Либерозис

Страшно. Открывать глаза было страшно. Кожа холодела от представлений. Я боялся открыть глаза и вдруг понять, что всё было сном. Тепло, близость, касания, поцелуи, чувства – просто плод моего отбитого воображения. Пустота слонялась головой. Никаких мыслей. Леденящая и злобная тишина, и только… Говорили ощущения. Они кричали. Перед взором расползались разноцветные пятна, и я чувствовал, как эта неоднозначность капает прямо на стенки черепа. Где-то капли холодные, где-то – обжигающие. Вдоль по руке, от кончиков пальцев к плечу, поднимается вязкое опасение. Я сжал кулаки. Где же было это блядское опасение час назад?.. Собственная ладонь хлёстко ударила по лбу и сползла к подбородку, а затем невинно плюхнулась на грудь. Образы не отпускали. На коже до сих пор пылали влажные следы той страсти, словно чужой язык всё ещё касался ключиц. Ноги подрагивали, вспоминая бешеный ритм и сладостное напряжение. Я оттянул намокший от пота ворот футболки и коснулся выпирающей костяшки – там, где горело особенно больно. Я представлял, как открою глаза и увижу голубое небо, усеянное одинокими пушистыми облаками. Солнце укутается в одно из них как в тёплый плед и будет исподтишка выглядывать, щекоча кожу своими лучами. В обуви что-то защекочет – это будет песок, который захочется вытряхнуть; спина зачешется, уговаривая проверить футболку на наличие скарабеев. Стоит будет лишь поднять голову, и я увижу небольшой оазис, в центре которого и лежит моё мироходческое тело. —Не поднимайся. Мы отбились, — меня похлопает по плечу Гелиас. Он будет улыбаться, как всегда, во все тридцать два, при этом заправляя прядь длинных огненных волос за ухо. — Отдыхай, Ло. Волосы зароются в песок, когда я плюхнусь на него вновь. Может быть, это не так уж и… страшно? Понять, что я всё это просто надумал, что нет никакого Астреона, экспериментов, вечного мрака… Я трепетно выдохнул и открыл глаза. Взгляд упёрся в потолок, залитый тусклым светом настольной лампы. Накатило разочарование. Горечь не драла горло. Скорее всего, я просто смирился с тем, что не могу повлиять на некоторые вещи. —Ты что, спишь с открытыми глазами? Дверь мягко щёлкнула. Харрис вошёл в комнату и зашуршал вещами у шкафа. —Валяешься блином, — бросил он. Его присутствие мешало думать, а сердце пускалось вскачь. Я только сейчас начал осознавать, насколько остро моё тело реагирует на него. Я знал, что пожалею… Кровать чуть прогнулась рядом, и лёгкое тепло дунуло в мою сторону. Это Джон. Он обессиленно рухнул на подушку рядом. Моё сердце замерло, ведь я не был готов к разговору. Тело норовило сжаться до маленькой точки и желало исчезнуть. —Ты идёшь в душ? — он повернул голову. В душ?.. —У меня нет сил. Харрис хитро улыбнулся и привстал, взбивая подушку. Тон стал мягким, почти заботливым: —Спать хочешь? —Нет… — нервно выдал я. Такая лёгкость была ему несвойственна. —Вот как… А чего хочешь? Сказал бы я… да дураком показаться не хочется. —Как считаешь, — продолжил он, снова падая на постель и раскидывая руки, — почему слияния не произошло? — его рука тяжело приземлилась мне на грудь. —Не задумывался… Но зато я слышал твои мысли. —Правда? И о чём я думал? Я выдержал паузу. Лампа на столе мигнула. —О чём-то несвязном. Джон негромко рассмеялся. —Ты тоже. Мне было неловко. Эта чёртова неловкость не давала повернуться чтобы взглянуть на него, поэтому я просто горько сглатываю, поджав брови. Казалось, все усилия были приложены на то, чтобы выглядеть невозмутимо. И всё же, просканировал меня Харрис очень быстро. —Почему ты такой кислый? Час назад мы