Либерозис

Не знаю я, что на меня нашло. Слова Райдена ли так на меня повлияли, то ли я сам себе что-то вообразил. Не знаю. Я слишком пьян для того, чтобы о чём-то здраво думать. Мои ноги немеют с каждым шагом, а когда моргаю, кажется, что я больше не в силах поднять веки. Словно они живут какую-то отдельную жизнь, а меня заставляют это терпеть, приговаривая: «Спи…» Но я не хочу. Уличный ветер хлёстко коснулся щеки, взъерошил волосы. Он шептал мне на ухо: «бесполезно». Только когда кожа отдалась покалываниями, я резко вспомнил: —Блять, а куртка?.. Я остановился и оглянулся на люк, из которого только что выпростался. Было уже слишком поздно возвращаться. Пришлось принять, что с всепожирающим холодом придётся подружиться. Руки обнимают тело, пытаясь хотя бы намекнуть на тёплый уют. Хотя и так было ясно: теплее не станет. Холод беспощадно вонзался в каждый сантиметр тела. Он кусал и раздирал не жалея. Оставалось только покорно принимать его злобу. На мгновение я остановился. Снег внезапно засверкал серебряными красками. Не фиолетовыми, не синими, не зелёными – именно серебряными. Взгляд сам собой поднялся к небу: из-под облаков выглядывала луна, большая и яркая. Она словно улыбалась мне. … Как красиво. Взгляд я оторвал с болью. У меня, всё же, есть цель. Сверившись со следами на снегу, я мигом шагнул за ними вслед. Траектория была мне хорошо знакома. Сомнений не было: Серафима сейчас именно там. Иначе быть не может. Это дорога, которой она водила меня не раз. Перед глазами появился силуэт девушки. Она натягивала шапку на уши и негромко смеялась. На ней были длинные мешковатые джинсы, края которых волоклись по снегу. Прямо посреди оживлённой улицы, Серафима кружилась, разведя руки, как счастливый ребёнок. Она не настоящая. Это фантом. Осколки моих воспоминаний. Это очевидно, ведь рядом с ней я увидел и себя. Два силуэта сопровождали меня по людной улице с десятками безразличных лиц. Краски постепенно исчезли, остались позади, так что теперь моими «глазами» стал желтоватый свет фонарных столбов. Люди попрятались в своих домах, и только изредка я мог видеть одного-двух уставших прохожих этой снежной ночью. Я выбрался из центра, зашёл в тихий квартал. И вот, оставалось ещё чуть-чуть. За новым поворотом меня встретил узенький, но точно такой же безлюдный, как и прошлый квартал, переулок: извилистый и с виду заброшенный. Тут здания низкие, и плотно теснились друг к другу. Улица магазинов со всякой мелочью и быстрой едой… Тут таких много. Почти к каждому ларьку перпендикулярно крепились вывески, которые плавно покачивались на ветру. Однако некоторые мерцали и на дверях с окнами. Зазывая внутрь всех подряд своими манящими возгласами, они переливались холодными цветами. Крыши зданий нагло выступали и переплетались проводами, почти закрывая прохожим вид на небо. Мне известно, что часть продавцов в этот момент спит за прилавками: я наблюдал это неспециально. Ничего не могу поделать с тем, что глаза бегут в окна. Больше ведь некуда смотреть, глазам тесно. В какой-то момент холод покинул тело. Застыв на месте, я ощутил приятное жаркое дыхание где-то за спиной. Что это? Поворачиваюсь: передо мной невысокий столб, горящий от красных до оранжевых оттенков. Я шагнул ближе и протянул руку – горячо. По телу пробежалась волна мурашек. Отсюда так не хотелось уходить… Погрев руки пару секунд, я вдруг осознал ещё одно: под ногами блестел тротуар. А ведь буквально из-за поворота ещё веяло снегом… Нет, снег ещё идёт, но каждая снежинка тает буквально на лету, не долетая и до земли. Почему я не замечал обогревателей раньше? Долго стоять на месте свело бы меня с ума. Да и улица давила в плечи. Погревшись достаточно, набравшись сил, я выдыхаю и иду дальше. Время от времени из киосков доносилась слабая мелодия, к которой я невольно прислушивался. Любят люди здесь музыку слушать, и в этом я больше всего на них похож. Ещё я ловил запахи: фрукты, сладость, счастье, воспоминания, непостижимость, и даже нотки несправедливости – всё это щекотало горло. Это не катакомбы – среди этих зданий не потеряешься. Улица без