Либерозис

Пищание аппаратуры было единственным, на чём я мог сосредоточиться. Единственным, что раздражало до такой степени, что хотелось закричать, пусть и без чёткой причины. Эта тишина, переполнена мерзким фоновым шумом… Так можно сойти с ума. В голове начинается гул, едва отличимый от того, что снаружи. Я смотрел на свои ладони. Сначала сквозь, а потом сфокусировался, ощутив на кончике языка горечь: левая рука была в бинтах по самый локоть. Что я наделал?.. Та одна секунда экстаза, стоя перед зеркалом с дрожащими ногами, того не стоила. Это было давно, несколько недель назад, но именно из-за этого стыдного момента я больше не могу их снять. Мысль, что эти шрамы увидит кто-нибудь ещё, создавала на глазах мутную плёнку, а движения сковывала в трясучке. На запястьях виднелись кровавые следы от верёвки. Припекали, коснись их пальцем. Пришлось легонько подтянуть манжеты кофты, скрывая их. Ручка гуляла по бумаге: Харрис что-то очень вдумчиво писал. Его спина ровная, а голова чуть склонена на бок. Волосы были зачёсаны аккуратно. Глядя на него, мои пальцы впивались в кожу собственных ладоней, сжимаясь в кулаках и дрожа. На кой чёрт тебе было их выгонять? Я теперь себе места не нахожу. Я сойду с ума в этой тишине. —Подожди ты… Щас допишу и всё расскажу… —Что?.. — я глупо заморгал, не понимая, о чём он говорит. —Дак ты ж только что сам спросил? —Что… Я ничего не говорил. Джон положил ручку на стол. Железный колпачок тут же цокнул о дерево. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, не проронив ни слова. В моей голове невовремя воспроизвелись картинки: как Харрис садился на меня, вдавливая в кушетку; как скользил языком по моей шее; как зарывался в мою кофту, что сам же с меня стянул; как податливо выгибался подо мной… Сука. Щёки начали гореть. Я отвёл глаза почти судорожно, словно испугался монстра. До меня резко дошло. Слияние. —Что ты хотел мне рассказать?.. — пытаюсь я перевести тему. Кое-как из головы получилось выбросить то, что наведалось в неё в такой неудачный момент. —Да не то чтобы рассказать, просто… —М?.. —Ты тоже сегодня вспоминал Беллумспат? Внутренности подбросило как от удара молнией. —О боже, нашёл что вспомнить… — я цокаю языком и робко окутываю себя в объятиях. Беллумспат – так называлась межгалактическая война, в которой мне доводилось участвовать. —Просто… — продолжал Харрис. — Я сегодня Ярму вспоминал. Вот только это были не мои воспоминания. Предполагаю, они были… —Моими, моими. Джон несколько секунд помолчал, после чего взял со стола ручку и стал крутить ею меж пальцев. —Как думаешь, когда это было? — спросил он риторически. —Давно. Это было настолько далеко в прошлом, что если бы не сновидение, я бы вряд ли вообще вспомнил о тех событиях. Харрис убеждается, не слияние ли послужило причиной того, что он тоже о них думал? Хотя, если он сказал, что «видел не свои воспоминания»… Не хотелось сильно углубляться в этот период. Ведь он был самым огромным бельмом разочарования, страха и боли, оставшимся в моей душе. Однако Харрис взворошил что-то. Его тон был мягок, что я не мог противиться желанию поддержать этот разговор. Из-за Харриса в этом циклоне было что-то тёплое. —Помнишь, как в ходе той битвы мы пересеклись взглядом? — Джон глядел на ручку, ловко вращающуюся в ладони. Слабые звуки цоканья о пальцы успокаивали, подобно печатанию по клавиатуре или стуку дождевых капель о палатку. Плечи в один момент размякли. —Конечно, помню… Сколько мы не виделись на тот момент? Год? —Где-то полтора. —А чтобы ты знал, — заявил я, — я, вообще-то, думал