Либерозис

Может, вообще не стучать? Так думал голубоглазый, топчась у двери. Мысль посетила его внезапно, но так сильно вскружила рассудок, что кулак отдёрнулся от двери. Может, и правда, не стоит? —О, Лох! Однако всё было решено вместо него. Нагло, неожиданно, бесцеремонно. Дверь хлёстко распахнулась, и Лололошка рефлекторно двинулся назад. Чуть не задело. Только кончик пряди легонько отбросило порывом ветра. —Долго тут стоишь? — Драен ехидно заулыбался, нависнув в проёме. — Дуй сюда! Ло не успел ответить, как его в один момент больно хватают за кисть, и, пользуясь его недоумением, резко тянут внутрь. Тому оставалось лишь перебирать ногами, чтобы не упасть.                                    Настенные часы отбивали знакомую мелодию. Мелодию, знакомую до боли. Этот ритм уже давно выжжен на стенках вен: «Тик… Так. Тик… Так» — протяжно, не торопясь, будто в промежутке между каждым «тик» и последующим «так» можно расположить одну или две вечности. Тёплые лучи напольной лампы из угла комнаты падали на щёки, а мягкие подушечки углового дивана шуршали звуком неловкости. Только телевизор где-то там себе тихонько гудел, пытаясь намекнуть, что пора что-то менять, ведь такая атмосфера ему была не по вкусу. —М-м-м… Ну так что? Почему все молчат? — Райден вдруг поёрзал на диване, потуже упираясь Иве, неловко кашлянувшему, в плечо. —Ради, не сунься к лицу, — молвит он, однако подросток почти сразу отвечает ехидной ухмылкой. —А что, щетины стесняешься? Серафима не сдержалась – прыснула лёгким смешком. Лололошка тут же посмотрел на неё. «—Да Сима, знаешь, ваще странная какая-то». А затем голубые глаза коснулись Райдена – парня, что вместе с темноволосым мужчиной, раза в два старше себя самого, сидели посередине велюрового дивана. Рука медленно упала на колено, оставив на велюре диванной рукояти тёмную дорожку. Он действительно имел в виду их Серафиму? Едва сдерживающее детскую неуклюжую улыбку лицо, сверкающие глаза и их смущающий взгляд в пол, эта маленькая ладонь, так застенчиво прикрывающая десневую улыбку. Будто и не она вовсе являлась персонажем из слов белокурого подростка. Парень всё время думал, не накрутил ли себя Райден. А не накрутил ли себя он сам? Кто вообще сказал, что словам этого киборга можно верить? Однако что-то всё же заставляло его задуматься от каждого прикосновения подруги. Чёрные шелковистые пряди спадают водопадом по плечам черноглазой, а затем невзначай касаются и плеча Лололошки. Тот взглянул на них раз, второй, чувствуя жар, расползающийся венами. Та ёрзала, никак не находя себе места. —Драй, сдвинь ноги вместе. Не видишь, сестре тесно? От облегчения аж дышать стало легче. Слышать голос после неловкой тишины – как глоток свежего воздуха. Хосви, громко цокнув языком, послушался Иву и свёл ноги друг к дружке. Под тихий шум сериала, голова девушки отрывается от спинки дивана. Чёрная прядь в последний раз скользнула по плечу мироходца, после чего Серафима аккуратно заправила прядку за ухо. И Лололошка наблюдал за ней. За каждым действием. —Вообще-то, мне надо доделать вам всем ужин… После её слов, как по велению, сходка оживилась. —Бля, чё-то несправедливо, что ты одна готовишь на пятерых мужчин. Тебе помочь? — облокотившись на спинку дивана, склоняет голову блондин. Ло мигом посмотрел на Райдена. Глаза расширились в одну секунду. Так вот, почему подросток так за неё переживал. Вот оно что. Теперь картина прояснилась. Не без повода Райден так смягчился, когда заговорил о её слезах сегодня утром. А Серафима тут же довольно завелась. —Кстати, да! Подросток легонько отпрянул от Ивы. Это отличный шанс. Теперь он сможет поговорить с ней и сам! Что-то радовалось внутри мироходца, детской радостью трепеща. —Ло, — вдруг выдала та, — ты не хочешь помочь? Ну, если ты не против… И тут он застыл. Оцепенел и Райден. Ло бросил на него совсем короткий взгляд, но этого хватило, чтобы прочувствовать чужое разочарование. Ива несильно похлопал парня по ноге, чтобы, видимо, подбодрить. Именно в этот момент фигура на другом конце дивана впервые подала голос. —Он