Либерозис

—Ты долго. Джон сразу же просканировал меня, и на долю секунды застыл на шее. Я не мог пошевелиться. Руки окаменели, ноги оцепенели, язык как отрезан. Мною завладело странное болезненное чувство, и на кончике языка осел горький осадок от несказанных в нужный момент слов. «—Пожалуйста, побудь со мной» Лицо сразу же поморщилось. Тягучее жжение скользнуло глубже, к самому сердцу. —Ты… хотел поговорить? — неуверенно срывается с губ. Харрис моргает. Молчит. И я ничего не говорю. Не могу. Он отворачивается, опуская взгляд в экран телефона. —Хотел. Телевизор всё так же шумел фоном. Его звуки помогали хоть как-то справляться с нависшем над душой беспокойством, однако его свет раздражал. Как бельмо перед глазами. Отчего-то говорить было очень страшно, но я продолжал. —А почему именно сегодня? Ты почти не разговаривал со мной две недели, а сегодня ты вдруг… —Не стой в проёме. Присядь. Я почти повёлся: дёрнулся, однако не подошёл. —Нам бы… уходить. По-хорошему, — голова машинально кивнула к выходу. — Поезда целые сутки ходят. Идём. Джон глубоко вдыхает, и я внутренне сжимаюсь, будто перед ударом. —А ты попрощался со всеми? — на выдохе произносит парень. Я прислонился к проёму. — А ты? —Я напишу им. —Вот и я напишу. Пошли. —Нет. Иди попрощайся. Поджимаю брови. Голова наклонилась в немом вопросе. —Джон, что за детский сад? — сорвалось с губ прежде, чем я успел себя одёрнуть. — Ты сам на себя не похож. —Ну конечно. Не похож на неё, вот и бесишься. В этот момент я уставился на Харриса, как на совершенно незнакомого человека. Он никогда раньше не бросался такими словами. —Что?.. О ком он вообще говорит? Что на него нашло? Боюсь, если я найду объяснение, станет ещё хуже. Как известно, ответы склонны распадаться на новые вопросы. Джон совсем не выглядел так, будто собирался встать. Скорее, так, будто его желанием было остаться здесь. И тут я чувствую горечь. Новую, в груди, и глубоко. Она не моя. Ясно. Сам он не встанет. Цокнув языком, я подхожу к дивану и становлюсь напротив Джона. Моя тень падает на кареглазого, а его рука быстро оказывается в моей. Я тяну – и он встаёт, даже не сопротивляясь. Им шатнуло, и я тут же выставил вторую руку. Благо, обошлось. —Не падай. —Не падаю. Кожу обожгли его холодные пальцы. И всё равно их не хотелось отпускать. Почему-то, очень не хотелось. Я последний раз взглянул на Джона, когда мы вышли в катакомбы, а потом прошёлся взглядом по ладони, которую держал в своей. Я расслабил хватку. Холодные пальцы выскользнули из неё сразу. Куртка, что чернела на нём, зашуршала. На секунду вспомнил о своей – она в моей «комнате»… Наша прогулка сопровождалась молчанием. Я не мог прекратить чувствовать горечь мне не принадлежащую. Смотрел куда угодно, во все стороны… Но было бы куда смотреть. Всё одно и то же, будто мне снится нескончаемый ночной кошмар. Тепло компании осталось где-то за спиной. Теперь перед нами раскрылась бетонная пасть – холодная, уходящая в бесконечность – взгляд на которую доводил до тошнотворного чувства. А ещё этот растаявший, хлюпающий под подошвой снег… Что-то тревожило, но не мысли. Что-то давило, но не стены. Внезапно стены тоннеля отдаются вибрацией, и я, дёрнувшись, застываю на месте. Что это? —О, это наш проехал, — он качнулся в сторону моих рук. Блять. Теперь полчаса следующий поезд ждать. Кулаки сжались до боли. Спать хотелось до безумия, ноги держались из последних сил. Придётся терпеть ещё… За поворотом ждала станция метро, просторная и с