трахались как животные, а сейчас мирно лежим в объятиях мягкой постели, буквально в сантиметре друг от друга. —А ты как думаешь? — огрызнулся я. Ещё неделю назад мы были готовы перегрызть друг другу глотки… — Прости… Я не хотел грубить. Он лишь усмехнулся тихо, а я добавил: —На самом деле, я очень боюсь. Волна страха вновь окутала с ног до головы. Я вспомнил то, что так тщательно пытался забыть всё это время, отчего убегал, поджав хвост… Мышцы напряглись по всему телу; захотелось зашипеть. Лучше бы я вспомнил сам факт, а не всю картину целиком: без крови, без разбитых очков и стеклянного взгляда. —Чего боишься? —Потерять тебя. Нависла тишина. Не давящая – просто всё вокруг вдруг смолкло. Я должен был это сказать. Как не держи в себе, а всё равно рано или поздно бы сорвался. Джон шевельнулся. Его кожа случайно дотронулась до моей, хотя я подозревал, что это не было случайностью. Это вызвало россыпь точечных покалываний. Я не отстранился. —Прости… Ты ведь именно от этой темы всё время убегал, а я взял и напомнил. На самом деле, я знаю, что ты боишься. Одеяло шуршало от каждого движения, даже самого незначительного. —Я просто… — Джон внезапно отвернулся, убрав с меня руку. — Ладно, неважно. Забудь. Он скрыл от меня что-то. Что-то, что явно было важным, ведь я чувствовал, как оно на него давило. Копаться не хотелось, это некрасиво, да и сил не было. Хотелось просто зарыться с головой в одеяло и убедить себя, что ничего не было: ни поцелуев, ни секса, ни этих случайных взглядов, от которых кожей шли мурашки, похожие на тёплый летний дождь. Прошло, наверное, минуты две. Она была пропитана моими мыслями – беззвучными, и в то же время гулкими и ярыми. —Я чувствую, о чём ты сейчас думаешь. Я цокнул языком, котясь головой по подушке: —Ты опять у меня в голове копаешься? —Да я не специально… Не специально… Да я и не злюсь, на самом деле. Не слышать настолько громких мыслей, так ещё и в нашем с ним положении – это дикость, в какой-то степени. Я тоже могу слышать его мысли, но… мои собственные слишком громкие. Джон, бесшумно выдыхая, поёрзал на одеяле подле меня, и тихо заговорил: —Когда на человека длительное время давит стресс и тревога, а на фоне ещё и пиздец какой-то творится, мозг срочно требует дозу эндорфина. Это не неправильно… — процитировал он слово из моей головы, — а, скорее, даже естественно. Просто способ выпустить пар, и всё. Ну скажи же, тебе было напряжно последнее время? —Было, — выдавил я. —Вот. И мне было. Почему-то, от его слов в груди что-то сжалось липким чувством. Я согнул ноги в коленах. —Мы просто попали друг другу под горячую руку. Лёгкий холодок появился из неоткуда и пустил кожей ток. Возможно, он прав. Кортизол порядка месяца питает мозг. Я не плыву по течению, не ловлю момент… Бывает, даже специально упускаю его. Всё происходит вокруг меня, а я в этом даже не участвую. Лишь присутствую. Всё живёт, а я выживаю: дремлю на ходу, двигаюсь на автомате, вечно залипаю… Может быть, мне и правда не хватало обычного секса? Жар, эйфория, краски в глазах, экстаз, сладость на губах, эти скользкие и резкие движения, а затем трепетная дрожь напоследок – ничего более реального я в жизни не проживал. В этот момент я резко моргнул. —И почему я тогда слепой? — прошептал я, поворачиваясь к Джону. Но он уже спал, подтянув ноги к груди. Уснул. Блять. По лбу пришёлся хлёсткий удар ладонью. Терпеть не могу, когда ответы прямо перед носом, а взять их нельзя. Столько всего нужно было ещё обсудить, обговорить, понять – и всё в который раз уходит к чёрту. Глядя на спящего двойника, в горле