против. Блять. Голубоглазый стиснул зубы. Джон. Ребята уставились на учёного одновременно: тот сидел вдали от всех, в углу дивана, словно нарочно отгородившись: ни разу не встрял в разговор, ни разу не оторвал глаз от телефона. И только сейчас… И почему же ему так приспичило сделать это именно сейчас? Из его прикрытых век на двойника устремился внимательный взгляд. Выжигающий, и острый, как раскалённый нож. Парнем тут же дёрнуло. Пальцы в панике коснулись левого рукава кофты, поправляя его вниз. —С чего бы это? — Серафима гордо ставит руки в боки. — Может, ты помочь хочешь? Джон молчал. Его взгляд покинул Лололошку лишь на пару секунд, уходя на строгую Хосви. —Ло, — опять послышался нежный голос. — Ты против? —Я?.. — и вот, он проходится по Харрису взглядом. С давкой в груди, без понимания, что делать и что сказать. Карие глаза жгли. Чужое лицо говорило об одном: ему явно плевать. Прямые губы, не выражающие ни согласия, ни противоречия; расслабленные брови; спокойный взгляд. Дак какого хрена ты так пилишь меня взглядом? Харрис ничего не говорил, а уже складывалось впечатление, что он нагло насмехался. Чёрт его знает, как, чёрт знает, чем. И всё равно, насмехался… В следующий миг мироходец не мог узнать самого себя. Напряжение ушло. Казалось, что он полностью овладел собой, и никогда раньше не был настолько уверен, как в этот момент. Да кто ты мне, блять, вообще такой? —Конечно, нет, — произнёс он, смотря прямо в глаза двойнику. На языке ощущался вкус победы. Между ними протянулась невидимая нить, и Лололошка всё ждал, когда же Джон сорвётся и разорвёт её. А ведь сорвётся. Но этого так и не произошло. Всё также молча и непоколебимо Харрис лишь облокотился о рукоять дивана, вновь уходя взглядом в экран телефона. Так, словно только ничего не произошло. И зачем был этот цирк? Лололошка пригнулся к духовке. В руках лежал продолговатый противень. —На среднюю, — ткнула пальцем девушка, а затем подсунула второй поднос, — а эту сверху. Ло боялся, что если выпрямится, может ненароком наткнуться макушкой в потолок – настолько узкой и неповоротливой ему казалась кухня. Получается, просьба блондина всё ещё в силе. Подводить человека крайне не хотелось. Сердце сжималось, представляя, какой грустью нальются большие тёмные глаза, если сказать им: «Прости, я не поговорил с ней». Нужно поговорить. А с чего начать? И подходящий ли сейчас момент-то?.. —Аккуратно! Блять! Голова больно влетела в столешницу. Женский вскрик остался позади, оставшись очередным воспоминанием. Череп запекло. Не сильно, не так, будто иглами во внутрь, но достаточно, чтобы в глазах показались тени. Лололошка хватается за голову и приглушённо шипит. —Ты как?! Сильно ушибся? Внезапное тепло растеклось плечом, а затем опаяло и щеку. Тяжёлый туман рассеялся, и первое, что он смог развидеть, это глубокие чёрные глаза. Такие глубокие, будто и радужки никакой вокруг зрачка нет. А там, прямо возле едва заметной родинки под глазом, красовалось красное пятно от соуса. На несколько секунд парень потерял дар речи. Сильно, должно быть, пришёлся удар. —Ло? — встряхнула она его. —Да, да… Всё хорошо. Что там ещё надо положить в духовку? И… Вытри, вот здесь. Он невзначай бросил взглядом на руку, ласково касающуюся его лица. Непонимание повисло в воздухе вместо кислорода. И тут же девушка отпрянула от щеки. —Ещё одну пиццу… а потом печенья, — она встала и потянулась за бумажным полотенцем, поворачиваясь к другу спиной. Что произошло? Ожидание чего-то неизвестного заставило брови прибежать к переносице, а руку проверить щеку самостоятельно. Да нет… ничего. Щека как щека. Он встряхнул головой, проморгавшись хорошенько. Нужно будет в зеркало, значит, посмотреть. Не зря же она так за неё ухватилась. И он привстал, но не до конца. На плечо надавили, вынуждая остаться на месте. Недоумённо, он глядит вверх и вскидывает: —Что-то случилось? —Давай я сама. Ты тут и так простоял уже минут пятнадцать. —А ты два часа, — усмехаясь, Ло всё же встал с колен. Руки ловко подхватывают не помещающийся на столешницу противень. —Ага, только