высоким потолком, а также ещё один длинный тоннель, в углублении которого засели себе тихонько рельсы. Взгляд уходит вглубь, а мозг ловит себя на мысли, что этот бетонный зев не похож на обычные тоннели катакомб. Он казался неестественно огромным, высасывающим весь свет. Боковым зрением замечаю Харриса: он замер в шаге от меня, уставившись в пустоту тоннеля. Его взгляд был стеклянным, будто он пытался выцепить в ледяном цвете металла что-то, скрытое от моих глаз. Больше всего сейчас мне хотелось провалиться под землю. —О чём… ты хотел со мной поговорить? — еле выдавил я, пока мой голос уходил эхом по трубе. — Ты совсем забыл о том, что боялся меня потерять, правда? Его вопрос вонзился в сердце. Я почувствовал, как сильно оно стукнуло о рёбра. —Почему ты так думаешь? — резко повернувшись, говорю я. —Ну так это правда, или нет? Вдруг из моих лёгких вырвался вскрик: —Нет! — «Нет!» — это слово тоннель повторил ещё несколько раз, с каждым всё тише. —Откуда такая мысль? В ответ Харрис пожимает плечами. Его лицо не выражало эмоций, и я не мог даже близко понять, что у него на уме. —Жаль, присесть негде. Хоть бы лавочки поставили, что ли. —Не уходи от темы, Джон. И тут он поднимает взгляд на меня. Сердце на секунду замирает. Такое знакомое лицо. Конечно, я знаю его, ведь оно моё. Я живу с ним столько лет, что посчитать нельзя… Но эти карие глаза всегда напоминают: Джон Дейви Харрис и близко на меня не похож. Сонное, уставшее, требующее ответов лицо у него было. Кудрявые волосы уже не были красиво уложены как несколько часов назад – вместо этого они небрежно рассыпались, слегка прикрывая кончики ушей. Я смог сдержать в себе фразу: «Какой же он красивый», — и только молча растаял. Ненадолго, правда, что обидно. —Что, уже и повозмущаться нельзя? — взвёл бровью парень. —Джон, — пытаюсь вернуть его к теме разговора, — откуда у тебя вообще появилась эта мысль? — я и не заметил, как шагнул к нему ближе. Теперь между нами не было даже метра. Я ждал ответа, а его всё не было. Словно затерялся где-то в самых укромных уголках бесконечных труб. Под тусклым светом фонарей на колоннах – у Джона засверкали глаза, и, глядя в них, отрываться уже не хотелось. В них было намного больше, чем в его словах, которых не было вообще. Они полны горечи, происхождение которой мне неизвестно, и которую я чувствовал всё это время. —Где твой шарф? — молвит Джон, косясь на мою шею. Кисть дёрнулась едва ли на сантиметр, указывая пальцем. Снова увильнул от ответа. Я тут же касаюсь шеи, и вспоминаю. Осознание заставило тихо зашипеть: шарф снова остался у Серафимы. —Ты дал его Серафиме? —Да… — взгляд уходит вниз сам по себе. Колкое чувство вины потекло по венам. И опять – молчание. Оно длилось до тех пор, пока новые слова Харриса не застали меня врасплох. —И как? Она тебе нравится? Ответ вышел не сразу. Я запнулся, даже не поняв, в чём вопрос. —Что?.. Ну… конечно, она очень хороший друг. —Ну вот… — раздражённо вздохнул Харрис. — Я ему про ролики, он мне про сандалии. Я нахмурился, и неловкая улыбка озарила лицо. Тут Джон начал повышать тон. Он сложил руки на груди и наклонил голову, а его глаза отдались бликом. —Ты правда ничего не понимаешь? —Что не понимаю?.. О чём ты вообще? Досадливо мотнув головой, словно не веря моей тупости, он произнёс: —Ло, ты ей нравишься. Меня окутало изумлением. Уставившись на него, я не проронил ни слова. Вокруг всё затихло, потеряло форму. Не похоже на шутку. Очень не похоже. Постойте… За одну секунду