Либерозис

Плечи подпирали кафельную стену. Тело почти обмякло. Поражало, как ноги вообще выдерживали мою семидесятикилограммовую тушу. Шарф прикрывал лицо, пока пульс чужого сердца пищал на всю палату, пока этот ритмичный звук ввинчивался в подсознание. Рядом непринуждённо стоял Джон, смотрел на тело, и время от времени постукивал ногой по плитке. Также, как и я – без слов. Молчание было напряжённым. Вдыхая воздух, у меня появлялось чувство, что он выжигает глотку. Чем дольше тянулось затишье, тем безжалостнее давили мысли. Это была какая-то изощрённая пытка: невозможно сохранять самообладание, когда стоишь плечом к плечу с тем, с кем спал, и кого ревновал до помутнения рассудка. И при этом притворяясь, что всего этого не было. Его плечо было в миллиметре от моего, и я чувствовал исходящее от Харриса тепло. Было очень душно, хотя на самом деле от холода здесь хотелось закутаться в куртку. —Как ты себя чувствуешь? — голос Джона резко разрезал тишину, что длилась добрых десять минут. Это не было неожиданностью, поэтому я отозвался сразу: —Нужно пойти сказать Райдену, что Драй стабилен. —Ло, я спросил, как ты себя чувствуешь? Я прикусил губу. До боли, что металлический вкус скользнул вдоль по языку. —Я волнуюсь за Драена, — выдавил я. Джон вздохнул, цокая языком. —А я волнуюсь за тебя. —Волнуешься? Мог бы что-то более правдоподобное сказать, — я горько усмехнулся, убирая шарф с губ. — Ну? Что с ним? Харрис даже не фыркнул. Казалось бы, я нагрубил, и стоило ожидать ответной ругани. Он был просто обязан разозлиться и послать меня к чёрту. Однако этого так и не случилось. Тот лишь выдержал паузу, после чего заговорил пугающе спокойно: —Он заражён. Не знаю, когда начнутся первые симптомы... Может, завтра, может, через год, а может и через пять. —И какие симптомы? —Не знаю. Эта болезнь необычная, у меня не было возможности изучить её на живом организме. —Не знаешь? Ну ты же как-то изучал эти образцы, как ты можешь не знать? —Ло, это прионная болезнь. Инкубационный период очень варьируется, и точно сказать момент проявления первых симптомов невозможно. —Вот как. —Ага. Мы снова погрузились в томное пищание датчиков. В голове был такой бардак, что я просто не знал, за что уцепиться. Пальцы леденели в раздражении, а дышать становилось всё труднее... воздух будто натянулся. Я смотрел на Драена, которого видел жизнерадостным вот буквально недавно, и не понимал ни себя, ни Джона, ни того, что случилось. —Ты на меня злишься? — внезапно произнёс Джон. Это стало последней каплей. Я вспыхнул мгновенно, чувствуя, как всё внутри переворачивало от ярости. —Злюсь? Ты издеваешься надо мной?! — я изо всех сил пытался сдержать крик, скрыть раздражение, и не вцепиться в воротник его рубашки. Искра могла разжечься в любой момент, я просто ждал повода. — То есть, сначала ты мне в чувствах признаёшься, потом строишь глазки какой-то суке, которую, по твоим словам, сам же не можешь терпеть, а потом ты вдруг поддерживаешь меня, уламываешь на секс... И опять флиртуешь с ней. Какого хуя? Как я, по-твоему, могу не злиться?! Я тебя даже, блять, понять не могу! — я выпалил всё на одном дыхании. Даже не подумал о последствиях. Злость пылала огнём, который я безуспешно пытался потушить. Глядя прямо на него, я не мог не злиться. Воздух накалялся. Жар бы заметил любой, кто решился бы зайти в это помещение. —Хм... — Джон легонько усмехнулся, не поднимая взгляд с Драена. — Человек в коме, кстати, часто может слышать, что происходит вокруг него. —Мне похуй. Представляешь? Наши