемы кем-то, потянулись к шарфу. Небрежно свисающая ткань в следующий миг затянулась в тугое кольцо вокруг шеи, одарив кожу желанным теплом, которое растеклось по всему телу подобно тому радостному воспоминанию из детства. Снова лишние мысли. Снова под тянется к губам, в надежде, что сладость сможет от них избавиться. —О, ты куришь? Не знал. Голос появился слишком резко. Не в тот момент. Но парень и не дёрнулся, будто и не заметил нахального нарушителя своей эвтюмии. Вторая затяжка была не такой смелой, без той наглости и уверенности, которую он испытывал перед первой. Сладость уже не вызывала будоражащие уколы по всему телу, а вышедший из уст пар не удосужился забрать с собой то, что так хотелось отпустить вместе с ним. —И как давно? Бледный пар растворился в воздухе бесстыже, почти цинично. Подоконник, дряхлый из-за длительного отсутствия присмотра за ним, тихо заскрипел где-то сбоку. —М-да уж, кто бы мог подумать, что больничку обчистят, — продолжал вести монолог Харрис, расположившийся едва в метре от голубоглазого. М-да уж, кто бы мог подумать, что моя паранойя в коем-то веке окажется ложной. Маленькая металлическая вещица всё лежала меж подушечек пальцев. Ло сжимает её покрепче, и смотрит. Синевато-голубые блики мельтешат пред глазами как несбыточные мечты, вызывая в глотке смесь отвращения к себе, и в то же время пылкой жажды вдохнуть фантомную сладость ещё разок. Это мечты, за которые он знал – ухватиться не сможет. Когда я докатился до такого? Так свирепо он блуждал коридором, с таким напором и рвением искал то, что могло бы ответить ему на вопрос: «Что ты такое? Что меня тревожит?» – однако не нашёл ничего. Это противное чувство так чертовски схоже с тем, когда он не смог найти для Харриса книгу того учёного, которым кареглазый пылал неделями напролёт. Та горькая обида, то чувство капнуло очень мощным пигментом в нынешнее, что они стали едва отличимы друг от друга. —Кстати, тебе стало легче? Слова кареглазого растворились порывом воздуха, яростно влетевшего сквозь разбитое окно, неся за собой россыпь колючего снега. Вдруг Джон громко, очень недовольным тоном, хмыкнул. —Как со стенкой разговариваю, ей-богу… —Ты задумывался о том, что на месте этого здания, возможно, когда-то случилось что-то страшное? Харрис покосился на двойника, приподнимая бровь. —Возможно, — продолжал первый, — в Астреоне когда-то была война, жестокая и долгая, и здесь прятались солдаты, убегающие от неминуемого. Многие из них сражались, даже не зная, что через две минуты слягут от безжалостной пули где-то под завалами чужих домов, или что их родных прямо в этот момент ведут на расстрел, — слова лились так юрко, и в то же время тихо, как первый снег в конце осени. — А мы с тобой мирно стоим и смотрим на бескрайний красочный город, даже не догадываясь, что творилось под нашими ногами. Покачиваясь туда-сюда в безмолвной паузе, Джон лишь смотрел себе под ноги, скрестив на груди руки. —Посмотри в окно, Джон, — просит Ло. Тот не реагировал целых несколько секунд, но затем сдался. Оторвавшись спиной от неудобного пластикового подоконника, он, никуда не спеша, разворачивается к окну лицом. —Красиво? —Ага, — коротко отвечает парень. Из голоса исчезли привычные ему дерзость, апломб, и сардонизм, пускай только на один короткий ответ. Моргал он плавно и редко, действительно залипнув на завораживающем бескрайнем виде. Лицо продолжал щекотать слабый ветерок, что время от времени задувал на балкон снег. Он легонько колыхал пряди что у первого, что у второго. Ло прокручивал между пальцев свой под, всё никак не осмеливаясь на ещё одну затяжку. Он поглядывал на него как околдованный неведомыми чарами, однако так ничего и не предпринял. —День, — говорит вдруг голубоглазый. Харрис бросил на него вопросительный взгляд. —Что «день»? —Ты спрашивал, как давно я курю. Джону понадобилась секунда, как из его губ слетает негромкий смешок. Ло не оборачивается. Он и так прекрасно знает, что тот пепелит своим взглядом его затылок. —Это плохая привычка, — Харрис констатирует факт, нежели поучает. Тот и не отмахивается. Это Ло и сам прекрасно знает. Меж зданий вдалеке мелькали огни жизни, рождались чьи-то отношения, проходили скучные занятия по истории. Кто-то спешил на поезд, а кто-то на свой уже опоздал, и в порыве гнева сорвался на прохожего. —И