поворотов, сплошная, просто… кривая. Ещё и до такой степени, что не сложно накрутить себя, что где-то и впрямь свернул за лишний поворот. Я знал, где остановиться. Один поворот на этой улице всё-таки есть, и ведёт прямо к тупику. И я к нему пришёл. —Любишь здесь сидеть? —Я всегда прихожу сюда, когда хочу побыть одна. Густой пар выходит из лёгких, и облако облегчения вздымается к небу. Девушку, чёрную как ночное небо, затянутое грозовыми тучами, прятал в своих объятиях укромный уголок. И ещё он прятал мусорные баки. А та молчит. Не поднимает взгляд. Села, спрятавшись, за один из больших баков, и сидит на холодном асфальте. Этого не видно, но я уверен, что она пряталась лицом в коленах. В следующую секунду послышался тихий всхлип. Его было сложно различить на фоне музыкального шума из прилавка прямо за моей спиной. Что мне сказать? Я кусаю губу. Нужно попробовать разрядить обстановку. —Если бы я не знал, что ты пришла сюда, я бы подумал, что смотрю на мусорный пакет. За баком послышался лёгкий смешок. Мне тут же захотелось облегчённо выдохнуть. Я оглянулся по обе стороны улицы, и когда никого не увидел – тихим шагом подошёл к Серафиме, присев рядом. Рука тут же упёрлась в шершавый асфальт. —Почему ты пришёл? — тихо спросила она и подняла голову. Глаза ещё не успели привыкнуть к темноте, поэтому я увидел только чёрный безликий силуэт. —А не надо было? Та отвернулась. —Не знаю. Музыка на фоне заполнила молчание. Слова так и крутились на языке, но верное всё никак не находилось. Чёрт с ним. Почему вообще нужно выбирать? —Почему ты убежала? Из-за Драена? —Боже, — её тон быстро оживился, — ты видел, что он натворил в ванной? В голове тут же предстала та картина. Вместе с ней в груди расплылось и тягучее непонимание. Стало даже стыдно, что я не понял очевидного. Поняла Серафима, и даже в стельку пьяный Джон понял… А я нет. Взгляд опускается в колени от неловкости. —Да… Я так и не понял, что случилось. —Он заблевал всю ванную! Господи… А ведь оттирать это всё мне! И снова её голова окунается в объятия рук. После её слов совсем скоро мне начало становиться тошно. Самому аж захотелось блевать. Чёрт, а ведь я ещё и так принюхивался… Б-р-р! Телом аж дрожь пробрала. Рвотный же позыв я сдержал. Ужас. Я опять слышу музыку фоном. В этот раз играла другая песня, спокойнее первой. Она смахивала на мелодию для вальса с нотками джаза. Под эти звуки мои веки снова закрываются, а голова прислоняет к кирпичной стене сзади. —Ло, чего ты боишься? В этот момент на веках появилось одно слово. Оно было выжжено на них, будто другого ответа у меня и не было. —Терять. —Терять? —Терять… Теперь уже я падаю головой к коленям. —Иронично. Мы с тобой так подходим друг другу, — тихо хихикнула она сбоку. Голос поглотился в её же руках, и я услышал слова уже приглушёнными. —А ты чего боишься? — негромко произнёс я. —Умереть. В груди что-то укололо. Её слова продолжали литься, заглушая мелодию и становясь на её место. —Я боюсь, что когда-то меня просто не станет. Я не боюсь смерти… я боюсь именно умереть. Потерять чувства, воспоминания, ощущение… себя. Словно меня никогда и не было в этом мире. Меня так это пугает, что я не знаю, куда себя деть. В голове было пусто. Как правильно ответить на такое? —Я завидую тебе. И Джону тоже завидую. Я тоже хочу жить долго. Протезы это совсем не то… И вдруг я понял: лишение памяти, потеря себя, страх смерти – всё это напрямую связано с моим страхом терять. Чёрт… —Эй. Ло, всё хорошо? Девушка легонько прикоснулась к моему колену. В этот момент мне почему-то резко захотелось заплакать на чьём-то плече. Я не мог признаться в этом даже себе. Эта мысль царапала мозг изнутри. —Там за тебя переживают. Давай вернёмся? — я тут же сменяю русло разговора. —Кто переживает? И правда. Не вываливать же, что Райден за неё переживает. Подставлять друга не хочется. —Все. —Да не ври ты мне. Кто? Разве что Ива, и то, только потому что он всех нас за детей принимает. Он Драена уже уложил спать, а меня отругает, как приду. —Они твои друзья. И Драен, и Райден, и Ива. Они знают тебя ещё с детства. Почему ты думаешь, что за тебя не