скапливалась вязкая горечь. Я наконец-то понял хотя бы себя. Длинная футболка почти укрывала Харриса, как будто одеялом, а пижамные штаны – вероятно, очень тёплые, так ещё и его любимого оранжевого цвета – доходили до самых лодыжек. От него шло аккуратным цитрусовым ароматом и свежестью, и где-то отдалённо алкоголем. Я забыл, о чём тревожился секунду назад. Это было что-то важное, но что?.. Не знаю. Но во мне что-то внезапно щёлкнуло. В следующую секунду я неуверенно поднёс ладонь к его лицу. Приоткрытые губы, чернеющие под глазами пятна и усталые веки, порозовевшие от горячего душа щёки, и мокрые волосы… Рука тянется сама по себе. Я не управляю ей. Что я вообще делаю?.. Дрожащие пальцы убрали прядку с прохладного лба, и я заправил её за ухо. Медленно, нежно… Хотелось оттянуть конец этого момента как можно на дольше. Пальцы прошлись вокруг его уха, легонько касаясь чужой кожи подушечками. Уходя этим прикосновением вниз по шее, я ненароком засматриваюсь на красные пятна вдоль неё, и просто не сдерживаю ухмылки. Но радость тут же сменилось комом в горле. Это же наоборот, должно пугать, а не радовать. Снова всё по новой. Желание впечататься головой в стену, лишь бы выключить мысли, стало невыносимым. Чёрт… Ухватившись за голову – не специально, оно само – я выдыхаю, тихо рыча от злости. Меня злил я сам. Это всё было не просто так, и не по-пьяне. Чтение чужого дневника с дрожью по венам; поцелуи, выводящие из себя и лишающие рассудка; взгляд, от которого сердце прыгает; в конце концов, секс. Это не было случайностью, и виной всему не алкоголь или чувство обречённости. Я просто люблю его. Люблю Джона. Но это всё равно чертовски неправильно. Поворачиваясь к Харрису, я мысленно произнёс: «Я побыл с тобой, как ты и просил» Покинув «квартиру», я падаю на захлопнувшуюся за мной металлическую дверь. Подобно мертвецу, я скольжу по ней вниз. Я ничего не чувствовал. Не знал, что нужно чувствовать. Глаза уставились под ноги, будто там были ответы. После третьей минуты я перестал считать, сколько ещё простоял в таком положении. Не чувствовал, как затекают ноги, не понимал, что дышу слишком редко. —Лололошка? А ты чего здесь? Только услышав знакомый властный голос, сознание вернулось из пучин бесконечности. Голова поднялась с трудом, словно набитая камнями. Это была Триноурана. Чёрная помада, подводка, длинные чёрные стрелки на глазах, множество пирсингов, и волнистые волосы цвета ночного моря. На ней были высокие, очевидно тяжёлые берцы, что в голове никак не укладывалось, как она ходит на них с такими-то тонкими изящными ногами; рваные колготки, от вида которых во рту стало сухо; юбка чуть выше колен; корсет, подчёркивающий талию и добавляющий стройности. Я почти поддался желанию выпрямиться. Не очень приятно было смотреть на неё снизу вверх. —Если вы к Джону, то он спит. Она взвела бровью. Руки грациозно сложились на уровни груди. —Ну значит передашь, чтобы не высовывался с подземелья. Он в розыске. По телу прошёлся мощный разряд тока. —В розыске? —Да. Регнатор требует живым. Я всё-таки выпрямился, тяжело сглатывая. Слова рвались наружу, но застряли где-то глубоко под диафрагмой. —Я через два часа уезжаю на двое суток по срочному делу, так что не смогу сделать это лично, а писать через телефон… Ну, — хмыкнула она, — сам знаешь, рискованно. Она уже собралась разворачиваться, однако запнулась. —А, и ещё. Скажешь, что это время узлом будет управлять он. Она ушла. Стук её берц ещё несколько минут отбивался от бетонных стен, а слова, что напоследок произнесла девушка – от стен моего черепа.