я ни разу головой не ебашилась… Металлический поднос издал лёгкие постукивания. —Я бы сама справилась, ну вот зачем? Лололошка бы засмеялся в шутку, да кое-что вновь вспомнил. —Кстати, об этом… —М? —Как ты себя чувствуешь… в последнее время? Ответа не последовало. В руках застыл последний поднос. Молчание остро укололо в грудь. Что-то не так. Он с опаской повернул голову, а затем и прикусил губу. Она замешкалась. Она, сука, замешкалась. —Серафима? —Что? Да всё хорошо! Какой-то внезапный вопрос… —Ты выглядишь неважно. Почему ты отвернулась? Последовала тишина. Её разбавляли только металлические звуки противня о стенки духовой печи. Наконец-то, этот был последним. Кухня готова была раздавить череп. Здесь узко. До невозможного узко. Девушка стояла буквально за его спиной, а уже упиралась в стену. Удобная кухня, но вдвоём слишком тесно. Комната быстро наполнилась тяжёлым напряжением. От мимолётных детских шуток и веселья простыл след, и будто навсегда забыл сюда дорогу. Райден оказался прав. Из уст вышло три единственных слова: —Почему ты притворяешься? Однако этого хватило. Тонкие пальцы вздрогнули. —Я не… — её голос затих также резко, как и прорезался. Она ухватилась за плечо и вскинула взглядом вниз, скрываясь за пеленой своих длинных волос. Лололошка смотрел на неё всё так само из-за плеча, пока пальцы больно впивались в столешницу. Мысли вдруг навалились валуном. Теперь ему казалось, что у него на теле были иглы, однако вывернуты не наружу, а внутрь, протыкая каждый орган. Столько лишнего сказал всего в двух предложениях, что теперь кажется, будто не отмоется уже и за сотню таких. —Сима-а! Они дёрнулись. Так, словно в их личное пространство вторгся посторонний. Из-за проёма как гром среди ясного неба выскочил Драен. Довольный и счастливый, будто выиграл лотерейку, держал он в каждой руке по три бутылки сомнительного содержания. —Нахуя столько? — вывалила Серафима. А Драен всё кокетничает с наиграно непонимающим лицом. —Дак эт ещё не всё! Серафима раздражённо закатила глаза. Этот жест коснулся чего-то в сознании Лололошки на подсознательном уровне, заставляя нервно сглотнуть. Он вновь пробежался глазами по её пальцам, что почти скрывались под тканью длинной домашней кофты. Она до сих пор дрожит. Голова расслабленно падает на велюр, ныряя пусть и короткое, но в то же время сладкое чувство спокойствия, которое ему подарил этот момент. Глаза машинально прикрылись. Он успел соскучиться за этой мягкостью. —Фух! — сбоку приземлилась Серафима. — Так что? Кто что пьёт? Говорила она задорно. Затылок украдкой оторвался от бархатистой ткани, позволяя голубоглазому взглянуть на девушку: улыбающаяся, с изящно выпрямленной спиной, и при этом с чёткой решительностью в тоне. От её задорности на кончике языка сплылась необъяснимая горечь, сжались кулаки. Он ничего не понимает. Это непонимание сковывает, раздражает, и чертовски бесит. Она ведь врёт. Ей плохо, а она не скажет. Нахальное притворство. —Лололошка! —А? Блять. Опять. Он прям чует: эта рассеянность когда-нибудь его погубит. —Пивас! —Спасибо, — пытаясь скрыть раздражение натянутой улыбкой, мироходец тянется и берёт бокал из руки Хосви. Он нечаянно коснулся пальцев Драена, но иначе было никак: бокал, странным образом, не имел ручки. — А где ручка? И тут началось. —Бля-я, сука! — ударил тот себя по колену, откидываясь прямо на Иву. — Там такая история, пиздец! И тот вбросил низким, бархатным тембром: —Драй, блять! Райден начал тихо смеяться, но совсем скоро тихий смех сорвался на заразительный хохот. Девушка и себе красками покрылась: щёки, уши, нос – то ли от смеха, то ли от неловкости, всё налилось бордовым оттенком. И только сейчас Лололошка обратил внимание на своё окружение. На людей. Не брал он во внимание ни Райдена, ни Иву, ни того же Драена. Даже Джона, сидящего вдали, не видел. Вплоть до этого момента. А теперь в глаза бросились неловкие взгляды, которые всё больше и больше преисполнялись уверенностью, поднятые уголки губ, а ещё что-то тёплое, что витало в воздухе словно наделённое душой. Лололошка