что ты свалил. И всё равно что-то держало меня там, в том мире, хотя я тоже бессовестно подумывал куда-нибудь перенестись. Меня останавливало это «что-то». Вот эта маленькая искорка надежды, что я борюсь не просто так. Когда взгляд встретился с Харрисом, я затаил дыхание. Ветер свистел в ушах, взрывы гремели как раскаты грома прямо у меня за спиной, но в тот момент утих весь мир. Я не мог поверить своим глазам, думал, что это галлюцинация. Тогда я и понял, ради чего терпел эти проклятые полтора года. —Ах, такого ты обо мне мнения, значит? Тёплый смешок покинул мои уста, а улыбка расползлась лицом. А Джон всё продолжал, молвил мечтательно: —Помнишь же, тогда как раз налёт был… Я командовал в своём полку, а потом вдруг заметил тебя с гранатомётом вдалеке. Это было так неожиданно! —Ага… Меня Ярма тогда как раз ударила в живот. —Да-да! А чего она тебя вообще била? —Нашёл что спросить. Это ты её об этом спрашивай! — выпалил я, на что Харрис снова негромко хихикнул. —Уже некого спрашивать. Помнишь, чем закончилось? Я поёжился. —А… Мгм… —А, — ручка замерла меж указательным и большим пальцем руки Джона. — Точно. Прости. —Да ничего, всё нормально… Голос сфальшивил. Внутри что-то оживилось и взбушевалось, ударяясь о рёбра. Я увёл взгляд куда-то к двери, пытаясь спрятаться в занавесе своих кудрей. Губы невовремя затряслись. Что случилось? Попытался осечь себя. Попробовал сдержать то, что так внезапно нахлынуло. Бесполезно. Знал же, не нужно было говорить об этом. —Точно всё хорошо? — спросил Джон. Однако я лишь сильнее поджался, чувствуя, что вот-вот сорвусь. Что меня триггернуло? —Ло. Не могу. —Джон… — по щекам хлынули слёзы. Я быстро зарылся лицом в ладони. — Я устал… Меня это всё заебало, я больше не могу. Я не хочу!.. Слова слились в истерику. Я задыхался, всхлипывая через раз. Понятия не имею, что на меня нашло. Минуту назад ведь был спокоен… А сейчас целый фонтан. —Я так заебался! Нахожу кого-то – они умирают, подружился с кем-то – опять умирают, обычные знакомые – тоже умирают! Да сколько сука можно?! — под конец я закричал, что почти сорвал горло. Колбочки на столе Джона зазвенели. Я бесстыже заплакал, упав лицом в колени. — Нахера мне вообще искать себе друзей… Зачем… зачем мне прыгать из мира в мир, если все… все всё равно умрут?! Почему именно я всегда остаюсь жив?! Я слишком ущербный даже для того, чтобы спасти хоть кого-нибудь!.. Да даже Иве бы не пришлось нас… — судороги в солнечном сплетении не позволяли говорить быстро. — Не пришлось бы нас вытягивать, если бы я был хоть немного, блять, умнее! Райдена… нас бы не вырубили!!! Колени бросило в тряску. Меня колотило как при лихорадке. Слёзы не останавливались. Я втирал их в рукава, но тот всё промокал и промокал, так что солёная жидкость в итоге просто растиралась лицом. Всё же было хорошо. Почему? Харрис молчал. —Ещё эта ебаная, сука, ночь!.. Блять… я хочу увидеть солнце, я хочу слышать пение птиц, а не уебанское карканье ворон!!! Кончики пальцев похолодели. Джон прямо в шаге от меня, а я… я не могу даже поднять голову. Чёрт. Давай же… Прекрати рыдать. Ну же… Только не при нём. Успокойся! Без толку. Поток отчаяния был сильнее. Мои волосы резко сдавило. Я дёрнулся, а когда распахнул глаза, обнаружил подол халата и белые кроссовки. Джон положил руку на мою макушку и провёл плавным, убаюкивающим движением к затылку. Один раз. Второй… Третий. Волосы послушно прижимались под его ладонью. —Я не очень умею поддерживать, — послышалось сверху. Он надавил на макушку. —Нет!.. Пусти! Я рвано вдохнул, чувствуя, как слёз