***

Снова я курю. Пришлось выметаться из лаборатории: если Джон застукает меня за затяжкой, будет плохо. Да и я не глупый. Если что-нибудь среагирует на дымку, чёрт его знает, останусь ли я жив, и неважно: реагенты меня прикончат, или сам Харрис. Внутри было как-то пусто и тошно. Это странно даже для меня. Съёжившись от тугого клубка нервов внутри клетки из рёбер, я обвиваю руками тело и поднимаю к губам под. Сладкий вкус помогал сознанию на несколько секунд утонуть в тумане безмятежности, а тело переносил далеко отсюда, на тёплый песок. На мгновение я совсем забыл, что вообще-то окружён бесконечным бетонным лабиринтом. Я выпустил пар и разочарованно проводил взглядом растворяющееся облако. Оно не подарило мне того, чего я хотел. Оно не сработало. В нём не было чувств, которые обычно пар вытягивает из меня. Оно… было абсолютно пустым. Вот дела. Где Джон? Наверное, можно было бы просто написать ему… «—…а писать через телефон… Ну, сам знаешь, рискованно» …Но я этого делать не хотел. Каждый день Харрис приходил в эту маленькую лабораторию как на работу. Мне оставалось просто ждать, когда же он появится в этот раз. Телефон разрывался от сообщений. Один за другим из кармана звенел этот короткий «пилик», то с одного чата, то с другого. Казалось, что ответ хоть на один способен полностью ментально уничтожить меня. Не было сил. «Подождите…» — говорил я мысленно, и морщился каждый раз, когда на экране всплывало уведомление.

***

*Вж-ж-ж… Вж-ж-ж…* Комнату заполнил мерзкий вибрирующий звук. —Сука… Злобный рык застрял в горле. Брови сами по себе бегут к переносице, а голова утыкается в подушку. А жужжание всё продолжалось. Ничего не помогало заглушить его. *Вж-ж-ж… Вж-ж-ж…* Рыча, Джон судорожно рыскает рукой по гладкому дереву тумбочки. *Вж-ж-ж… Вж-ж-ж…* —Да блять! Харрис рявкнул. Он рывком поднял раскалывающуюся голову с подушки и, быстро поймав глазами яркий свет от экрана, смахнул звенящий будильник. Волосы рассыпались по белой подушке вновь. Одна ладонь приземлилась на грудь, вторая – упала с постели. Из лёгкий вышел томный вздох. Он вновь прикрыл глаза, пока меж коленями тем временем скомкалось одеяло. —Фух… К чёрту всё. Кто запретит поспать ещё немного? Он машинально повернулся на бок, пытаясь «что-то» нащупать. Рука блуждала простынёй – сначала плавно, потом всё более нервно. Пусто. —А?.. Внутри больно кольнуло. Он потянулся к выключателю, и свет тут же озарил маленькую комнатку. Никого. Может, сон?.. И всё равно, так никто рядом и не появился даже после нескольких усердных попыток проморгаться. Реальность не изменилась. Харрис тихо усмехнулся. Напряжение с болью покинуло плечи. —Свалил…

***

Под ныряет в карман кофты. Я прокашливаюсь. —Долго тут стоишь? Глаза не поднимались. Казалось, что перед ними окажется что-то, что запустит во мне программу кругов ада. Это голос Харриса, он совсем близко, и, слыша его, я весь сжимаюсь. Я застыл. Джон подошёл и выпрямился прямо передо мной. На нём тот же халат, рубашка и брюки, которые вчера я с него… Я отвожу взгляд. Руки затряслись. —Знаешь, если ты ждал меня, то с таким же успехом мог просто не сваливать, — бросил он. —Тебе-то всё знать нужно. Джон хмыкнул, скрестив на груди руки. —Отойдёшь? Точно. К двери ведь прислонился. О чём мне с ним вообще говорить? Вести себя, словно ничего не случилось? —Рана попросила передать, что тебе нельзя покидать подземелье. Металлическая дверь раздалась мерзким скрежетом. Джон цокает пальцем по выключателю, и, пройдя в центр лаборатории, потягивается. В этот момент я ненароком смотрю на его спину. Из груди почти вырвался вздох, когда взгляд коснулся шеи. Из-под