в голове пронеслось такое количество воспоминаний, столько ярких моментов и ситуаций, что чуть не разболелась голова. Как она клала голову на моё плечо; как напрашивалась быть моим ориентиром; как куталась в мой шарф; как лежала на моих коленях; как улыбалась и смеялась мне… Её напугало не то, что я, беспощадный убийца, прямо перед ней выстрелил в человека – а лишь сам факт того, что он умер. «Это твоя работа, ты не виноват», — произнесла она сегодня по дороге домой. Вдруг всё это обрело новый смысл. Нет, даже не новый. Он всегда был таким, просто я этого не замечал. … Я не сдержался. Хотелось истерично рассмеяться, но вместо этого я делаю шаг назад и поддаюсь нервной улыбке. Смех вырывался сам по себе: лёгкие толчки шли прямо из груди, из солнечного сплетения. В ушах пронёсся ветер, которого на самом деле не было. Всё это время… У неё были чувства. И как это принять? —Ты был прав, когда говорил, что я слепой… — взгляд плывёт на рельсы, и я, успокоившись, вновь поворачиваюсь к обрыву. После осознания не поменялось ничего. Удивил не сам факт, а то, что я понял его лишь сейчас. Неправильно это как-то. —Чего? Когда это я тебе такое говорил? —А, — пальцы сами нащупали в кармане под, — точно. Ты же не помнишь… —Ло, — рявкнул Харрис. Под ловко крутнулся в пальцах, а затем и коснулся губ. Сбоку слышится раздражительное цоканье языка, и можно даже поспорить, что владелец звука ещё и скептично закатил глаза. И всё же, это было необходимо. Под, затяжка – это специальный манёвр, несколько лишних секунд для подбора правильных слов. Но это ещё не всё… —Тогда же, когда и поцеловал. …Это ещё и способ давать им больше воли. Слова покинули лёгкие вместе с облаком пара. Так же невзначай, и так само растворяясь в воздухе, оставляя на языке только послевкусие от сказанного. Я не смотрел на Джона, не мог себе позволить. Только не после такого резкого признания. —Вот как… Под снова подносится к губам. Пальцы трясутся в предвкушении: что сейчас будет? Оттолкнёт. Пошлёт. Разозлится. —Это было две недели назад, да? Вот, как я нас «выдал», значит… — он усмехнулся, а затем тоже уставился на рельсы. Непринуждённый вздох покинул его тело, будто разговор шёл не о переломном неправильном событии, а о чём-то философском. Пар выходит изо рта очередным облаком. Я чувствую, как Джон искоса наблюдает, смотрит прямо на меня в этот самый момент. Пристально. Пускай я этого и не вижу, но я чувствую. В голове было пусто, будто ничего такого и не произошло. Будто я не вывалил Харрису причину своей тревоги и постоянного тумана в голове, а он не отреагировал спокойным принятием. Это неправильно. Он не должен был реагировать так. —Так… — прокашлявшись, я сую под в карман. — Тебя это вообще не смутило? —Знаешь? Пусть я и не помню, как это говорил, но я однозначно был прав. Ты действительно слепой. После этого он ступил ближе. Чужое плечо коснулось моего, и я рефлекторно повернулся. В этот момент сердце громко забилось в ушах. Наши глаза сцепились, и меня словно парализовало. Лёгкий запах алкоголя быстро ударил в голову. Уставшие глаза, ходили моим лицом, вызывая дрожь. Не было мыслей «почему». Были только ощущения. Неловкость смешалась с жаром. Внизу живота отдалось слабой пульсацией, когда взгляд невольно упал на чужие, чуть приоткрытые губы. А Джон, в свою очередь, глянул на мои. Сглотнув, я затаил дыхание. Не знаю, что на меня нашло: опия, алкоголь, отчаяние – но в следующую секунду я потянулся вперёд. Кожу сразу же обвило