стало только больше. Они текли на рукава, под манжеты, пачкая бинты. Телом затрясло ещё сильнее. Попытка отдёрнуться – провал. Харрис обвил мою голову руками и прижал виском к своей груди. Я сдался. Обычный плач перешёл в истерику. Я рыдал навзрыд. Судорожные вдохи, прерывистое дыхание, размытая картинка в глазах, трясущиеся губы… Было так больно, будто меня раздирают по частям. Спасали только тёплые руки. Осторожные и чувственные. Я ощущал себя как под куполом в их объятиях. Они ограждали от жестокого мира, впитывали в себя негатив. Источали то спокойствие, которое пронизывалось в кожу и растекалось всем телом приятными уколами. Из лёгких вышел тяжёлый рваный выдох. Последний. Цветные пятна рассеялись, когда я поднял веки. Пару раз сглотнул, пытаясь уравновесить собственное дыхание. Мне почти стало стыдно, однако вдруг под ухом застучало чужое сердце. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Оно билось чуть быстрее обычного. Запах антисептика вперемешку с кофе коснулись рецепторов. Они сплетались приятным танцем, делая из повседневного нечто особенное. Не помню, когда в последний раз мы обнимались. Я машинально притиснулся к его рукам, а они лишь сильнее обвили мою голову. В сердце вспыхнуло красками, а горло легонько защекотало. Это было моей ошибкой. —Ты видел его? —Не видел. —Те, кто вас охраняли, говорили о чём-то странном? Я, содрогнувшись, тут же покосился на Джона в углу комнаты. В тот же миг в моей голове появились слова, о которых я не думал. Говор полился ровно. Слишком уверенно, как для человека, который ни черта не смыслит в собственных словах. —Они говорили, что им нужен Джон, потому что он нужен какому-то Нуллу. Ещё обсуждали то, как будут пытаться переманить его на свою сторону. Говорили, как обеспечат ему лабораторию, дадут доступ к засекреченным данным и материалам. Я не знал, кто такой Нулл. Имя высветилось в голове из ниоткуда. Оно просто было частью того текста, что я должен был прочитать. Джон, находясь за спиной этой синеволосой леди, кивнул мне. Его руки лежали на груди, пока он упирался в бетон спиной. —Ещё говорили о том, что у портала поставят охрану, а мироходческую ловушку снова включат, — это я уже сказал сам. —Кто такой Нулл? —Я не знаю. —Ты узнал управляющего их узла? —Нет. —Для чего именно Харрис ему нужен? Они упоминали? —Нет. —О каких секретных данных идёт речь? —Я не знаю. —Материалах? Мой ответ остался прежним. Рана раздражённо выдохнула. Было видно, как старательно она пыталась скрыть злость. —Хорошо. И на том спасибо… А что ещё я мог сказать? Сама захотела со мной поговорить. Она молча встала и развернулась к выходу – туда, где находился Джон. Завидев девушку, он резко выпрямился и нацепил на лицо игривую ухмылку. Кажется, Триноуране это подняло настроение. Проведя пальцем по линии челюсти Харриса, тем самым разворачивая его лицо к своему почти впритык, та переступала порог с улыбкой. А он в это время жадно изучал её лицо лисьими глазами… —Лололошка, — управляющая остановилась в проходе, — если Харрис покинет подземелье, тебе я вырву позвоночник в первую очередь. Джон сразу же цокнул языком, вопя. —Да понял я уже, понял! С таким-то раскладом Джону в основном в подземелье находится опасно. Что уже о городе говорить. Какого чёрта я сейчас увидел? Райден за время нахождения в этой тесной комнате не проронил ни слова. Ему и говорить нечего, он был-то всё время в отключке. Что он мог услышать? Когда хлопнула дверь, всё поглотилось в едкую, густую тишину, где я был в самом центре на этом ледяном стуле, с руками на не