Либерозис

—Я закончил… — Джон появился из-за поворота, зевая и потягиваясь, как ни в чём не бывало. Руки рефлекторно сжались в кулаках. Я не мог поверить в то, что Джон… мой Джон мог такое сделать. Для чего? Зачем? Что бы ему это дало? Душа всё ещё сохраняла искреннюю веру в то, что это не кофе отравлено, и не Харрис виноват. Но что тогда? Это не под. Под такой сильной ломки бы не вызвал. А больше нет ничего, что могло вызвать такую мощную, болезненную зависимость. И почему тогда сейчас мне не стало легче? Не знаю. Блять, не знаю я! Я слишком горел, чтобы сдержать всё в себе. Даже если я ошибаюсь, было уже поздно что-либо исправлять. —Джон, какого хуя?! — мгновенно вспылил я, уперевшись рукой в ручку дивана. Тот лишь непонимающе моргнул, заворачивая за барный стол. —О чём ты?.. Он строит из себя дурака. От злости хотелось кричать. —Ты ведь что-то знаешь, а, Джон? В глубине души я искренне надеялся, что был не прав. Что никогда в жизни не ошибался так сильно, как сейчас. Смотря на Харриса, я ждал, когда он скажет: «Я не причастен к этому», ожидал, как он сейчас же насупит брови… но Джон опустил глаза. —Отвечай. Он по-прежнему молчал, доставая чашку с верхней полки. —Почему ты молчишь? Ни слова. Я встаю, однако тут же земля уходит из-под ног. Хотя тело уже давно сдалось, будучи на пороге между жизнью и смертью, я всё равно устоял. Джон не поднимал взгляд до момента, пока я не оказался сзади. Я развернул его резко, а затем грубо толкнул в столешницу. В его руке не было ни чашки, ни ложки. Он этого и ждал? Что я подойду и разверну его сам? —Ло, ты чего... —Чего я? «Чего»?! Джон, что ты подмешивал в кофе?! Харрис прикусил губу и увёл взгляд в сторону. Он растерян. У него нет ответа. —Я, по-твоему, тупой? Наглухо отбитый, да?! У меня ломка. У меня все симптомы, сука, ломки, — каждое слово с озлобленным шипением прорывалось через зубы. Я кричал ему прямо в лицо, а он лишь слушал, сволочь, моргая глазками. Злость сдавливала виски, кипела до красных пятен в глазах. Джон ничего не говорил несколько секунд, всё кусая губы. Я чувствовал его неуверенность, страх, его тревогу, что отдавалась дрожью в кистях, и которую он так тщательно пытался скрыть за спиной. Однако в миг его тело прекратило трястись. Держа его за плечи так крепко, что от моих ледяных пальцев его кожа холодела сквозь футболку, я внезапно ощутил покалывания в нижней части живота. Не от боли. Приятные покалывания. Ноги свело от желания. Харрис воспользовался моим недоумением, и подался вперёд. Я едва не упал, и только вновь вцепившись ему в плечи получилось устоять. Перед глазами на чёрном фоне появились разноцветные блики, а на языке в диком танце заиграл парад удовольствия. Земля окончательно ушла из-под ног. Я оказался на чём-то твёрдом, в то время как талию крепко сжимали чужие пальцы. Одним резким движением Джон раздвинул мои ноги и двинулся ближе. Его жар опалял кожу, сводил с ума. Тяжёлое дыхание убрало все лишние мысли. Касания заглушали физическую боль. Я откинул голову назад и невольно простонал, когда Джон опустился к моей шее. Сжав его волосы чуть ли не мёртвой хваткой, веду его ниже. Он ловко сорвал мой шарф, бросил мне куда-то за спину, а затем принялся за мои ключицы, оттягивая мешающий ворот кофты. Всё это время его рука блуждала моей талией. Уже за миг она поплыла ниже. ! Меня пронзило резкой болью. Шик сорвался сквозь зубы. —Со мной этот номер больше не пройдёт, — протянул я в злобной улыбке, и