не хотел смотреть. Не хотел портить этот момент, желал остаться взглядом на других: на Райдене, поправляющему спадающую ушанку вновь и вновь, что теснился к Иве как к подружке; на Драене, который пританцовывая наполнял бокалы; на Иве, что был на чеку ловить Хосви и дёргался от любого его движения; и, в конце концов, на Серафиме. На Джона он… боялся смотреть. Это что-то запрещённое, что-то на подобии наркотика. Сейчас взглянет, а оторваться уже не сможет, даже если будет больно. Однако лампа засветилась слишком ярко. Или так он себе это оправдал. Взгляд коснулся Джона. Случайно, и всё же коснулся. Лололошка сразу пожалел, ведь в груди отозвался болезненный укол. Весь смех вокруг затих, растворяясь в пустоте, и теперь Ло слышал лишь биение собственного сердца. —Ло, всё хорошо? Слова девушки пронеслись мимо. —Спасибо. А вот Джона он услышал замечательно. Стекло в руке холодно впивалось в пальцы, затем Лололошка уводит взгляд в пол. Делая глоток, он уже машинально потянулся к карману кофты, однако вовремя себя остановил. Нельзя ведь. Некрасиво. Воздух внезапно наполнился сладким ароматом клубники. Подняв взгляд, Ло уловил уже рассеивающееся облако пара. Райден тем временем уже делал вторую затяжку, беря бокал из руки красноволосого. Да и чёрт с ним. Махнув на всякие морали, под оказывается в руке, а затем последовала долгая, сладкая затяжка. Она подарила телу сладкую дрожь, что позволила забыть обо всём на короткий миг. Обратила всё в сон. —Лох, чё ты там рассказывал? Ты ж не закончил. Чё у тебя там за история про горы? Точно. И впрямь. Улыбка поселилась на лице голубоглазого, а спина, тем временем, уже шустро оторвалась от дивана.

***

Лёгкое тепло медленно плыло по венам, заставляя каждую клеточку на секунду остановиться и подумать, что же такое «счастье»? Лололошка допивал, по счёту, бокал третий, и на миг понял, что теперь он понимает пьяных людей, и то, что именно служит началу философских разговоров. —Я не очень любил школу… — лицо слабо поморщилось от одних лишь воспоминаний. Аллотера. Невольно, мозг ныряет в сон на бессмысленных уроках о выдуманной истории-сказке. Иллия. Остров. Мозг, вскипевший от повторений одного и того же, погружается в сладкий и крепкий сон. Лололошка недовольно моргнул. —Я всегда спал на уроках… Его слова подобрал Ива, клацая пальцами. —А Ради в средней школе часто прогуливал уроки. Да? —Ой-й… — подросток цокает языком. —Да-да! Он ещё не раз заходил в мой класс и просто сидел за последней партой, — девушка сидела близко. Не чувствовать от этого жар было очень сложно. Её кожа чуть ли не пылала, раскрасневшись от спиртного. А там и Драен подсунулся к девушке, да так резко и с силой, что её тело чуть не повалилось на мироходца. Лололошка затормозил: алкоголь начал действовать. Если бы в бокале было хоть что-нибудь, то непременно бы вылилось той на голову. —А я помню! — посмеивался Хосви. —Сука, Драен, завали халабуду! Ива, я тебя просил это пиздеть? Видя раздражённого Райдена, сдержать смех у Ивы попросту не получилось. Закинув руку на плечо девушки – машинально, потому что локоть давило – Лололошка чувствует на себе взгляд, и невзначай смотрит на Джона. Однако тот тут же уводит глаза. Голубоглазый застыл, а смеяться в какой-то момент перехотелось. Сам того не ведая, чёрная толстовка девушки стала заложником его нервов, попав в хватку пальцев как очередной подручный антистресс. Тело трётся о его колена, а после этого чёрные пряди растекаются по ним. Серафима падает ему на колена и потягивается. Теребящие кофту пальцы не отрываются от дела и плывут следом за ней. —А вот я в своё время в подземке учился… —Драй, давай без вот этих вот поучений, — девушка на коленах цокает языком. Райден ей только поддакивал. —Да ну бля, реально. В этот момент Лололошка дёрнулся. Серафима. Лежит на нём. Его сердце забилось громко и часто, голова замоталась в разные стороны. Что делать?! Ива с Драеном только прыснули смехом. Вот сволочи же. Они с самого начала смотрели. Уши девушки налились бордовым оттенком, и она рывком отпрянула от парня.