менее холодном столе. Я уставился на Джона. Он ведёт себя как мудак. Пару дней назад сам же и сказал: «У меня с ней ничего не было!». Пару дней назад крепко прижимал к себе. Пару дней назад я так открылся ему. Я поверил. Внутри пекло и першило. —Что? — заметив мой взгляд, вскинул Джон. —Что? — повторил я саркастически. Он не тупой, просто придуривается. Несколько секунд между нами висело молчание, а зрительный контакт натянулся как струна. Он смотрел прямо, даже не вздрогнув губами. Гордый, сука, как всегда. —Ло… Слушай, ты сейчас не будешь занят? — Райден встрял в разговор слишком не вовремя. Мои глаза почти закатились. — Сходишь со мной к Симе? Она переживает. —Сейчас? — вышло слишком грубо, чем я ожидал. —Ну… Если ты не хочешь, то без проблем, я сам… —Да нет, нет… Пойдём, конечно. Я в последний раз обвил взглядом Харриса, когда покидал эту комнату «пыток». Он повёл себя так, словно ничего не случилось. Даже, блять, не взглянул на меня в этот момент. Ничего не понимаю. Вообще ничего не понимаю. Боль меж рёбер, сбивчивое дыхание, коварные мимолётные воспоминания, что выжигают мозг своим внезапным появлением… Неужели это – та цена, которую я должен отплатить? Чувство вины скользнуло спиной. Я ощущал себя наивным ребёнком. —Ло, будешь чай? —Я буду кофе. Я бросил на столешницу рядом с Серафимой стик оранжевого цвета. Горячая жидкость течёт моим горлом. Глоток был не кофе – это было материализованное спокойствие. Я оглянулся, и на секунду почувствовал себя полностью ограждённым от мира, обычным наблюдателем, который играет роль. Не было Серафимы. Не было Джона. Я был один во всех мирах. Я делаю ещё глоток. Небольшая комната стала понятием субъективным, а эта тонкая грань между реальным и воображаемым стёрлась. Нет, это произошло не внезапно, как часто бывает из-за «переломного момента». Нет. Она долго, очень долго растворялась, исчезала, как вершина горы под действием эрозии. Едва заметно, но уверенно. Но именно сейчас я перестал её чувствовать. Я больше не мог дать себе ответ на вопрос: «А не сплю ли я сейчас?» Ласковый женский голос вернул сознание на землю. —Ло? Всё хорошо? Я нехотя оторвал затылок от велюровой спинки дивана. Приоткрыв рот для того, чтобы выдать очередной набор из слов, меня покрыло мурашками: мои колени беспардонно, по-мужицки разъехались. Я свёл их друг к дружке, отвернувшись в неловкости. —Да, прости… Так, почему ты прогнала Райдена? На фоне шумели взрывы, очереди выстрелов из автоматов и гранатомётов. Война гудела страхом и криками на экране телевизора. Я глянул на картинку нечаянно: кровь, трупы, плач над телом. —Бля… Где пульт? — перебил я сам себя. Девушка взвела плечами и помотала головой, ища тот на столике и на подушках дивана. —Вот… Я без церемоний выхватил у неё пульт и ткнул на кнопку домика. Из-за чёртовой задержки мне пришлось лицезреть мерзкое зрелище ещё несколько секунд, прежде чем на телевизоре наконец не высветился список приложений на сером фоне. На самом деле, я и так понимал, почему она выгнала его. Её плечо касалось моего осторожно, но уверенно. Она чувствовала, что слишком близко, понимала это, однако не собиралась отстраняться. Почему-то раньше я этого не замечал. Пока Джон не указал мне на истину. А ведь она лежала у меня прямо перед носом… —Ну… А не надо было? — Серафима увильнула от ответа на вопрос. —Да я хотел кое о чём поговорить. Думал, обсужу это вместе с вами двумя… А ты его выпроводила с самого порога. Райден первый предложил сходить к ней. Это он хотел поговорить с ней. К тому же, я не успел спросить его об