оттянул его за волосы. Джон коротко вскрикнул, и ухватился за руку, что его держала. Не успев и разглядеть эмоций на чужом лице, я швырнул двойника на пол. Сам я навис сверху, расположившись ногами по обе стороны его тела. Зрение перестало плыть, и теперь я чётко видел, что было передо мной: лицо, раскрасневшееся и полное смятения, и волнистые волосы, что ореолом рассыпались вокруг его головы. Чуть распахнутые губы. Карие глаза блестели под тусклым светом, всё ожидая, что будет дальше. —Ты идиот, если думаешь, что всё можно исправить сексом, — тяжело дыша, произнёс я. — Это же ты… Ты, да? Это правда твоих рук дело? Его рот вдруг расплылся в коварной ухмылке, а голова упала виском к полу. Он тихо, едва слышно рассмеялся. Как… как он смеет лыбиться?! От злости я схватил его за горло. Улыбка тут же сошла на нет, а вместо смеха он жалобно захрипел. —Говори, сука, что было в кофе! Или, может, это вообще было не кофе?! Ха… Мои проблемы тебе, наверняка, и нахуй не сдались! Я надавил на горло слишком сильно, заставляя его хрипеть ещё болезненней. В его объятиях я нежился минутами ранее. В его руках утопал чуть ли не в отчаянии. —Ло… — он зажмурился от боли. — Ты сейчас… не в себе, — и положил руку поверх ладони, что его душила. —Конечно! Конечно, блять, я не в себе! Каким я хуем должен быть в себе?! Ты… Ты выблядок! Сколько раз я доверял тебе свою жизнь, сколько раз я открывал тебе свою душу, потому что дорожу тобой?! А ты!.. Тело подо мной уже извивалось. Пыталось дышать. А ведь он мог запросто откинуть меня… и всё равно не делал этого. —Не кофе… — выдавил он. Конечно же, не кофе. И вода – не вода, а снотворное. —Наконец-то. И чем же ты меня тогда поил всё это время?! Харрис с трудом повернул голову и, снова ухмыльнувшись краем губ, приоткрыл глаза. —Транк… вилизаторы… В груди похолодело. Я с ужасом отстранился от него. Что?.. Ха. Ха-ха!.. Я больно приземлился на копчик, пятясь от тела. Отползал всё дальше и дальше, желая спрятаться от мыслей и нарастающей паники… пока в какой-то момент не упёрся спиной в дверцу одной из тумбочек. Глаза с ужасом устремились на ладони: те снова начали расплываться и трястись. Ухватившись за волосы, я мотаю головой. Не помогает. Не помогает. Ничего не помогает. Помогите. Помогите. —Ло… — Харрис закашлялся в паре шагах от меня. Его голос сливался с шумом, царящим в моей голове. Фигура размазалась в пространстве, словно свечение фонарей при астигматизме. Большую часть времени я ни о чём не вспоминал. Ни о чём не думал. Почти не тревожился. Конечно… Это не могло быть даром свыше. Это всего лишь действие транквилизаторов. Вот, почему я так привязался именно к этому кофе. Всё в точности, как я того и хотел. Я обнимаю свои колени. Прижимаю ближе. Помогите. Помогите. Помогите. Ха-ха-ха!.. Тихие смешки раз через раз вырываются из груди. Тело, сжавшееся на подобие клубка, покачивалось вперёд назад. Я не мог думать. Не мог думать. Понимать. Не мог. Понимать не мог. Не могу. Нет. Что? Помогите. Помогите. —Ло… Я не сошёл с ума… Помогите. —И ты тоже не сойдёшь. Кто это говорит? Почему голос такой знакомый? —Посмотри на меня. Почему он говорит моим голосом? Не копируй меня. Ты не Лололошка. —Лололошка. Смотри на меня! Я вздрогнул. Резкий вдох. Телом прошлись мурашки. Напротив сияли карие глаза, они неотрывно смотрели прямо в мои, не моргая. Щёки обожгло холодом чужих ладоней. —Джон?.. — неуверенно произнёс я. Сознание вынырнуло из короткого сна, как из воды. Однако