шарфа виднелись пятна бордового цвета. Твою ж мать. Всё-таки, это действительно не было больной фантазией. Всё и впрямь произошло. Боль, давка, нехватка кислорода, страх – в который раз я пожалел о случившемся. Вот, какая цена той минутной слабости. —Ло. Я вздрогнул, когда карие глаза поймали мой взор. —Заходишь? Ответ застыл на полпути. Несколько секунд ушло на то, чтобы переступить невысокий порожек. —Что она там говорила? — Джон по-хозяйски уселся за стол и забросил на него ноги. — Неужели меня наконец подали в розыск? Я рухнул на кушетку, уперевшись в холодную стену. В нос ударил въедливый запах стерильного стекла и едких реагентов. Дверь захлопнулась сама, запирая нас в тесной комнатке. —Что значит «наконец»? — спросил я, поджав брови. Голова без сил наклонилась к плечу. —Да давно пора! Я охуел, что у него ушло на это так много времени. Я снова торможу, пытаясь переварить услышанное. —«У него»?.. —У Регнатора, Ло, — закатил глаза Джон. —Так… Это же получается… — в мыслях сложился пазл. — …Мы и на разведку не пойдём? Харрис лукаво улыбнулся. Будь он сейчас в своих очках, он бы наверняка демонстративно опустил их на переносицу со своим коронным «я-знаю-всё-на-свете» взглядом: —Кто сказал? Он крутнулся на стуле. Его ноги не спеша сползли со стола, возвращая ему облик серьёзного исследователя. Так уверенно из него вышло это «кто сказал?» – что я на мгновение действительно обрёл надежду. Однако в следующий миг она мало того, что не появилась, так ещё и оставила вместо себя россыпь из вопросов. —Среди нас всё ещё остаёшься ты. Кровь в жилах заледенела. Он… Он серьёзно сейчас? Сначала я даже не поверил, неловко улыбался, пока не увидел сверкающую решительность в карих глазах. Да ну нет. Это же бред. —Ты ёбнулся?! — дёрнувшись на месте вскинул я. — А ничё тот факт, что у нас с тобой одно лицо? — наклонившись вперёд, я обвёл своё лицо по контуру. — Тем более, я считаюсь твоим сообщником. Думаешь, на месте будет не плевать, кого из нас они упакуют? Я резко вдохнул. Осознание пришибло как плевок в душу. Это ведь значит, что мы заперты здесь. Не просто в мире, а именно здесь, замурованы в склепе из бетона под тоннами земли. Мало того, что солнца увидеть возможности не было, так теперь ещё и луну со звёздами отобрали. Такая простая истина, но пришла она так поздно, что аж смешно: если Джон в розыске, то я – тоже. Это нужно было понять ещё тогда, когда Рана только заикнулась об этом, а я… Это невыносимо. Я больше не могу это терпеть. С этим что, нужно просто взять и смириться? Почему я просто не могу свалить в другой мир?! Но Джон всё продолжал. Его речь лилась уверенно, я не чувствовал ни капли сомнений в его голосе. Это злило. Злила его беззаботность. Я захлёбывался в собственной зависти – как он может быть таким спокойным? —Не забывай, что нам, мироходцам, можно хитрить. Я-то точно не смогу выйти… — Джон вытащил из ящика стола пачку бумаг и постучал ими по столу. — Если я это сделаю, Нора меня точно не впустит обратно. Слишком уж большой риск для её драгоценной репутации. «Нора» Блять. Как же мягко он это произносит. Это его «Нора», ещё и с таким картавым звуком «р-р» – специально затянутым, будто он испытывал особое удовольствие, произнося его – подействовало на меня хуже любого яда. Секунду назад я задыхался от клаустрофобии и страха перед Регнатором, но теперь всё испарилось, вытисненное острой, обжигающей болью в груди. Страх запертого зверя сменился чем-то грязным и горьким. —Понятно, — язвлю я, расставив ноги пошире и падая обратно к стене. — А для тебя-то в этом какой риск? —Останусь без связей, отшагну назад в своём