***

—Драен, всё нормально? —Наливай! Это была пятая рюмка. Хосви даже не смущало, что наливал себе он сам, и «наливай!» тоже сказал себе. Мешковатая одежда, его любимая, сыграла с ним злую шутку: худи была настолько длинной, что её край почти плавал в бокале. Ива пытался остановить его. Как самый старший, на нём лежала ответственность, которую все молчаливо приняли как само собой разумеющееся. Однако ему в лицо прилетает неблагодарной пощёчиной. Звук разлетелся комнатой. Нет, Хосви не специально. Просто не рассчитал, куда достанет рука при взмахе. Райден вздрогнул: —Драй! —Ты падаешь! — строго молвит старший. Он хватает красноволосого за локоть, а свободной рукой свою щеку. И правда. Того шатало, как ветку на ветру. Словно к чему-то готовясь, мужчина закатал рукав той руки, которая поддерживала Хосви на ногах. —Ничё я не падаю! Пустил! Серафима прикрыла глаза со стыда. Блики от сериала, что играл фоном на телевизоре и шумел, пал на её раскрасневшиеся щёки. Её голова лежала на плече у мироходца смело, и только изредка скользила, почти падая. Прямо как сейчас. Совсем слабая. Поспать бы ей. Но как… как он тогда с ней поговорит? Чёрт. Обещал ведь. На сериал уже всем давно было плевать. Главный герой совсем выжил из ума, убив почти всех второстепенных персонажей. Это уже никому не будет интересно смотреть. Ло улыбался. Внутри витала необычная лёгкость. Улыбался даже Харрис, но на двойника внимания не обращал. Сидел, перебросив ногу на ногу, чуть наклонился к Иве, и опёрся локтем о спинку дивана. Ло потерял момент, когда Харрис вдруг стал таким разговорчивым. С Ивой он болтал почти не затыкаясь. Но… Это ведь не его компания… Или так думал сам Ло. Может, не так уж и хорошо он его знает? Такое чувство было ещё… Что Джона здесь было даже больше, чем самого Лололошки. —Думаешь, блеванёт? — смеялся кареглазый. —Джон, ты умнее меня… Ну объясни ты ему, что если будет бухать как не в себя, то— —Пока ты говоришь, он уже допивает бутылку коньяка. Ива спохватился. Его глаза сверкнули, и он привстал, выхватывая бутылку прямо из руки Хосви. Тот, теряя то ли равновесие, то ли сознание – или вообще всё и вместе – валится прямо на стол. Звонкий смех Харриса больно ударил по ушам. Лололошка почти скривился. На ум пришла та ситуация в баре, и в моменте стало не на шутку страшно. Тот животный страх, овладевший каждой клеточкой тела, взявший под контроль волю: дать ему снова захватить себя – равносильно согласиться на пытки. Всё затихло, а в ушах гулко зазвенело. Он с опаской бросил взглядом на стакан в своей руке, и почти выдохнул. Не трясётся. Но в груди всё равно давит. —Ло-о, — пьяно протянула девушка, чувствуя, как из-под виска уходит крепкое плечо. — Ты куда? —Отойду на пару минут. Уголки её губ расстроенно опустились. —Ты давай там недолго, а то всё пропустишь. Лололошка застыл в проёме. Джон? Вместо ответов на немой вопрос, тот помахал ему рукой, мол: «давай-давай, иди!» Херня какая-то. Надо срочно умыться. С чего бы Харрису так долго выдерживать молчанку? Да что вообще происходит у него в голове?! Вяло припав к стене, голубоглазый шагнул к уборной. Руки обвивают тело. Ноги хотели остановиться. Ныли. Умоляли. И тут сбоку кто-то быстро промчался. Лололошка чуть не свалился с ног. Его голова рефлекторно отдёрнулась и пришлась прямо по полке, с которой следом что-то упало. Голубоглазый понял не сразу, а когда понял – присел, чтобы поднять вещь. В висках отдалось ноющей болью. Захотелось блевать, благо, терпимо. Лёгкий свет из проёма гостиной освещал коридор достаточно, чтобы у парня получилось разглядеть подобранное. В его руках лежало что-то дорогое. Пальцы застыли, а глаза приковались. Это была обыкновенная фоторамка. Без стекла, чему он