переживают? Она промолчала. Слова загнали её в тупик. А я продолжал: —Или ты просто хочешь думать, что за тебя не переживают? Снова без ответа. Знаю – лезу слишком далеко, копаюсь в личном. Неправильный поступок. Внезапно ветер задул прямо в наше укромное логово. —Я не знаю… — она мотает головой. — Возможно, так и есть. Можно сидеть здесь хоть целую вечность, но упорства мне не отнять. Собравшись, я направил все моральные и физические силы в ноги, и встал, протягивая девушке руку. —Идём. Темно. Её лица не было видно, однако даже в непроглядной черноте я заметил, как поднялись уголки её губ. Она тянет руку в ответ, однако тут же содрогается и вновь забивается к стене. —Нет!!! Я не буду убирать блевотину!!! — Серафима больно закричала, и почти что разрыдалась. Её выдавал трясущийся голос. —Не будешь. Мы там сами как-нибудь разберёмся… Я попытался незаметно вытянуть телефон из кармана, дабы написать Райдену, и тут же зашипел. Забыл такую банальную вещь, что экран, вообще-то, засветится. —А… А ты кому пишешь?.. —…Драену, — вылетело из моего рта, пока я печатал сообщение Райдену. Райдену будет легче. Киборги по желанию могут себе отключать выработку определённых гормонов, поэтому была надежда, что отвращение – пусть это и не гормон – есть в списке того, что он мог себе отключить. «Если не сложно, можешь убраться за Драеном в ванной? Серафима не может, и не хочет возвращаться из-за беспорядка» Пусть я и не из брезгливых, всё же боюсь, что, убираясь там, меня и самого вывернет. Телефон снова ныряет в карман штанов. И вот оно. Снег снова пропитывается воспоминаниями в виде шагов, а на них падает неоновый свет от высоких зданий – центр района. В голове снова и снова прокручиваются слова Харриса. —Я мастурбировал на него. Он был до жути пьян, и... удивительно, как вообще мог говорить. Но я знаю Джона слишком хорошо. Тот не соврал бы даже в таком состоянии. Вновь скользя взглядом по лицу Серафимы, которое мило пряталось в чёрно-голубой клеточке, я прикусываю губу. Людям здесь плевать на всё. Как и на то, что прямо сейчас мы с девушкой сунемся в люк прямо посреди улицы. Трассой проносились машины, и я не мог не радоваться, что вход в катакомбы лежал именно посреди тротуара. «Наш» вход, если быть точнее. Нынешний. На самом деле, входы повсюду. Из люка дунуло холодом.

***

—Тебе так сильно холодно? Может, я дам тебе кофту? — слова шли так уверенно, будто и самому не хотелось нырнуть к ядру земли, лишь бы согреться. Но всё равно: видя, как колотит Серафимой, сердце обливалось кровью. —У тебя самого руки дрожат, — выпалила та. Я вздрогнул, ведь она буквально прочитала мысли. Мы шагали этой трубой, а обувь хлюпала по лужицам растаявшего снега. Девушка отчаянно хукала в ладони. Дыхание не помогало согреть руки – разве что на несчастные пару секунд. Я тоже пробовал... —Спасибо, что привёл её. Мы с Ради за неё очень переживали, — Ива, шатаясь, похлопал меня по плечу. Я выдавил улыбку и смущённо убрал с плеча твёрдую ладонь. Что-то не давало покоя. Казалось бы: вернулись, всё тихо и спокойно. Больше не слышно суеты города, а раздражающий цветной свет пропал... —А где Райден? — Серафима обошла Иву и шагнула прямо к гостиной. Она всем телом нагнулась в комнату и оглянула её, при этом держась рукой за проём. — Ива, а где он? Тот лишь усмехнулся, кашлянув. —Глянь в ванной. Может, найдёшь. А она вся нахмурилась, голову наклонила. Серафима явно не горела желанием слушаться. Но пошла. С опаской, не спеша. Хотелось обвить руками рёбра. Их щекотало изнутри. —Драен уже спит? — спрашиваю я Иву, не поднимая с пола взгляд. —Да… Он вырубился почти сразу после этого. —Ясно. Тишина воцарилась на несколько секунд, а затем мужчина её опять нарушил. —Я тоже пойду к ним. И после этого силуэт растворился за поворотом. Как только коридор опустел, из лёгких вышел очень тяжёлый вздох, такой, что, казалось, я проработал целый день на стройке. Тело обессилено припало к стене, и в такой позе я шагнул к проёму в гостиную. Стоило войти – ноги застыли. Беспокойство окутало меня мгновенно. Джон сидел на диване, а затем повернулся ко мне: —Ты долго.