мягким теплом, которое разлилось по всему телу. Джон ответил на поцелуй не колеблясь. Губы смыкались с осторожностью и даже нежностью, не торопясь, словно желали насладиться каждым мгновением. Руки дрожали, а в голове взрывались фейерверки. Слабая пульсация в паху быстро сменилась сильной, сопровождаясь ощутимой тянущей болью. —Прости, ничего не могу с собой поделать… — Харрис на миг оторвался от поцелуя, заговорив в полтона, и после этого вновь припал к губам. Этот раз был увереннее и напористее. Я впивался в его губы, а он – в мои. Я не выдержал. Мои пальцы зарываются в его и без того взъерошенные волосы, а вторая ладонь падает на плечо и сдавливает. Он делал всё то же самое. —Стой, — я резко оттолкнул его. Кожи тут же коснулся жгучий холодок. — Это неправильно… Харрис ответил только через несколько секунд: —А что тогда «правильно»? У меня не было ответа. Подушечки его пальцев осторожно перебирали мои волосы, оттягивая и осматривая слишком длинные пряди. Мои руки держались на его плечах, не позволяя тому подобраться ближе, ведь было чувство, что этого не должно происходить, но… Но тогда почему я этого хочу? С этой мыслью хватка ослабевает, будто лишаясь давящей пелены. —А ты так разве не считаешь? — сомневаюсь я. —Я считаю, — подчеркнул Джон, — что нам нужно поговорить о насущном. Мои глаза почти было закатились. Раздражение так и рвалось наружу – его сдерживали ласковые прикосновения чужих пальцев к шее. После этого Харрис не спеша отшагнул. Стоило ему оторваться, как тело снова накрыл холод. Но теперь он уже не был таким страшным и колющим. Казалось, только что произошло нечто важное – настолько, что я просто не мог этого осмыслить. На душе стало непривычно легко, а грудь вдруг перестало рвать изнутри – словно боль, не стихавшая ни на секунду, внезапно отпустила. И вот, опять, мы смотрим себе под ноги. На рельсы, уходящие вдаль на километры. Руки всё ещё подрагивали, так что я ловко спрятал их в карманах кофты. На коже всё ещё холодел фантомный след того влажного тепла. Хотелось снова его ощутить. Как он смог так легко оторваться, было для меня загадкой – я оттолкнул-то его с трудом… Хотя уже и об этом успел пожалеть. Знал бы, что он отстранится так быстро – не прервал бы момент. —О насущном – это о чём? — спросил я наконец, хотя на самом деле совсем не был готов к разговору. Это абсурд… Это сюр. Однако для него, кажется, это не было поводом замолчать. Я думал, что не пойму ничего, не смогу вникнуть, ведь все мысли будут сфокусированы лишь на сладком вкусе его губ… —Нам нужно осмотреть другие места. Надо и по заброшенным больницам походить, и по работающим – тоже… — потянувшись, зевнув разок, он поддался слабости и сел прямо на землю, свесив ноги над металлическими балками. Тут он и начал свой рассказ. Вопросы были риторическими, предположения – гипотетическими. —Ты же помнишь, что в той больнице все двери посрывали с петель? …И всё же, он смог заинтересовать меня. —Вот и я помню. Куда не глянь: то с петель вырвана, то её вообще нет. Я целую неделю ломал голову, что за херня… Ладно, пускай там пара дверей. Хуй с ними. Хулиганов хватает. Но чтобы все до единой… Да какое это, в пизду, совпадение?! В мыслях отдало воспоминанием, и брови нервно поджались. Верно. Я ведь тогда тоже тревожился по этому поводу. —И я задумался: может ли тот труп, что вы нашли, быть как-то с этим связан? Мне тут же захотелось возразить, но следующие его слова заставили замолчать. —Один… подопытный, скажем так, не