был безмерно рад, ведь не хотелось разбить такую бесценную вещь, как воспоминание. Фотография. Подросток улыбался на все тридцать два глядя в камеру. Его глаза отдавали красным бликом, как его обычно подмечает камера со вспышкой, а на руках у него спал укутавшийся в красный плед маленький ребёнок. Даже думать долго не пришлось. Очевидно, он держал на руках свою сестру. —Лололошка! Он взглянул вверх. Там стояла девушка с фотографии. —Он успел? — её грудь ходила вверх вниз, даже через оверсайз, даже через плотную ткань худи это было хорошо видно. Глаза источали страх, пока колена дрожали. —Что успел?.. Серафима сглатывает. Быстрым шагом она прошла мимо, создав слабый порыв воздуха. Нужно положить рамку на место… Окружение опять превратилось в тень, не имеющую с реальностью – его реальностью – ничего общего. Столько раз парень себя корил за вечное витание в облаках, забывчивость и невнимательность – для чего? Чтобы сейчас взять, и снова поддаться искушению? Иронично. Это всё не имеет смысла настолько, что из уст вылетает слабый смешок. При чём Ло даже не знал, что именно его рассмешило. Упёршись в стену плечом, он стеклянным взглядом бежит в пол. —Чё ты, Лох? Драен стал тем, кто его вытащил из мыслей. —Что?.. Смеясь и пошатываясь, он хлопает по плечу Лололошку. Его лицо сияло до жути широкой, пьяной улыбкой. Он мельком указал большим пальцем за свою спину. —Не советую заходить ща туда… С этими словами он оставил мироходца наедине. Вопрос повис в воздухе. Буквально. Что за запах? Ло робко шагнул вперёд, к повороту – там уборная. Однако оттуда со слезами выбегает Серафима. Слишком неожиданно. Она пролетела как пуля. И тут ноги посмелели. Ватность ушла как по приказу. Насупив брови, Лололошка одолевает поворот как что-то неважное, пока запах с каждым шагом усиливается. Он смотрит в приоткрытую дверь: оттуда и шёл странный запах. До боли что-то напоминающий, на что-то похожий, и одновременно знакомый. Из-за двери просачивался ломтик света, убегающий вдоль по полу. Толкая дверь пальцами, голубоглазый осматривает ванную комнату целиком. Понимание рассеивается. Он лишь сильнее супит брови. Слабость вернулась, и ему оставалось снова упасть плечом в стену. На что он сейчас смотрел, понять не мог и сам. На что-то смотрит, и всё. Больше информации в мозг не поступало. Касается переносицы – ловит ещё одну ошибку. Очков ведь нет. Пора бы привыкнуть... Снял же ещё недели две назад. И всё же, что это такое? На голубой плитке на полу были пятна: то тут, то там. По большей мере они все зелёные, в местах красного кровавого цвета. Такие же красовались на стиралке, по крайней мере, на той её половине, что выглядывала из-за проёма. И ещё, казалось бы, белый унитаз – а тоже весь в потёках, как в крови. И запах, конечно же. Описать словами было нельзя – Лололошка его просто не понимал. —Что тут случилось? Он дёргается и задерживает дыхание. Резко повернулся – и сердце остановилось на крошечный миг. Там стоял, пошатываясь пьяно, Джон. Смотрел туда же, куда и голубоглазый секундой ранее. Его веки падали, хотели вот-вот взять и захлопнуться. Не спеша, Харрис кривится и подымает ворот рубашки к лицу. У Ло сработал рефлекс: он ловит Харриса за локоть, подставляя одну руку на уровень талии, чтобы в крайнем случае словить его. Тело поддалось сразу же, когда ощутило опору. У Лололошки не было выбора, пришлось взять того за талию. Джон резко вынырнул из оков пьянства. Его глаза раскрылись резко и широко. —Что за… Ло! Закрой, бегом! Парень и не понял просьбы, аж пока в мозгу не щёлкнуло. Он резко пнул дверь ногой, и та закрылась шумно, со щелчком. —Боже, меня сейчас вырвет… — говорил Харрис в ладонь, шатаясь. Как же сильно ему вскружил голову этот запах. Даже