из памяти стёрлось всё, что происходило эти несколько минут. На миг забылись страстные поцелуи и пошлые прикосновения, а вместе с тем и безжалостный акт насилия на полу. Беглым взглядом я окинул окружение: кухня, блестящий паркет, слабый свет лампочки. И Джон. Его глаза были налиты беспокойством, губы застыли в приоткрытом положении, а на шее красовались красные следы от пальцев. При виде этого у меня отняло дар речи. Я сдавленно произнёс пару слов, прежде чем слёзы не хлынули по лицу: — Это… я сделал?.. Харрис тут же убрал колени, что я так крепко обнимал. —Прости… Прости меня… — эмоции не дали мне договорить. Я зарылся лицом в ладони, чувствуя, как кислорода становиться всё меньше, и как сильно болят костяшки. Вдруг Джон потянул меня на себя, замыкая в объятиях. —Тише, тише… — он нежно погладил меня по голове, в то время как я содрогался в очередном порыве рыданий. — И ты меня прости. Я не должен был срываться на тебя. Не должен был говорить те глупости, не должен был так относиться к тебе. И транквилизаторами не должен был тебя поить! Просто… Я… — Харрис резко притих, в попытке подобрать слова. Видно, как сложно они ему давались. Слышно, как дрожал голос. — Я… Я не знал, как будет лучше… Не знал. Его слова прозвучали настолько искренне, что мой плач утих, и сам я задержал дыхание. —Прости меня… — продолжал Харрис. — Да, я знаю, что я мразь. Я знаю, что я поступил ужасно. Я не хотел, чтобы ты мучался! Я… я всего лишь… — его голос так дрожал, что я просто не мог сказать ни слова. — Я не хотел, чтобы всё так вышло… Я просто не знал, как себя вести, как поддержать, и… —Про транквилизаторы. Почему ты ничего мне не сказал? Он рвано вдохнул, сдавливая моё тело настолько крепко, что хрустнуло в спине. —Я… Я просто… —Ну? Над ухом внезапно прозвучал всхлип. У меня внутри всё похолодело. Джон заплакал. —Я не хотел видеть, как ты мучаешься… Прости… Прости меня… — Харрис ткнулся лицом в мою шею и всем телом повис на мне. Его горячие слёзы коснулись кожи, и все мои мысли тут же опустились в штиль. — Я не знал, как себя вести. Прости, умоляю.… Прошу тебя… —Джон… —Я люблю тебя. В этот момент вся боль куда-то исчезла. Она испарилась в воздухе, растаяла в словах, забылась на окраинах мыслей. В животе вспыхнула яркая искра, а ноги поджались. Весь мир исчез, оставив только нас двоих. Всё затихло, и я слышал только его тихие всхлипывания. К моему горлу быстро подступил ком. Я неуверенно обвил Джона руками, убеждаясь, что это правда он. Что это не галлюцинация. Харрис казался таким хрупким, что, я был уверен, даже одно единственное слово могло разбить его на мелкие осколки. Упав на его плечо, я тоже тихо заплакал. Он живой. Он здесь. Он со мной, рядом. Я ощущаю его боль, что вязкой паутинкой расползлась в сердце, и страх, что леденел на подушечках его пальцев, которые впивались в мою спину так сильно, словно я мог выскользнуть в любой момент. Когда в последний раз я видел его слёзы? Сколько раз видел его уязвимым? Плачущим на моём плече? От этих мыслей у меня снова и снова сжималось сердце. Мне было больно, что эти объятия могут закончиться. Это было актом слияния душ, который, я бы хотел, длился целую вечность. «Я люблю тебя» Сделав глубокий вдох, я потуже зарылся ему в футболку и сжал тёплую ткань меж пальцев, прижимаясь всем телом к Джону. В его объятиях было так спокойно и уютно, что я просто таял. Хотелось растянуть этот момент настолько, на сколько это вообще было возможно.