способен разгромить целую больницу. Даже идиоту это ясно. Но что, если… —Их было много? — произнесли мы хором. Затем нависло молчание. В голове закипели мысли, отрезвившие её окончательно. Нутром завладела паника. Осознание, что вся больница могла быть одним большим подопытным центром, заставляло каждую жилку в теле покрыться льдом. Стоп. Брови снова напряглись. —Постой… Но не могли же истязаться над людьми вообще во всех комнатах? Зачем это делать в той же ординаторской? — я сжимаю пальцы, пока жду на ответ. Каждая секунда ощущалась за десять. —А вот тут у меня появляется гипотеза… — парень заводит руки за спину и упирается ладонями в плитку. Выгнувшись в спине, он посмотрел прямо мне в глаза. — Все подопытные были о-о-очень агрессивными, — затем снова уставился на рельсы, — и когда персонал это понял, закрыл их по своим палатам. Вызывать службу помощи они побоялись, ведь это очень ударит по репутации, которая для них ценнее золота, поэтому позапирались кто-куда в оставшиеся помещения. С трудом, я сглатываю. Перед глазами сама по себе воспроизвелась картинка того ужаса, что пережили все те несчастные люди. —Господи… Почему они просто не сбежали? Харрис пожимает плечами. —Ну, этого не скажу. Скорее всего, тайна экспериментов им была дороже жизни. «…тайна экспериментов им была дороже жизни» По спине полезли мурашки. Да что может быть страшнее, чем умереть в муках и ужасе, поглощающем всё на своём пути?.. Что за безумие? —Я хочу эту гипотезу проверить, поэтому предлагаю нам завтра сходить в больницу. Из моих лёгких выходит смешок. Я совсем забыл ответить ему на вопрос. —Ты завтра просыпаться собираешься? —Уж раньше тебя встану, — язвит Джон. Так давно я не слышал его язвительных насмешек, что успел соскучиться. Его насмешка не была оскорбительной или раздражительной, напротив – от неё потеплело внутри. Я улыбаюсь, смотря на то, как он болтыхает ногами. Вскоре края губ постепенно опускаются. —Почему ты не разговаривал со мной две недели? Он перестал болтать ногами. —В смысле? Разговаривал же. —Ты говорил, а не разговаривал. Делал вид, что меня нет, избегал. Ответ должен прозвучать. В этот раз Харрис не увильнёт. Не позволю. Сжав ткань кофты, я терпеливо жду. —Ты тоже избегал меня. Ток пробил кисть, и взгляд тут же устремляется на неё. Машинально, я опускаю рукав на левой руке. Он в курсе – я знаю. И всё равно каждый раз боюсь, что будет видно. —Я первый спросил, — давлю я. Отвечать Джон не спешил, он колебался. Это неправильно – лезть в его душу, и чем дольше длилась молчанка, тем сильнее и сильнее я корил себя за длинный язык. В один момент я просто решил прекратить. Он не хочет говорить, значит не будет. Ему тяжело. Опять на каком-то глубоком подсознательном уровне я чувствую то, чего не должен, то, что не принадлежит мне. Я пытаюсь сместить тему. —Ты же поэтому меня за правую руку сегодня взял? Тебе к левой было ближе, но ты потянулся к правой. —Может быть, — коротко ответил Джон, а на его лице сверкнула ухмылка. И вот, я снова почувствовал жар внизу живота. —На чём мы, кстати, остановились?.. У меня не получилось сдержать эмоций. Я сразу понял, о чём он говорит, когда увидел эти хитрые глаза. Момент, когда мысль «это неправильно», а утверждение «это будет иметь последствия» стали пустым звуком, растворился, как сон. Попутно срывая с Джона куртку и бросая на пол, я грубо вцепился в его губы, на которых пылал привкус нетерпения. Дверь за нами захлопнулась сама, окутав обоих в кромешную