взгляды вдруг встретились. Я вздрогнул. Это было слишком резко, я не был готов. Совсем. Карие глаза коснулись меня острым взглядом, и внутри что-то болезненно укололо. Если до этого я так и стоял, подпирая спиной стену да держа руки на груди, то сейчас уже не мог терпеть. —Пойду к Райдену… Харрис схватил меня за руку, стоило шагнуть в сторону. Я закатил глаза и попытался выдернуться. Без толку. —Пусти. Он не отвечал. Не оставалось ничего, кроме как повернуться и вновь встретиться с ним в молчаливом противостоянии. Но я размяк. По телу прошлись горячие разряды тока, а в животе вдруг запульсировало. Чёрт. Это не я. Он даёт мне почувствовать себя. Мои губы приоткрылись в немом вопросе, а слова застряли на полпути. Я успел лишь бегло окинуть взглядом его лицо... такое мягкое, аккуратное, и уставшее в то же время. В следующую секунду он дёрнул меня на себя и припал к губам. Сопротивляться не было сил. Не было желания. Мои глаза тут же сомкнулись, давая согласие. Эти горячие губы, жар, тёплые руки и нежные касания моментально вскружили голову. Недолго думая, я толкнул его в стену и накрыл собой, лишая возможности отстраниться. Он слабо улыбнулся, хотел оторваться чтобы что-то сказать, однако я не позволил. Я углубил поцелуй, властно скользя языком глубже и вырывая лёгкий стон из Харриса. Сладость, влага, его запах… Я грубо блуждал его ртом, доходя языком настолько глубоко, насколько это было возможно. Он мой. Он должен знать, что только мой. Джон зарылся пальцами в мои волосы, привычно оттягивая их и сдавливая. Я стиснул его шею, так что его ещё один тихий стон просочился прямо в поцелуй. Его тело буквально ослабло под моим, а колени задрожали – я чувствовал их стук о собственные. Впившись в мои плечи, Джон прижал меня ближе, после чего внезапно прервал поцелуй и принялся оставлять на моей шее дорожку мокрых, пошлых поцелуев. Я молча выдохнул над его ухом. Одежда начала становиться всё теснее. Нет. Это не я. —А!.. — Харрис вскрикнул, когда я грубо отстранился, стиснув его руку. Он недоумевающе уставился на меня, и я быстро вспомнил, где мои чувства, а где – его. Всё вернулось на свои полочки, где моей принадлежали не похоть и желание – а раздражение и злость. —Прекрати лезть в мою голову! Если ты флиртуешь с ней, тогда зачем тебе я?! —Ло, я не люблю её! Я замер. Мой взгляд остался на Джоне и его тёмных глазах, смотрящих на меня, казалось, со всей искренностью. В его фигуре перестали чувствоваться власть и превосходство. Он стал обычным Джоном, тем, который всегда меня выручал и спасал, тем, с которым мы убегали от смерти буквально по лезвию ножа, и с которым были одним человеком: с одними мыслями, одним телом, и движениями. Этот человек давал мне полный контроль над своей искрой не один раз, и все эти разы он рисковал своей собственной жизнью как мироходца. Он доверяет мне. Он не врёт. Я бы не поверил ни слову, если бы не чувствовал его. Горечь вытекла из меня. Пальцы прекратили дёргаться от злости. С языка ушло раздражение, так что больше не приходилось через силу его подавливать. —А меня ты, получается, любишь? Мне захотелось ударить себя по лицу. И в то же время я не мог не спросить. Потом боль всё равно вернулась бы снова. Джон тут же увёл взгляд в пол, прикусывая губы. Прядка волос упала ему на глаза, и он тут же принялся её поправлять. А я стоял в сантиметрах от его лица, буквально нависая над ним с этим вопросом. Внутри всё содрогалось и бушевало, крушилось в землетрясении. Пульс превышал норму как минимум в два раза. Тряслись и руки.