***

—Джон… Как ты можешь говорить о грубости, если я буквально чуть не задушил тебя?.. — почти шепчу я. Я знаю его точно также, как собственное отражение в зеркале прямо сейчас. Знаю также хорошо, как и то, что мои глаза цвета неба. Понимаю так, как никто, что Харрису показывать эмоции сложно. В попытке поддержать, он часто либо молчит, либо переводит всё в лекцию. Но я знаю, что на самом деле он этого не хочет. Грубить – всегда было его защитной реакцией. Джон просто не может иначе. Он просто… такой. Это я идиот. Напрочь забыл обо всём, нося в себе обиду до тех пор, пока она снова и снова не выплёскивалась наружу. Идиот. Но мой сегодняшний поступок переплюнул всё. —Ты не специально. Тебе стоит знать, что наши эмоции это всего лишь действия химикатов. Радость – серотонин, удовольствие – эндорфин, стресс – кортизол… — перечисляет Харрис где-то за моей спиной. — Это из-за препарата… Во время ломки кортизол вырабатывается в чудовищных количествах. Пожалуйста, не волнуйся из-за этого. Я чувствую, что тебя грызёт вина. Вина. Днями и ночами меня терзала вина. Как точно он подметил. Тяжело вздохнув, я встряхиваю мокрыми волосами и хватаю полотенце на вешалке, что возле умывальника, затем принимаюсь вытирать голову. Запах мыла щекотал рецепторы. Бёдра обвивало ещё одно полотенце. Ноги и плечи окутывала приятная прохлада, вот только насладиться ею было невозможно: колени выкручивало наизнанку, а спина болела так, что каждый укол холода был равносилен одному удару молотком. За моей спиной вновь заплескалась вода, и Харрис зевнул. —Чтобы безболезненно сойти с вещества, тебе нужно продолжать пить его с меньшей дозировкой. —Я не стану снова пить транквилизаторы, — отрезал я. И сразу же поморщился. В локте стрельнуло с такой силой, что в висок отдалось уколом, будто внутрь черепа забили гвоздь. Полотенце едва не скользнуло с пальцев. Организм явно не согласен с моим мнением. Транквилизаторы – это такая же ложь, как и под, как алкоголь, и наркотики. Жаль, что понял я это настолько поздно. —Ну, Ло… Так ты не только слезешь безболезненно, но тебя ещё и мысли терзать не будут. Это я виноват. Я не хочу, чтобы из-за меня ты… —Я сказал нет. Как-нибудь переживу. Мы оба замолчали. В моих словах было куда больше злости, чем того хотелось. —Прости… Я… —Ло, сказал же, не вини себя. —Прости. Джон отозвался коротким смешком. —Подойди ко мне, — просит он меня. Вздрогнув, я тут же смотрю в зеркало. В отражении показался зевающий Джон. Он уже почти отключался. Лёжа в ванне, скрываясь под толстым слоем пены, он мирно откинулся головой на бортик. Его глаза были прикрыты, а рука лежала на краю ванны так, что пальцы свисали к полу. —Куда «к тебе»? — аккуратно спросил я, поджимая брови. Харрис лениво повернул голову, и его лицо тут же озарила ухмылка. —Знаешь, эта комната слишком тесная… Не хочешь, чтобы стало ещё теснее? Я цокаю языком. —Ты прикалываешься? Очень неуместная шутка. Джон ещё раз коротко посмеялся, после чего томно выдохнул. Улыбка исчезла с его лица, а взгляд устремился в потолок. —Если твой ответ про транквизы окончательный, то нет. Знаешь ли, горячая ванна помогает расслабиться, снимает напряжение и успокаивает боль в мышцах. —А… — я в последний раз прошёлся полотенцем по макушке, взъерошивая волосы на некое подобие одуванчика, прежде чем пряди не рассыпались