почему ты вдруг впал в такие глубокие раздумья? — сдержанно спросил ненавязчивый голос. А Ло лишь плечами пожимает. —Само как-то. —А я догадываюсь, почему. Внутри вспыхнула маленькая искорка интереса, однако она была достаточно яркая. Под её сладостным влиянием Лололошка мельком глянул в бок. —Почему? —Это не обычная больница, а психиатрический диспансер. Разряд тока прошёлся от пяток до кончиков пальцев. Чувствуя, как глаза наполняются шоком, голубоглазый инстинктивно сжимает в руке под. Крепко, что кожа отдалась покалываниями. Мышцы плеч напряглись сиюсекундно, забыв о былом спокойствии. Это многое объясняет. Мозг, осознавший, что услышал именно то, что нужно, подал сигнал, и руки снова расслабились, как будто погружённые в тёплую воду, а глаза не торопясь перекочевали обратно к ночным этюдам. —Понятно. —Ох, это такой пиздец! — Джон вдруг ни с того ни с сего срывается. Уравновешенный тон превращается в раздражённый на весь мир крик. —Что случилось? — Лололошка усмехается, и, всё же, подносит к губам то, что камнем лежало в ладони. Скорее, машинально, чем решительно. —Я порыскал по базам данных подполья, и обнаружил, что между этим местом и компанией «Небула» проведена очень тонкая нить. Тонкая, но сука, такая в пизду очевидная! Ты знаешь, с каким я запалом сюда шёл? Знаешь, сколько всего я хотел сделать с информацией, которую смогу раскопать? Думал, что смогу бросить вызов их компании и публично разоблачить их всех, показав людям, где на самом деле применяли их хреновы ингредиенты! И что теперь? Нихуя! Пусто, блять! Накричался Харрис сполна. Воздух наполнялся горячей злобой и громким разочарованием с каждым выплеснутым словом. Выпуская тяжёлый пар из лёгких, тот падает, устало, на подоконник. Голова его приземлилась на руки. Тихий, полон уныния стон послышался следом. Губы Ло обволакивает очередным фантомно сладким привкусом, однако в этот раз голубоглазый и вовсе перестал его ощущать. Первая затяжка была намного слаще... —И я даже догадываюсь, откуда ноги растут… — не подняв головы пробубнил Джон Харрис. — Меня просто не покидает мысль, что во всём этом замешан регнатор. Казалось бы, идеальный момент для удивлений. Но удивляться не было сил. Мозг отказался работать на гормоны, и Лололошке оставалось только слабо кивнуть. —Компьютеры все сломаны, бумаг нет… Вообще ничего! …И Лололошке оставалось только слабо кивнуть. —Я набрал флешек, готовился всю ночь копаться в документах, купил кофе! И Лололошке… оставалось лишь слабо кивнуть. —Не могу. Надо искать ещё. Пока не пойму их истинные мотивы, я не угомонюсь, — его голос вдруг снова обрёл серьёзность, стал уравновешеннее и смелее. Харрис вновь оттолкнулся от подоконника, что под его пальцами больно заскрипел, прогнувшись. —Ты поменьше кофе пей, а то тоже начнёшь парасомнии ловить, — легонько улыбнулся Лололошка. —Знаешь? Ты прав. Сегодня мне ведь тоже спалось неспокойно. Нехотя, прикованный к виду взгляд отлипает от окна. Джон своими словами смог убедить Ло наконец посмотреть ему в глаза – тёмные, едва не чёрные из-за отсутствия освещения. —Я видел, — молвит Джон, — будто я, стоя перед умывальником, держал в руке лезвие, а вторая рука кровоточила. Наплывающий ужас вдруг окутал парня с ног до головы. Лицо перед ним на миг помутнело, размылось в секундной темноте. Он не мог поверить в то, что только что услышал, это сюр. И при всём этом, Лололошка пытался держаться как можно более невозмутимо. Он серьёзен. Он слушает о чужом сне. —Интересные сны тебе снятся, — Лололошка вздымает одну бровь. Молвит тихо, но смело. —Очень. Из-за таких конфабуляций у меня скоро разовьётся мнемофобия. Кисть дрогнула, скользнув подоконником. Куртка предательски зашуршала. Он смотрел на Джона, пытаясь придумать какой-то ответ, который не покажется бредом. Паника схватила тело, сжимая своими крепкими, ледяными когтями. —Почему ты сказал «мнемофобия»? Разве ты не должен был, не знаю… назвать какую-то там фобию, связанную со снами? —Я правильно сказал. Ло чувствует, как его губы немеют, а пальцы начинают трястись. Под и вовсе намеревался выскользнуть из ладони, будто не принадлежал тому, кто смел называть себя его владельцем. —Как там, кстати, твоё плечо? Ещё болит? Сжав зубы: от страха, растерянности, обидного понимания, что его зажали в угол – он выпрямляется и поворачивается, чувствуя