расследовании. —И всё? Он недоумевающе бросил взглядом из-за плеча. —Ты на что-то намекаешь? —Я не намекаю, я прямо говорю. Заткнись. Ло, заткнись. Закрой рот. Внутренний голос орал на меня, но я его не слушал. Я не могу управлять собой. Слова рвались сами, желая колко слететь с языка и больно ударить. А помнит ли он вообще сегодняшнюю ночь? Не-ет… В этот раз он должен помнить. Интересно, для него это такое же привычное дело, как выпить кофе? Я же знаю его. Знаю слишком хорошо. Его предпочтения отпечатаны у меня в сознании как клеймо. Я уже забыл про бетонные стены и розыск. Глобальная проблема померкла перед этой нелепой, душащей ревностью. —Между прочим, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал, — она ещё просила передать, что два дня управлять узлом будешь ты, пока её величество отсутствует. —Ну, раз надо… А что с твоим голосом, Ло? Почему так недружелюбно? Его ухмылка бесила, заставляла каждый сантиметр тела пылать. Это всегда было частью него – вести себя так, будто ничего не понимает, будто не видит, что меня выворачивает наизнанку. —А ты не знаешь? — откинув голову, я бросаю на него пристальный взгляд. —Что?.. Да не знаю я! — он ещё и лыбился. Это стало последней каплей. —Нет, ты знаешь. Ухмылка медленно сползла с его лица, когда он почувствовал, что проигрывает. Колёсика стула мерзко заскрипели, издавая звуки, похожи на чей-то плачь. Повернувшись ко мне полностью, он забросил ногу на ногу, а руки сложил на груди, ожидая, что я продолжу. А я и не заставил его ждать. Ярость, что таилась во мне всё это время, вырвалась наружу одной фразой: —Почему ты переспал со мной? — слова вылетели резко, как пощёчина. От собственного голоса по телу прошлась крупная дрожь. —Вот те на! — Джон дёрнулся, а с его губ слетел короткий сухой смешок. — Ну и при чём же тут Нора? Я не мог не злиться. Такой самоуверенный тон, взгляд знатока… будто он на все сто процентов знает, о чём говорит. А ведь он знает. Это я не знаю. —Ты издеваешься?! Ночью так затирал о том, что секс – это «просто способ выпустить пар», что мы «просто попали друг другу под горячую руку»… Какого хуя?! — поток слов не получалось остановить. Тон был грубым, громким, и я, скрестив на груди руки, даже не думал прерывать зрительный контакт. — Если у тебя есть Нора, так какого ты чёрта тогда об этом говорил? Нахуя ты вообще ко мне полез, если у тебя уже есть с кем трахаться?! Я не сдержался. На последних словах крик сорвался на хрип. Сердце забилось так тяжело, что стало больно дышать. Чёрт. Время задержало дыхание, воздух в лаборатории загустел. Джон смотрел на меня серьёзно, не моргая. Его нога, только что отбивающая ритм по кафелю, замерла. На меня начало накатывать леденящее сожаление. Почему я так сорвался? От моего крика даже стеклянный шкафчик дрожал… Я ожидал всего: издёвок, насмешек, ответных криков, того, что он просто укажет мне на дверь. Всего. Я ловил каждое движение, даже самое незначительное. Будь то моргание, вздох, или дёргание пальцев. От ожидания сдавливало горло. Наконец, он заговорил. —Кто тебе сказал, что я с ней трахаюсь? —А я придурок по-твоему? Совсем отбитый? Я же не слепой! Джон вдруг улыбнулся, а с губ сошёл смешок. Тонко, едва заметно, его взгляд ушёл в сторону. Это взбесило лишь сильнее. Я чувствовал, будто тело полностью засажено иголками, а кровь вот-вот вскипит. —Что смешного?! —Да так… — вновь, он смотрит на меня, и в его глазах зажёгся какой-то новый, невидимый, но опасный огонь. — А ты что, ревнуешь? Мои колени непроизвольно вздрогнули и прижались друг к другу. —Вот, — Харрис невзначай указал пальцем на мой шарф, и я тут же машинально стиснул