темноту. Джон вслепую нащупал позади себя выключатель, не отрываясь от страстного поцелуя. Мне в голову бы никогда не пришло, что он – человек, о существовании которого я когда-то и не подозревал – окажется тем, без кого сейчас я не смогу нормально дышать. Ссоры, скандалы, споры и разногласия – всё забылось, стёрлось из огромной картины памяти, и теперь я думал лишь о том, как сильно его хочу. Давно хотел, но не мог этого признать. Хотел на станции, в вагоне, по пути сюда – всё это время… Чёрт, да я все эти грёбаные две недели провёл в этом желании! Встречался с ним взглядом, и сразу же думал о его губах; видел, как он болтает с той синеволосой – думал о его стонах. —Обувь… — с трудом отстранившись, сказал Харрис. Я не отвечаю. Вновь припадая к нему, я освобождаюсь от кроссовок, поддевая один другим. Они отлетели куда-то к двери, но это уже не имело значения. Джон прижимал меня к себе. Пальцы до боли впились в волосы на затылке, пока его вторая рука вжималась в плечо. Не прерывая этого безумного, влажного танца, я впечатал его в стену, отчего штукатурка, кажется, тихо посыпалась. Мои руки лихорадочно блуждали под тканью, сминая кожу, пока не нащупали талию, до боли сжимая её и вырывая из Джона вздох. Я держал крепко из-за рефлекторного страха потерять. Вот отпущу – и больше никогда не поймаю. Харрис вдруг надавил на волосы, заставляя опуститься ниже. Я подчиняюсь. Он снова давит – и я делаю то, чего он хочет. То, от чего у самого дрожали колена. Я спустился ниже, к пульсирующей жилке на шее, обжигая её почти животными касаниями. Каждое движение моего языка вырывало из него тяжёлое, прерывистое дыхание и тихие, едва слышные стоны, от которых рассудок окончательно шёл кругом. Джон прямо подо мной: тает от поцелуев, тяжело дышит от одних прикосновений, едва может пошевелиться… И всё равно складывается впечатление, что доминирует именно он. Он не даёт отстраниться, не разрешает перевести дыхание, не позволяет задуматься о правильности происходящего. Но всё же задуматься я успел. «Мы правда это делаем?» — юрко пронеслось в голове. Мысль принесла с собой ураган эмоций, и я услышал, как сердце забилось в ушах. Буквально полчаса назад ведь важную тему обсуждали, а сейчас уже зажимаемся в пылу возбуждения. Поцелуй, неоднозначные прикосновения, откровенные слова – чёрт его знает, с чего всё началось. Было очевидно, что всё шло именно к этому, просто я об этом не задумывался. Внезапно он отталкивает меня сам. Крепко схватив меня за правую руку, парень потащил меня вглубь своего «дома». Взгляд не успевал остановиться на чём-то конкретном: ни на коридоре, ни на кухне. Всё, что было ясно – ему очень повезло с жильём в подземелье. Я смотрю на белый халат в последний раз, прежде чем Джон повернулся и бездумно потянул меня на себя. Мы оба рухнули на кровать. Я навис над ним, пока он ловил ртом воздух. Оказавшись в месте, где заканчивается самообладание и начинается действие, я завожу его ноги в колени, а сам устраиваюсь между. Чужие губы снова оказываются в моих. Толкаюсь языком глубже – он делает то же самое, хватаюсь за волосы – он повторяет. Во рту было скользко и до боли приятно. Хотелось всё больше и больше. Я был готов задохнуться в этом танце чувств. И тут он снова меня отталкивает, молча потянувшись к прикроватной тумбочке. Мне тут же стало не хватать его, однако я стерпел. Только тогда я понял, что же ему было нужно, и почему он оторвался – когда в темноте вспыхнул небольшой источник света. Теперь