***

Я выпускаю клуб сладкого пара. Он не принёс никаких эмоций, кроме мягкого напоминания о том, что можно расслабиться и наконец опустить плечи. Харрис сидел рядом, и мы оба глядели вниз, сопровождая взглядом рельсы, что прятались далеко в тоннеле. Ноги свисали к ним, словно мы сидели на краю обрыва. Это место навевало особых ощущений. Здесь всегда было тихо, и лишь изредка проезжающие поезда напоминали о существовании окружающего мира. Можно было погрузиться в себя и немного подумать, погрезить о чём-то великом. Стены с колоннами сливались во что-то, что можно, что норовит назваться «укрытием». Хотелось утонуть в них, раствориться, стать частью этого мирного уголка в бесконечном множестве километров из тёмных тоннелей с трубами. Но я их ненавижу. Терпеть не могу. Просто… это место стало для меня… особенным. В конце концов, именно здесь мы с Джоном впервые поцеловались. Не конкретно на этой станции, да и поцелуй, вообще-то, тоже был не первый… Другая станция, а поцелуй только второй. Если больше, конечно, не было. Рука машинально направилась к Джону вместе с электронкой, задавая немой, а вместе с тем непринуждённый вопрос: «Будешь?» Джон окинул под с неким удивлением во взгляде, а затем медленно взял, коснувшись моей руки ненароком. —Джон. Драен умрёт? Харрис одним длинным выдохом выпускает струйку полупрозрачного белого дыма. Он поджал одну ногу в колене, и плюхнулся виском мне на плечо. В его молчании уже был ответ… —Я понял, — произнёс я коротко. …И Джон хорошо понимал, что слышать его я не желал. Страшно то, что неизвестно, в какой именно момент я вновь потеряю близкого человека. Когда эта новость ударит по мне, когда оторвёт частичку души. —У меня остались образцы. Я сделал по несколько штук каждого, так что продолжу изучение. Просто… Знаешь, я действительно не думал, что кто-то сунется к лаборатории, — Джон едва слышно посмеялся. — Очевидно же, что материал опасный! Кому в голову взбредёт ставить на кон собственную жизнь? Ох, рано же я начал в людей верить… Видя, как ловко Харрис втягивал в себя дозу лживых ощущений, в моей груди что-то сжалось, и я сглотнул, чуть приоткрыв губы. —Не знал, что ты куришь. —Я не курю, — выдал он внезапно. — Я всего лишь… —Ну ты ведь откуда-то умеешь курить? —Ну-с, иногда этот навык полезен, когда ведёшь переговоры. Какая из тебя важная шишка, если босс какой-то группировки предложит тебе закурить, а ты скажешь: «Нет-нет, я не курю»? Я тихо посмеялся. В этом был смысл. —Я не курю. Я просто… умею. —Я ведь не важная шишка. Почему ты сейчас согласился? Джон пожал плечами: —Захотелось. —Вот… У меня тоже с этого всё началось. Его голова мирно лежала на мне. Было страшно дёрнуться, ведь так не хотелось, чтобы он поднимался. Эта тяжесть была приятной. Раньше я бы никогда не поверил, что буду вот так сидеть с Джоном, покуривая одну электронку на двоих и мирно разговаривая. Я бы, скорее, рассмеялся, пришёл в недоумение, или ступор… но точно бы не стал верить в эту чушь. —Не то, чтобы эти образцы нужно хранить в особо защищённом месте… — жаловался Харрис. — Да и мне для изучения легче сделать один шаг, чем выходить из лаборатории и идти за материалом хуй знает куда. Господи, достаточно ведь просто иметь немного ума, чтобы не заразиться… —Ну, или упороться. Джон томно вздохнул. Это не было на него похоже. Даже меня удивило то, что Харрис оставил дверь в лабораторию открытой. Но и не похоже, чтобы он пошёл на это специально. Он устал. Также, как и я. Джон был учёным, знаниями которого я восхищался, иногда даже завидовал, думал, что мне с ним не сравниться. Однако сейчас я понял: он такой же человек, как и я. Он ошибся. Впопыхах забыл закрыть дверь. Это его воспоминание ненароком всплыло в моей голове. —Ты правда её не любишь? — я решил затронуть эту тему вновь. Какая-то часть меня