Иве. —Просто… знаешь, я тоже хотела поговорить. —А в чём проблема? Обговорили бы тогда вместе. —Ты не понимаешь. —Чего не понимаю? —Мне с Райденом неловко обсуждать такие вещи! —Такие? Она замялась. Её колени прижались друг к другу так плотно, что ткань джинсов зашуршала. Вина накатила на меня почти сразу. Я не должен был давить на неё… От злости я прикусил губу. Взгляд упал на окрашенную в чёрный цвет воду в чашке. Кофе лелеял рецепторы своей сладостью с нотками горечи… однако он не полезет мне в горло. Не сейчас точно. Я выпил буквально два глотка, и больше не мог. Дно чашки стукнулось о столик. —Ну… — тихо заговорила Серафима. — Ты единственный кто знает о моих тревогах… Я протяжно выдохнул. Она просто хотела посидеть рядом со мной. Не с кем-то другим, а именно со мной. Я не стал отбирать у неё это. Серафима очень хорошая подруга, и ничего плохого в том, чтобы выслушать её, не было. Её пугала смерть. Настолько, что, кажется, держать в себе она это больше просто не могла. Остаться со мной один на один стало для неё спасательным кругом. В словах Серафимы смерть обретала каких-то совершенно новых эмоций и ощущений, которые я раньше с этим словом не связывал… Ей был страшен не процесс. Забытие – этого он боялась. Слова были те же, что и той ночью в переулке. Тот самый страх и чувство безнадёжности, но передано новыми словами. Слушая её мягкий говор, подобного колыбельной, мысли покидали одна вслед за другой. Я забыл, что хотел спросить у Райдена, забыл управляющую и её грозное лицо, забыл о портале, забыл имена, что крутились в вихре в моей голове… И прикрыл глаза. Рука нырнула в карман машинально. Я нащупал прохладный металл и тут же обхватил его пальцами. Хотел поднести к губам, но вовремя осёк себя: «Я в чужом доме». —Прости… Я не слишком утруждаю тебя своими рассказами? — спросила тихо девушка. Я повернул к ней голову. Её губы затряслись, и она быстро спрятала лицо в ладонях. —Прости, прости… Я… я не знаю почему я так себя веду… Смотря на неё, под рёбрами очень неприятно сдавило. Ничего лучше в голову не пришло. Недолго думая, я притянул её к себе и молча обнял. —Прости, — шепчу я у её уха, скрытого чёрными прядями, — я не очень умею поддерживать. Я действительно не смогу её поддержать. Что мне сказать? «Ты не умрёшь!», «До смерти ещё очень долго!», или ещё хуже: «Наслаждайся жизнью, ведь на то она и дана!» — от всех этих слов тошно было. Серафима негромко плакала, будто боялась быть отвергнутой. Она всхлипывала, прижимаясь ко мне всё ближе и крепче. Смерть пугала её до панических атак и слёз… А я не мог не испытывать к ней жаль. Когда всхлипы прекратились, я попытался осторожно отстраниться. Поднял руки на уровень плеч. Открыв глаза, я тут же заприметил в руке знакомую вещь. Это электронка, под, что вытащил я из кармана несколько минут назад. Но он… не мой. Брови поджались, и тут я понял, что к чему. —Сим, я пойду, оставлю Драенову электронку у него в комнате… —А… — девушка шмыгнула носом и отлипла от моего плеча. Оно было полностью мокрым от слёз. — Да, хорошо… Я шагнул вглубь коридора и остановился между двумя дверями, находящихся друг напротив друга. Одна белая, чистая и аккуратная, вторая: исписана граффити, постерами и наклейками с ругательствами. Именно вторая дверь вела в комнату Драена. Толкая дверь одной рукой, второй я быстро набираю сообщение Райдену. Как Ива вообще проник в узел «С»? Он был сам. Это я знаю наверняка. Я прячу телефон в карман, и останавливаюсь. Сердце замерло. Я поспешил толкнуть дверь ногой. На полу лежал пятимиллилитровый шприц.