вниз. — Ты об этом… Полотенце снова отправилось на вешалку. Уперевшись локтями о холодную эмаль умывальника, я быстрыми движениями пальцев расчёсываю волосы. Душ и впрямь дал мне возможность почувствовать себя новым человеком, заново родившимся на свет. Не знаю, на счёт ванны, тем более совместной… Джон выглядит слишком уставшим. —Ты уже отключаешься. Может, тебе лучше пойти спать, а? —Я хочу побыть с тобой ещё немного, — голос Джона заставил уголки моих губ подняться. Боль в суставах на какой-то момент перестала существовать, заменяясь приятным теплом и мурашками. —Тебе ещё Драена утром нужно осмотреть. —Ничего… — его тембр сливался с воздухом, был слишком слаб, едва уловим. Подушечки пальцев в последний раз прошлись по тонким коричневым нитям – мокрым волосам – и я глубоко вдохнул, глядя в отражение. Взгляд застыл на несколько секунд. На левом предплечье было видно побелевшие шрамы— Когда пряди после мытья высыхают и закручиваются, кажется, что не такие уж они и длинные, но, когда они всё ещё влажные, длина достигает полноценного каре. Мне нравится наблюдать эту картину. —Ох… — я вздыхаю томно и в то же время расслабленно, прикрывая глаза. Наконец отведя взгляд в сторону, я вдруг заметил не закрытую дверцу душа. Я действительно забыл закрыть её? Делая пару шагов по холодной и скользкой от конденсата плитке, я подступил к кабинке. Обвив пальцами ручку, я толкнул дверцу. Теперь порядок. —Джон, ты ещё долго? Ответа не послышалось. Я взглянул в сторону ванны, и замер. Харрис повернулся лицом к стене, и явно не собирался отзываться. —Джон, ты спишь? Снова молчит. Вздохнув, я подошёл к Джону и облокотился на бортик, осторожно убрав с него руку Харриса. Горячий пар тут же погладил мои щёки. —Не засыпай, — мягко касаюсь его лица кончиками пальцев. Он недовольно жмурится. —Я не сплю. —Вставай. Разве не приятнее спать на мягкой кровати? В тёплом одеяле? — я неторопливо тяну его за руку. С его уст вышел усталый стон. И только сейчас я осознал, насколько интимным был этот момент: в одном маленьком помещении, окутанным горячим паром, мы невозмутимо принимали душ с ванной. А сейчас я сижу на краю ванны, держу его за руку, смотрю на сонное лицо, и тело, покрытое пеной. Уговариваю пойти спать. Кажется, что никогда прежде мы не были настолько близки. Секс, поцелуи, страсть – всё это было ничем по сравнению с этим. И мне даже не казалось чем-то странным вот так сидеть рядом с ним в одном в полотенце. Моё сердце согрелось в один миг. Он поднялся ко мне с неохотой, и потёр глаза тыльной стороной ладони, помогая им вернуться в осязаемый мир. И тут карие зрачки сверкнули из-под век, застыв на мне. Внутри что-то перемкнуло, и я быстро перестал улыбаться. Затем я и вовсе наклонился к его лицу. Непреднамеренно. Меня потянуло к нему машинально. Харрис лишь расслабленно сомкнул веки, приоткрыв губы в слабой, едва видимой улыбке. Я чувствую горький привкус мыла на его губах, лавандовый запах шампуня на волосах. Это не было страстью. Ни желанием, ни похотью. Это было чувством, было доверием. Мимолётной ярко-красной бабочкой на картине долговечной войны. Губы соприкасались с нежностью и мечтательностью, я забылся во вкусе его губ, в осторожных прикосновениях мягкой кожи. Моя душа принадлежала этому моменту, существовала только для того, чтобы быть рядом с душой Джона.