я вижу его: раскрасневшиеся щёки, напухшие губы, сияющие глаза. Он возбуждал одним только видом. Я не позволил ему лечь на спину, а он и не спешил. В его податливости было столько доверия, что внутри всё сжималось сладкой болью. Когда я избавил его от халата, он засиял ухмылкой и приступил к ответным действиям. Он тянул за ползунок молнии на кофте – медленно, дразняще, не сводя с меня глаз. От этого взгляда желание воспламенялось только сильнее. Терпение лопнуло. Я вновь уткнулся в его шею, кусая и зализывая кожу, стискивая талию до синяков. Из уст сверху вышел стон. Он был громче и слаще тех едва слышных вздохов в прихожей. По моей коже аж пробежались мурашки. Руки Джона вздрогнули. Пусть я и не видел его лица, но уверен – злорадственная ухмылка испарилась. С моих плеч сползает кофта. Небрежно бросив её куда-то на пол, парень снова падает на кровать и тянет меня за собой. Карие глаза уже слипались. Не прерывая зрительного контакта, он облизал губы, а после этого коснулся края моей футболки. И снова – приятная дрожь по телу, когда я ощущаю холод его рук. Я следую примеру, и, не смея отрывать взгляд, принимаюсь расстёгивать его рубашку. Не знаю, в какой момент одежда вдруг стала такой тесной. Не знаю я, когда полез к ремню его брюк. Он обвил ногами моё тело. Чертовски не хотелось прерывать этот момент… Однако, нехотя оторвавшись от источающей жар кожи, я всё же поднялся и резко перевернул его на бок, и, не позволяя смотреть никуда больше, кроме как на себя, стянул с него всю нижнюю одежду. Я обвивал пальцами его шею, а он тут же ухмыльнулся, когда поймал мой взгляд. Хотелось кончить от одного этого вида. Когда ещё я смогу увидеть его таким? Он выгибался, задыхаясь и зарываясь лицом в подушку, не думая сдерживаться. Голова шла кругом. Я перестал существовать, не мог думать, не мог понимать. Я мог только чувствовать. Чувствовать его всем телом, чувствовать так, как никогда раньше не чувствовал. Я растворялся в этом ритме, в чужом жаре, в каждом сдавленном звуке и стоне, который он издавал. Я не верил в происходящее. Стоны, жар, страсть, возбуждение – казались иллюзией, мечтой. В одной руке удобно расположилась его нога. Кажется, я сжимал её слишком сильно, и на ляжках могли остаться синяки… Но Джону было совсем не до этого. Его это не волновало. Вцепившись в моё плечо, он наверняка знал, что на месте этой хватки потом тоже появятся синяки. Об этом было известно и мне. И всё равно, сейчас это не волновало. Не волновало ничего. Возможно… нет. Не возможно – я точно пожалею об этом. И тем не менее. Я убрал подушку, что закрывала мне вид на его лицо. Каштановые волосы рассыпались одеялом. Он смотрит на меня, но тут же прикрывает глаза. Его тело ходило под моим вверх-вниз от каждого толчка, а его рубашка сползла до самых локтей. Тело покрылось приятными точечными покалываниями, однако я не сбавлял темп, напротив – ускорился и взял его за шею. —Ло… — протяжно стонет он, закатывая глаза. Я чуть было не кончил. И тут взгляд ушёл ниже. В этот момент я резко остановился. —Ты… ты уже?.. Его свободная нога тут же зацедила мне по спине. —Я разве просил остановиться?! А затем – тянет меня к себе, в поцелуй, которого не было всего лишь каких-то десять минут, а казалось, что вечность. С его губ слетает новый стон, а затем ещё, и ещё – он зарывается в мои волосы, пока я набираю тот же темп. Тело податливо ходит туда-сюда в заданном мною ритме. Мысль была об одном: как бы потом обо всём этом не пожалеть.