всё ещё не находила себе покоя в этой мысли, она хотела постоянных подтверждений. —Нет, не люблю. Я облегчённо выдохнул, будто скинув с сердца очередной груз. —А… зачем тогда?.. —Понимаешь… Подполье сейчас единственное место, где нас не хотят убить. Нет, ну, не везде, естественно… А жить за городом мало того, что смысла нет, ведь пригороди обчищают быстрее всего… так ещё и глухая темнота! А Нора нас, считай, приютила. —И всё равно, Норой её называешь. Джон слабо улыбнулся. Я чувствовал это, пусть и не видел. —Привычка. Прости. Он болтал ногой, и время от времени игриво поддевал мою. Впереди висел запылившийся плакат, к которому никак не дотянуться. Мой взгляд поднялся к нему и остановился. На постере было изображено бескрайне чернеющее море и прикованная к небу луна, оставляющая на волнах блики тоненькими белыми полосочками. Снизу была надпись: «За горизонтом», а ещё ниже, таким самым красновато-розовым цветом, дата. Фильму уже лет десять. —Надо сказать Райдену? —Нет, — Джон тут же помахал головой. — Ему не нужно знать. Пусть некоторое время поживёт спокойно. А что до веществ… Мною передёрнуло. Джон определённо тоже это ощутил, ведь выдержал паузу, прежде чем задать вопрос. —Откуда ты узнал, что он принимает? Я взглянул на голубовато-синий под, почти цвета неба и моря, что вертел Харрис меж пальцев. —Я заносил электронку ему в комнату… и увидел на полу шприц. —Вот как… Знаешь, этого стоило ожидать. —Думаешь? —По нему же видно. Мои брови поджались. —В плане?.. Драен всегда был весёлым. Хороший, улыбчивый парниша с постоянным приливом сил и вечными проблемами. —У него нездоровая гиперактивность, — объяснял Джон с идеальной, немножко картавой дикцией. — Однако это могут быть и другие препараты, не обязательно наркотики. Надо как-нибудь легонько спросить Серафиму... —Не надо её ничего спрашивать. У меня застыло дыхание. Слова вырвались слишком резко и быстро. Джон отстранился от моего плеча, отчего я сглотнул, тут же ощутив тяжесть в желудке. —Почему? — спросил он вполне ожидаемо, подняв бровь. —Она... она... Глаза забегали. Стиснув зубы, я начинаю корить себя за всплеск эмоций. Харрис видел моё смятение, он наклонил голову в бок, а вместе с ним в воздухе застыл вопрос. Тепло его тела было так близко. Дыхание. Сердцебиение. Я чувствовал всё. Ловить его взгляд означало показаться уверенным… Однако я не мог. Не было во мне этой чёртовой уверенности! Девушка буквально плакала на моём плече, всхлипывала, сжимала мои руки до боли и царапин даже сквозь ткань тёплой кофты. Пряди её волос водопадом расплывались по мне, вырисовывая в этих рисунках самые глубокие тревоги. Водопад чувств. Эмоций. Страхов. Она не готова. —Она... Ей и так тяжело. У неё хватает тревог, ей и без того есть за что переживать. —Ло, — на выдохе вымолвил он. Тихо. Но так, что я дёрнулся. — Это обыкновенная жантильность. Ты серьёзно этого не понимаешь? —Что?.. Какая ещё жантильность? Почему ты так думаешь? Харрис цокнул языком. —Ну конечно... ты же не видел её с другими… Ло, с тобой она уж чересчур милая. Я смотрел на него, пытаясь понять, о чём он говорит. Хотел найти логику. Ничего не получилось. Его мысли были слишком далеко от меня. Сейчас я пожалею о своих словах. —Ты ревнуешь? — злорадственная ухмылка появилась на моём лице. Джон даже отстранился. Его губы распахнулись для ответа, однако я опередил его. — Мне всё равно, как она ведёт себя с другими. Она плакала у меня на плече, более искреннего жеста не существует. Харрис коротко вдохнул. Первые секунды он вглядывался в моё лицо, походу, не узнавая в нём меня. Однако его пыл погас также быстро. Напряжение упало, и он томно выдохнул. —Прости. Да. Я.. ревную... И по поводу Драена тоже прости, — он немного поёрзал, сомневаясь, подвинуться ли ближе. И я сделал это сам. Харрис отвернулся, явно не ожидая