в коленах дрожь. К серьёзному, решительному, загнавшему его в тупик так внезапно, двойнику. Харрис смотрел молча. Его взгляд был острее того лезвия, которое он упомянул. Лололошка продолжал держать зрительный контакт, но чем дольше он смотрел в его глаза, тем тяжелее становилось внутри. Лёгкие будто заполнились свинцом доверху. —К чему ты клонишь?.. — выдавил из себя голубоглазый, сведя к переносице брови. Сердце билось слишком громко и больно. Горло сдавливало. Слова вышли с трудом. —Покажи мне свою руку. Парень рефлекторно спрятал левую руку за спиной. Ну и влип. —А если откажусь? Дыхание готово сбиться, но Лололошка не позволяет. Воздух дрожит в горле. А Джон стоит: непоколебимо, властно. Так, блядски, спокойно, по-умному сложив за спиной руки. Лицо не выражало обиды, не кипело от злости. Он… он просто спокоен. Так спокоен, что от его спокойности воротит. Лололошке казалось, будто он маленькая собачка, натворившая делов. Парни стояли визави. Ветер свистел в ушах. Ло содрогался от каждого шороха. Страх услышать хоть что-нибудь из холодных уст напротив разъедал грудь как кислота. Он вцепился пальцами в скрипящий позади подоконник, словно он был неким спасательным якорем. Ты бесполезный. Жалкий. Слабый. Ничтожество. Ему в последнюю очередь хотелось, чтобы о его минутных слабостях кто-либо узнал, и что самое страшное – о них узнает Джон. И он узнал. Ещё и таким очевидным способом, как слияние. Ветер снова подул мимо ушей, предвещая беду. —Ло! Внезапно проём за спиной Джона заскрипел, что парень аж дёрнулся. —О, и Джон тут? Появившийся так внезапно Драен скользнул на балкон как к себе домой. В любом другом случае Лололошка бы не почувствовал ничего, но сейчас… Словно странное блаженство, распустившееся в груди красивым бутоном умиротворения и радости, нахлынуло на него, заставив плечи расслабленно опуститься. Драен… Никогда он не прилетал так вовремя. —А ты чего здесь забыл? — Джон цокнул языком, и на подсознательном уровне Ло почувствовал эту его злобу с раздражением. —Тебе Лох сказал, что мы в подвале нашли? —Что? — Харрис вдруг поменялся в лице. Глаза распахнулись, загорелись как у ребёнка. Он повернулся к Драену как ошпаренный. — Какой ещё подвал? —В операционной неотложки! Мы живого трупа нашли! Там Ло его застре— —Трупа?! — возглас вырвался из лёгких и зарезонировал в стёклах. — А какого хуя мне никто ничего не сказал?! Джон сорвался с места. Стёклышко под его обувью отлетело куда-то назад. Отталкивая Хосви, чуть не сбив его, ошарашенного, с ног, Харрис пулей выбегает из балкона. Лололошка осознал не сразу. Когда до него всё же дошло – он тут же сорвался с цепи и бросился за кареглазым. У лестницы залипала в телефоне Серафима. Она зевала, пока не наткнулась взглядом на бежащих сломя голову мироходцев. —Э… Эй! А что случилось?! —Сима, — догоняет Драен, — я те потом всё расскажу! Лололошка ловко скользит по лестничному пролёту, буквально пролетая его. И всё-таки, этого было недостаточно. Джона было не так просто догнать: тот уже нырнул на следующий этаж, и каштановая макушка быстро исчезла из поля зрения. От раздражения зубы сжимаются. Ему словно приходится гнаться за ребёнком, которого не угомонить ни словами, ни криками, ни даже наказаниями. Он даже не заметил, как слабость испарилась в порыве бега. Фонарик толком нормально не светил – луч падал вниз-вверх. Неудобно было бежать и освещать себе дорогу одновременно. По памяти, он оббежал вазон, который бы, возможно, и не помешал никому, не приди бы кому-либо в голову побегать по беспросветной заброшке. Ло вбегает за поворот – туда, куда секунду назад юркнул свет от чужого фонарика. Ноги скользят по плитке, и он понял, что бежит по верному пути. Джон только что скрылся за дверью в отделение. Темп он не сбавляет, не тормозит после скольжения. Он бежит дальше, пытаясь попутно не зацепиться о валяющиеся на земле разбитые картины и перевёрнутые лавки. Слева пронёсся пост. Справа мелькнула ординаторская. Ло перепрыгивает через люминесцентную лампу и толкается в операционную, дверь которой ещё болтыхалась. Светит, и почти застывает: тумбочка, тяжёлая, большая, валялась у стены, как будто её отбросили мощным ударом. В центре тумбы чёрная, дымящаяся вмятина. Взгляд бежит вниз. Прямиком в яму, из которой доносится слабый свет. Без лишних мыслей, не