***

Я не мог уснуть. Обезболивающие не помогали. Мысли вновь кусали. Кусали. Кусали. Мои руки, закутанные в одеяло, ломались, и ломались. Лучевая кость трескалась, а локтевая била по суставу. Судороги находили мои ноги врасплох, сводили самым жестоким способом. —Ло, как ты? Джон вошёл в комнату, пуская внутрь немного света. Он хотел спать, но моя бессонница вынуждает его бодрствовать. Пусть я и сам поднимал его с расслабляющей ванны, уговаривал закутаться в одеяло, однако сам же здесь и оказался. —Прости меня, — я выдыхаю слова в подушку. —Прекрати извиняться, говорил же. И надо включить лампу… В темноте тебе будет только хуже. Зевая, он неспеша подступил к прикроватной тумбочке. Мне не было его видно. Мне не было видно ничего. Я спрятался под одеяло с головой, и сквозь ткань видел только проступающий свет, которого в моменте стало только больше. Телом трясло, как при горячке. —Сколько это будет продолжаться? — спросил я дёргано, из-за резкого укола в локте. Джон предпочёл не отвечать, и я разочарованно простонал. Через несколько мгновений он всё же ответил. —Где-то месяц… Примерно. Он не договаривал мне чего-то, и это пугало сильнее любой боли. Однако, немного постучав пальцами по дереву, он всё-таки сел на кровать подле моих ног, и произнёс: —Ты не в самом худшем состоянии, должен предупредить. —Блять… Харрис положил ладонь мне на тело, запрятавшееся в глубинах одеяла. —Как долго ты не пил транквилизаторы? —Где-то… не знаю. Двое… Трое суток?.. —Вытерпишь следующую неделю? «Неделю» Это слово прозвучало словно приговор, а тело моё покрылось ознобом. Целую неделю в состоянии агонии, в компании страха, вспыльчивости, и адской боли в самом худшем её проявлении. —Если нет, я сделаю тебе порции слабее… —Нет. Я вытерплю. Когда я просил у него транквилизаторы, мне казалось это решение вполне осознанным. Но я даже и не подумал, как буду слезать с них. После того, как я впервые выпил «кофе», что Джон оставил на столе в нашей прошлой квартире, я больше ни разу не хватался за лезвие. Я вечно залипал, тормозил, забывался… И больше не думал о том, чтобы просить транквилизаторы. Несколько секунд Джон молчал, а затем я почувствовал, как он вновь тянется к тумбочке. —Поднимайся. Я принёс обезбол. Я поднялся крайне нехотя. Обезбол не сделает мне легче, он лишь ослабит боль едва ли на половину. —Я действительно очень плохо поддерживаю. Прости. Я не знаю, что говорить, но… Когда тебя одолевают навязчивые мысли, вспоминай пословицу. —Какую?.. — буквально стону я. —«Планер без штормов летать не может», — проговорил Джон с невозмутимым видом. Я только протяжно вздохнул. Я быстро схватил смысл его слов. То, что происходит со мной, это то, без чего я не могу жить. Кем я стану без друзей рядом? Кем буду без воспоминаний? И в то же время я всё это просто терпеть не могу. Он разговаривал со мной ещё некоторое время. Помогал не думать, пытался не давать сфокусироваться на той боли, что ломала меня на кусочки. И в какой-то момент боль и впрямь стала отступать. Осознание пришло не сразу… Аж тогда, когда глаза начали слипаться. Харрис умеет делать действительно хорошие лекарства. —Кстати, Джон… Я только сейчас задумался. —М? — он плюхнулся рядом, выключив наконец настольную лампу. —Рана что, не знает, кто управляет узлом «А»? Мысль пришла спонтанно. Сейчас и вовсе казалось странным, что я не обратил на это внимание с самого начала. Ей известны другие управляющие других узлов… Всех, кроме этого. —Да его вообще никто не знает. Никто из наших даже имени сказать не сможет, — Джон говорил уверенно. Он определённо выпил кофе, прежде чем прийти ко мне с обезболом. Я слушал его, и медленно засыпал, будто бы с каждой секундой погружался в транс. Он продолжал: — Иву именно поэтому послали на разведку в тот узел, я предполагаю. Последнее он, видимо, вытащил у меня из воспоминаний. Скорее всего, это всплыло у него, пока мы непринуждённо целовались в ванной.