от меня таких действий. Это было как бессмертное прикосновение к душе. Когда он не язвил, а так, по-родному сидел рядышком и тихо извинялся, он был похож на котёнка, которого хотелось укрыть в объятиях и не отпускать. Меня поражало, что в такой отчаянной ситуации, когда мир похож на водоворот что засасывает в себя всё, нашёлся тихий укромный уголок – некое пристанище для души. Джон расслабился, вновь притулившись ко мне, и продолжил говорить: —Райдена нельзя динамить. И Серафима тоже должна знать. Я на мгновение придался глупой мысли: «Легче Иву попросить рассказать им». —О, кстати, про Иву... — голова Джона вновь лениво плюхнулась на моё плечо. — Ты что-то о нём спрашивал? —Не у тебя, у Райдена... — иногда приходится уточнять, потому что наши мысли сплетаются в одну как паутина, и происходит путаница. — Но я не успел спросить. —А... Да у него есть документы на узел «А». Мне Рана сказала. Большего не скажу, тебе действительно лучше спросить Райдена. —И ещё… Я всё никак понять не могу… Кто такой Нулл? —Я не знаю, — произнёс Джон. — У меня есть предположение, что это и есть управляющий того узла. Только не говори об этом Ране, хорошо? —Почему? Ей же как раз это и нужно. —Потому что это только моё предположение. Да и имя, очевидно, ненастоящее. Мы некоторое время разговаривали, наслаждаясь теплом друг друга, и тем, насколько тихим и спокойным этот момент был. Мне бы сразу вспомнилось детство, если бы на памяти не было непроглядной пелены… Таким умиротворённым казался этот момент. Даже вещи, которые мы обсуждали, не казались такими из ряда вон выходящими, а, скорее… обыденными. Пропуская очередной смешок, я на рефлексе решил глянуть на свою ладонь. Трясётся.

***

Я так и не спросил, почему он вёл себя как мудак. Да и знать особо не хотелось, когда он был рядом. Единственный, кто всегда оставался со мной. Тот, чей смех заставлял закатывать глаза от раздражения. Слова, которыми он заставлял меня вставать; руки, которыми он спасал мою плоть из всего, вытаскивал из самых бездонных нор; глаза, которые сверкали азартом каждый раз, как в них не глянь. Всегда был рядом. В голову даже мысль не приходила, что Джон может… исчезнуть. Что он… может стать одним из них. Его тело лежало неподвижным в луже собственной крови. Я подорвался. Мною двигала неведомая сила. Горло начало сдавливать в спазмах, а руки затрепыхались в поисках чего-либо. Чего-угодно. Чего-нибудь. Ноги тоже бросило в спазмы. Ими неустанно заколотило, также, как и телом, и мне казалось, что я забыл, как дышать. Мягкая ткань сползла с торса, и я упал с дивана, зацепив лбом уголок стола. Горячая жидкость мигом заструилась по виску, но боли не было слышно. Она не принадлежала мне. Была чужой и неведомой. Волосы из-за липкой крови прилипли к коже. Слабое свечение освещало комнату и узкий коридор. Я буквально заполз в первую дверь, даже не поднявшись на ноги чтобы закрыть её за собой. Даже не включил свет. Я хотел найти укромное тихое место, узкое и… доброе. Хотел защититься от пожирающих голову мыслей. Оно кусало. Извивалось. Скрежетало. Дробило. Высасывало. Мысли. Картины. Кровь. Сердце сковала невыносимая боль. Я не сдержался и глухо закричал что было силы. Хриплый крик сорвался больно, царапая горло. Эхо ударило в уши звоном. Я кричал в надежде быть громче своих мыслей, с целью заглушить их. Но безуспешно. Они не уходили. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Что со мной? Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Уйди. Почему мысли вернулись? Слёзы опять текут ручьём. В этот раз даже примерная причина не приходит на ум. Всё. Всё вместе и было причиной. Словно моё существование – это и есть причина моих страданий. Я рыдал и задыхался, скрутившись на кафеле рядом с ванной до тех пор, пока мои глаза не разрезало яркой белой вспышкой. —Ло!!! Руки резко заболели. Крик затих, но они не замолкали. Увидев Джона, за головой которого пылала мощная точка света, мне показалось, что передо мной бог. Я схватил его за кофту и прижался к нему всем телом. Нельзя отпускать. Он исчезнет. —Заткни их! Я прошу тебя!.. Я схожу с ума, я не могу, я больше не выдерживаю! А вдруг… — спазмы и боль мешали словам идти наружу. Джон стиснул мои волосы и прижал лицом к своей шее, и я ощутил, как грудью разливается очень мерзкое чувство страха и несправедливости. — Не умирай… Пожалуйста, не умирай… Я проплакал больше минуты. Пяти. Десяти. Не знаю. Счёт времени был непостижим для меня, моё сознание было где-нибудь вне времени, или даже вне пространства. Всё это время я находился в тёплых объятиях, таких крепких, что уснул бы в них. Да не получалось. Глаза не смыкались. Ни сейчас, ни всю ночь до этого. Думал, в жилище Джона мне станет легче. Не стало. —Я… Я не знаю, что со мной. Джон, что, если я… я правда схожу с ума?.. Он легонько поднял мою голову и оглядел лоб. —С чего ты взял? Тебе просто нужно время адаптироваться. Не поддавайся мысли про лишение рассудка! Смешок сорвался с моих уст, а затем перешёл в почти безудержные рывки издевательского смеха. —А с чего ты взял, что не сошёл с ума? Харрис удивлённо отстранился. Его бровь изогнулась дугой. Он быстро проморгался, а затем убрал прядку с моего лба. Я продолжал говорить: —Ты же выбрал не забывать, да?.. — произнёс я почти безумно. — Может, ты уже давно сошёл с ума, просто сам того не понимаешь? Вдруг со мной разговаривает не Джон, а сознание Джона, что сошёл с ума, и притворяется настоящим Джоном?.. В следующую секунду в моих глазах помутнело. Картинка расплылась прежде, чем безумная улыбка сошла с губ. Он упал на плечо Харриса. Кудрявые пряди, чуть испачканные кровью, рассыпались по домашней кофте. Джон, делая глубокий вдох, аккуратно посадил бессознательного Лололошку к стене. Его голова откинулась в уголок между стеной и ванной, из-под не до конца закрытых век виднелась полоска белка, а потрескавшиеся губы так и остались в распахнутом положении. Джон его вырубил. Усыпил магией. Спирт оказался в его руке не менее ловко, чем вата. Пусть поспит. Джон гарантировал ему двенадцатичасовой сон. Отнеся бессознательное тело в свою спальню, Харрис томно вздохнул. Он смотрел на его лицо, на эти синяки под глазами, на рану, что обработал, на грязные волосы, что рассыпались по подушке длинными прядями, на приоткрытые губы, и развалившиеся в стороны руки. Лицо Джона прониклось жалостью, а губы плотно сжались, пока холодное чувство скользило спиной. Аккуратно взяв запястья голубоглазого, он сложил руки на его груди и повернул парня на бок. Шанс поймать сонный паралич была меньше, если человек спит на боку. Он делал это с таким трепетом, будто в руках был ребёнок. Следом Харрис накрыл Лололошку уже остывшим одеялом, под которым сам же и спал некоторое время назад. Ложиться рядом он не спешил. Оставив настольную лампу освещать маленькую комнатку, Джон сонно шагнул в коридор. Глаза уже слипались, сознание отключалось на ходу. Кухня поприветствовала его запахом кофе, от которого уже нос воротило. На верхней полочке лежали оранжевые стики – они были сделаны специально под вкус Лололошки, так что не приходилось каждый раз высчитывать пропорции ради одной лишь чашки. Взял, разорвал пакетик над чашкой, залил кипятком – вот и весь процесс. Эти стики заполнили больше половины маленькой полки. Через секунду там не осталось больше ни единого. Все отправились в мусорник под умывальником. Ноги резко подкосились. Слишком хотелось спать. Харрис рефлекторно ухватился за край столешницы, скользнув по ней пальцами. Выдох усталости покинул лёгкие, и он пнул дверцу ногой, оставляя все оранжевые стики валяться на дне мусорки. —Давно надо было это сделать…