Лололошку не задело так сильно. —Не нужно было нажираться как свинота. Учёный что-то проворчал напоследок, пока двойник вёл его в прихожую. Чужой локоть лежал в руке податливо, а вот ноги путались, иногда клонясь прямо на голубоглазого. От Джона исходило таким жаром, что лёгкие забыли, как дышать. —Тебе плохо? — Харрис взвёл бровью, указывая взглядом на пальцы мироходца. И правда: тот дрожал. —Нет… Не обращай внимания. —И голос… тоже дрожит. Лололошка кривится и отводит взгляд. Поворот скрылся за спиной. Лёгкие с трудом выпускают последнее невидимое облако тревоги, и тут же Харрис оказывается прижат к стене. Это произошло автоматично: Ло всего лишь споткнулся, не смог поймать равновесие, а тело Джона просто удачно расположилось в руках. Зрение поплыло волнами, подобно тем, что бушуют в океане. Мало того, что пьян, что Серафима куда-то сбежала, так ещё и блядский Джон. Было сложно не почувствовать дрожь чужого тела. Надо отстраниться. Это некрасиво. Он поднял взгляд на кареглазого, и вдруг остановился. Дыхание снова затихло, а сердце застучало в ушах. Харрис устало склонил голову, расслабился под чужими руками и чуть съехал вниз по стене. Его взгляд был слабым и спокойным, а Лололошка не мог разглядеть там ни раздражительности, ни злобы, ни насмешки. Такие блестящие и красивые глаза, на которые льётся слабыми лучами мягкий свет из проёма гостиной сбоку. Никто не отводил взгляд. Оба молча смотрели, не позволяя словам выйти и нарушить это молчание. Нарушат – и всему придёт конец. Взгляд висел тоненькой, прочной нитью. Где-то в квартире под шум телевизора смеялись парни; на кухне гудел холодильник, напоминая о временности момента; вокруг витал стойкий запах алкоголя. Белый гладкий халат зашуршал под рукой. Он и не заметил, когда это его ладонь легла на чужую талию. Зато упавшую на лоб закрученную прядку голубые глаза заметили без труда. Ло упустил момент, когда лицо Джона оказалось в паре сантиметрах от его собственного. Кожу тут же опаяло тёплое дыхание. Рваное и неуверенное. Харрис смотрит с трепетом, а рука, что всё ещё лежала в ладони голубоглазого, взяла её в ответ. Скользя всё выше к плечу, пальцы нежно обволакивают кисть. Он сглатывает, чуть приоткрывает губы, тянется вперёд, и падает взглядом на губы Лололошки. Тот не мог сдвинуться. В его голове был полный ступор. Жар сводил с ума, запрещая мыслить. Ло не реагировал, лишь молча отдаваясь моменту как чему-то, что, он знает, вскоре они оба забудут. Чёрт. Серафима. По телу прошёлся болезненный ток. Мозг обрёл трезвость слишком резко, и Ло судорожно отстраняется. —Прости, я сейчас вернусь. Парень развернулся к двери, вот только его тут же потянули назад, едва он успел сделать шаг. Сзади на него смотрел Джон Харрис. Взгляд у него был усталый, словно он не спал целыми днями. Лололошка уже не впервые замечает под карими глазами синяки, но… сейчас Джон выглядел куда более усталым. Алкоголь повлиял? Мироходец хмурится, и только через долгие несколько секунд взгляд скользит вниз. Двойник сжал его запястье. Очевидно: отпускать он не собирался. —Ты снова к ней? — проговорил кареглазый негромко. Лололошка вновь дёргается. Вопрос его задел. Внутри всё вскипело, вспыхнуло. Как он смеет вообще что-то говорить, если ничего не знает?! —Какая разница? —Пожалуйста, побудь со мной. Он резко выдёргивает руку из холодных пальцев. —Я приду, и мы поговорим. Джон пошатнулся и прислонился обратно к стене. Его рука повисла в воздухе так, словно из неё вырвали дорогую вещь. Пальцы всё ещё тянулись вперёд, однако в следующий миг рука лишилась сил: обессилено упала. За Лололошкой громко захлопнулась дверь. Звук напоминал раскат грома, которого так ожидаешь, но в итоге всё равно содрогаешься.