его в кулаке, — твой шарф ведь носила та девчушка, ведь так? Шершавая ткань потёрлась меж пальцев. —Ну, и? Если хочешь задать вопрос, сначала ответь мне. Одарив меня молчанием, Харрис не спеша оттолкнулся от стола и направился к выходу. Правильно. Именно так. Нечего мне было вообще рот открывать, кусок придурка… Сейчас он выйдет, и я снова окунусь в поток отчаяния и круговорота мыслей, в конечном итоге принимая свою жалкость. Самокритичность погубит меня здесь. Но вместо привычного скрипения я услышал отчётливый щелчок. Сердце будто пропустило удар. Это не то, что должно было произойти… Глаза ненароком косятся в сторону. У двери стоял Джон, сунув в карманы руки и сухо глядя в пол. Он запер нас. —Не было у меня с ней ничего. От его голоса по коже посыпались искры. Я сглотнул, чувствуя, как немеют губы. В руках сдавливалась ткань шарфа, что небрежно спадал с шеи до самых колен. Внутри вдруг стало так легко, будто из лёгких выкачали весь яд. —Ло, — начал он снова, — давай ещё раз? Я ошарашенно уставился на него. —А?.. —Ну так что? Ты против? — он не дал даже секунды опомниться. Его взгляд впился в мой, прожигая насквозь. —П-подожди… — моргаю нервно я. — Это как-то слишком внезапно, не находишь? —Почему же? — отпрянув от двери, он шагнул ко мне. — Ты ревнуешь… Я ревную. Вполне разумно сделать это сейчас. —Не вижу в этом ничего разумного! Мы оба поняли, о чём идёт речь. Оглядываясь, куда отступить, я, в конце концов, просто сунулся назад, вплотную прижимаясь к стене. Я ведь даже не подумал отпрянуть в сторону, спрыгнув с кушетки… А теперь уже было поздно. —Не видишь? А так? — он навис надо мной – в затылок уже дышал холодный кафель. Колено Джона с силой втиснулось прямо между моих бёдер. —Ты… ты что творишь?!.. Я же только что сказал, что в этом нет ничего разумного! —М-гм. Всё равно не видишь, говоришь?.. —Блять… — шикнул я, судорожно осматривая Харриса, что был так, сука, близко. — Да, не вижу! Он стоял, наклонившись так, что я чувствовал на щеке его дыхание. Так, что в карих глазах видел собственный силуэт. Теперь его руки вновь лежали на груди – один с его самых любимых жестов – а шелковистая ткань халата касалась моих ног. Вдруг Джон положил второе колено на кушетку, окончательное лишая меня личного пространства. Горячее дыхание быстро опалило мои губы, а чужие пальцы уже впивались в плечи. Между нами не осталось даже воздуха. —Джон!.. —Ну так оттолкни меня. Он навалился всем телом. Такой… тяжёлый, такой своенравный и нахальный. Чужие колена сдавили моё тело с обеих сторон словно в объятиях, отчего кожей пробежался приятный ток. Отстраниться некуда – тело в ловушке из рук, ног, и сводящего с ума запаха с нотками кофе. Температура вокруг значительно поднялась. Я невольно падаю взглядом ниже, и вижу, как робко поднимается уголок тонких губ. Сука. В следующую секунду он толкается вперёд и ныряет поцелуем в мои губы. Его язык скользил моим, и блуждал ртом так, словно изучал меня изнутри, пытаясь проникнуть как можно дальше. Казалось, я принадлежал ему даже больше, чем самому себе. Он забирал себе мой кислород, мои мысли, меня самого. «Это всё неправильно… Неправильно это», — билось где-то на затворках сознания. — «Неправильно!» Но тело не слушало. Жар спустился к шее, а я машинально опрокинул голову, лишь позволяя ему получить желаемое. Вместо того, чтобы оттолкнуть, я грубо вцепился в его волосы и надавил, не позволяя подняться. Я зажмурился до цветных пятен перед глазами и едва не простонал. Джон больно впивался пальцами в мои плечи. Снизу полыхнуло огнём, а когда я услышал эти мокрые, вязкие звуки, рассудок окончательно поплыл. Я