слушая собственных сомнений, парень мигом прыгает в подвал. Он боялся всего, но чего именно – и сам не мог понять. То, что кровь мертвеца заразна? То, что оно отрастило себе новую голову? А может, то, что оно не умирало и вовсе? Дрожь в груди не стихала ни на секунду. Приземлившись на холодный бетонный пол, Ло на секунду замер. У стены сидел тот, кого Лололошка так усердно догонял. Тот, у кого мысли ещё безбашеннее действий. Джон присел на колени перед кишащим червями трупом, извлекая из него кровь в тоненькие шприцы один за другим, и затем аккуратно упаковывал в отдельные стерильные пакетики, которые следом испарялись из его рук вместе с зелёными искрами. Он делал это невозмутимо. Так, будто перед ним не ползали мерзкие, дёргающиеся черви, грозящие вот-вот взбрести и на него. И тут дыхание сбилось. Харрис вытащил из кармана куртки пару латексных перчаток, натянул на руки, оттягивая так, что те заскрипели словно резина. Лололошка скривился, чувствуя рвотный позыв. Пара длинных, жёлтых, как старые обглоданные кости, червей, уже извивалась в пальцах Джона. —Ты чего творишь?.. — Ло не выдержал, проговаривая слова в шарф. От мерзкого вида пальцы, что придерживали у рта ткань, пронизывала лёгкая дрожь. — Тебе что, вообще не мерзко? —Мерзко. Голубоглазый слышит, как существа в руках двойника пищат. Эти скользкие паразиты ещё и способны на звуки… Чёрт. Жмурясь, он отворачивается. Рефлексы почти победили, ведь парень снова ощущает мощный толчок – рвотный позыв. —Ну вот! Теперь можно и идти. —А вдруг оно заразно? Ты не думал? Медленно подымаясь с колен, Харрис жмурится и, как после хорошего сна, прогибается в спине, потягивается. Всё, что он насобирал, пропало в свете зелёной магии. Ло был этому безмерно рад. Лишний раз бросать взгляд на тошнотворную гадость хотелось в последнюю очередь. —Не заразно. Не должно, по крайней мере. Мелкие существа ползали рядом с трупом, как немощные, беспомощные животные в поисках воды. Ло машинально отступился, опасаясь мысли, что они доползут и до его ног. Как они будут ползать по телу, извиваясь, оставляя липкий слой слизи… Сверху вдруг донёсся чей-то приглушённый крик. —Ну чё? Закончили? И Лололошка сразу узнал в голосе Драена Хосви. —Да, да… — нехотя отвечает Харрис, и, бросая на труп взгляд в последний раз, подступает к лестнице. — Ну и мерзятина.

***

Уличная прохлада наградила своим желанным свежим воздухом, за которым Лололошка так скучал. Пускай, он надышался им на балконе – это совсем не то. Выйти на улицу было для него чем-то вроде побега из тюрьмы, в которой его жестоко пытали. Хотелось развести руки и смеяться прямо в небо. Так бы он и сделал, были бы силы. Он ступал, оставляя позади частичку памяти о себе, как настоящем, реально существующем человеке. Её заметёт снегом, стирая все признаки того, что он здесь вообще ходил. Следы от обуви под таким снегопадом заметутся быстро, и исчезнут, будто никто и не приходил в этот диспансер сегодня. Словно этого никогда не было. Возле его следов вскоре заметутся ещё одни. —Я думал, ты будешь рад, найдя в больнице хоть что-то. Почему ты идёшь со мной, а не с управляющей? Снег, казалось, собирается смести на своём пути всё. Джон зевает, как будто целую ночь провёл не в крепком сне после пьянки, а за изучением чего бы то ни было. Его глаза слипались. Каждое моргание было похоже на короткий сон. Уставшее тело учёного плелось близь двойника так, что и не скажешь, что минуту назад тот со всех ног мчался по заброшенной больнице ради материалов. Руки чесались. Лололошка кусал губы, раз за разом сдерживаясь от желания посмотреть на Харриса. В глазах мелькало то, о чём он так старался не думать. Тот поцелуй, те слова. И сейчас они идут рядом, будто всё это было обычным бредовым сном. —Не думай, что я забыл. Ло дёрнулся. Он сразу понял, о чём речь. Тот разговор на балконе. Слова Джона были неожиданными и острыми, как заточенные ножи. В рёбрах начало больно колоть. Укусив губу сильнее, голубоглазый сжимает ткань куртки в карманах. —Мы с тобой ещё договорим. Джон смотрит. Смотрит прямо на него. И Ло не выдержал. Сорвался. Он рывком повернул голову и дыхание тут же прервалось, как внезапно оборвавшаяся нить. Из полузакрытых век на него смотрела пара глаз, и Лололошка чувствовал то, что другим было не дано. Этот взгляд был приговором.