зарылся в его плечо и томно выдохнул. Его язык блуждал моей шеей жадно. Властные, резкие движения, мокрые, собственнические… Я не мог думать ни о чём. Забыл о том, что ревновал, забыл, что боялся оказаться в ловушке под землёй. Я прижал к себе Джона так, будто он мог исчезнуть в любую секунду. Моя ладонь плывёт его спиной, задеваясь раз через раз о белую ткань. Такое чувство, что я сейчас не здесь, а где-нибудь в другом мире, там, где нет страха, тревоги и отчаяния. Мир за пределами лаборатории перестал существовать. Мозг отдался этому чувству сполна – мне оставалось лишь прикусить губу и тихо выдыхать в чужое плечо, пока Харрис клеймил поцелуями и укусами мою шею. И тут всё резко прекратилось. Волна разочарования и непонимания быстро нахлынула на меня, оставив даже осадок в виде страха. Я отпрянул от плеча, чувствуя, как щеками пробежался холодок. Пальцы быстро отпустили чужой затылок, оставляя взлохматившиеся волосы рассыпаться кто куда. Я сглотнул, вдруг с горечью осознав, чему только что позволил случиться. —Ты так и не ответил, — говорит Джон, и смотрит прямо мне в глаза. Я плохо соображал, глядя на его покрасневшие, опухшие губы. Насев на меня, он придавил ноги к кушетке, почти заставляя их онеметь. Но на это было плевать. Он тёрся об меня, а моё тело на автомате отзывалось на чужие прикосновения, дёргаясь и заставляя снова прикусить губу. —Ну? Давай. Я пиздец хочу тебя, — Джон вновь подался вперёд. Я не задумываясь встретил его поцелуй, не до конца обводя языком жаркие губы по контуру, и толкаясь дальше. Он податливо принял мои действия, наградив ответными. Тяжёлое дыхание Джона опять коснулось щеки. Кислорода не хватало нам обоим. Вдохи происходили только в перерывах между поцелуями, которых почти что не было. Нет. Остановись. Внезапный укол тревоги заставил меня упереться руками в его грудь и резко оттолкнуть. —Что не так?.. — его голос звучал хрипло. Глаза словили его взгляд, уцепившись за него как за шаткую ниточку, и на секунду сердце отдалось коротким ударом. Словно Джон смог коснуться мнимой струны где-то под моим рёбрами, которая следом завибрировала полной грудью. Этот взгляд был усталым, скомканным, от возбуждения пьяным… Не было больше в нём той уверенности. Испарилась. Там горели только желание, а также непонимание. Твою ж… Жмурясь, я пытаюсь отодвинуть его – всё бестолку. —Ты же тоже хочешь. Я чувствую, — положив ладонь на мою грудь пролепетал он. И был прав. Я не успел сформулировать ответ, ведь слова летали по сознанию… Как его рука вдруг стала опускаться ниже, уже оттягивая резинку моих спортивок. Поток тревоги снова пришёлся кожей. Чёрт, я даже выпрямился. Ухватив его за кисть, вглядываюсь прямо в карие глаза, скрытые пеленой тумана страсти. —Интересно получается, — произнёс я, — сначала она выгоняла тебя из подземелья, а теперь просит управлять вместо неё. —Тебя это так волнует? Почему-то, раньше не было повода так на него пылить. Не было причины, или, по крайней мере, я был слишком слеп. Тот звонок на крыше, где на фоне помимо голоса Джона доносился девичий смех; тот вечер в баре, где они спали в обнимку; эти две недели, в которых они каждый божий день слонялись коридорами только вдвоём. Меня всё это время сопровождала тревога, злость, которую я никак не мог объяснить и понять. Я задумывался: почему меня это вообще волнует? Но сказать ведь об этом не мог. И только сейчас оно вырвалось, сорвавшись с цепи как дикий зверь: —А если и так? Волнует, блять, волнует! — закричал я, и тут же загорелся желанием ударить себя по губам. Харрис только вскинул бровью. —Меня тоже волнует, что твой шарф вечно где-то гуляет.