Либерозис

Я ненавижу людей. Ненавижу их ненависть к другим людям. Они ненавидят всё: когда кто-то чавкает за столом, храпит посреди ночи, не может связать два слога в кучу. Люди ужасны, они давят на больное с целью увидеть слёзы на чужих щеках, пытаются переложить на кого-то вину, чтобы самому не отгребать. Раздражение. Люди всегда чем-то недовольны, и это всегда было неотъемлемой частью их естества. Чистых людей не существует, даже если существуют слова для отрицания этого. Забота о других – это в первую очередь надежда получить что-то в ответ. Все, все во всём ищут выгоду. Это истинная природа человека. Но почему тогда сейчас я нахожусь в его объятиях и мирно сплю? Его руки такие тёплые, вполне способны заменить одеяло, а волосы пахнут цветочным шампунем. Пальцы не кажутся грубыми, отстранёнными. Они, наоборот, прижались к моей талии так, будто им было страшно отпустить. Не потому, что они хотят «вернуть долг». Это было нечто иное. Я сплетён с его мыслями, путающимися и импульсивными, а мои чувства слились с его, и я даже не знал, где из них мои. Но там не было корыстных намерений. Не было раздражения, злости, неприязни. Он не думал ни о чём, кроме того, удобно ли мне лежать на его плече. Он не принадлежал корыстному обществу. Он не был частью тех людей, которые идут на уступки ради себя. А если он и был таким, то только не со мной. Я наслаждался. Спокойствие тихими ручейками обволакивало сознание. Томно выдохнув, я пододвинулся ближе, прижавшись к Харрису всем телом. Хотелось остаться здесь навечно. Не хочу видеть эти безликие, бездушные лица. Не хочу чувствовать себя нужным больше никому. Хочу быть нужным лишь ему. Упираться на него как на опору, доверять себя. Засыпать, зная, что рядом он. Он не должен умирать. Я не хочу его смерти. Моя душа не чиста, ведь моё желание наполнено тем эгоизмом, которое я так презираю. Не хочу, чтобы он умирал. Разве я прошу многого? Я хочу, чтобы он всего лишь был… рядом. Харрис перестал конспектировать и отложил в сторону исписанную аккуратными заметками тетрадь. Легонько положив ручку на середину листа, кареглазый обвёл взглядом Ло на своём плече: его слегка длинные волосы щекотали шею, а вместе с этим прикрывали сонное лицо самого мироходца. Чуть дальше тетрадки стоял стаканчик подстывшего кофе. Грустно глянув на него, Джон решил потянуться к нему свободной рукой. —Джон... Услышав тихий вздох рядом с ухом, он дёрнулся, и медленно убрал руку, боясь разбудить парня. —Спи, спи, — прошептал Харрис, припав спиной к стене. —Не уходи. Джон удивлённо замер, а затем быстро расслабился, улыбнувшись краешком губ, и крепче прижал к себе Ло. Он аккуратно взял его левую руку в свою ладонь. Та была лёгкая. Расслабленная. Обведя взглядом ткань кофты, что скрывала предплечья, Джон напрягся, и из его уст вышел какой-то тоскливый вздох. Харрис положил руку Ло на своё колено ладонью вверх, легонько погладив кисть подушечками пальцев. —Ло… —М-м? —Ло-о. —Да что?.. … —Очнись. Вдруг я ощутил сильное жжение в плече. Сорвавшись, я судорожно задышал. Глаза дёргано пробежались вокруг: Джона нет. Я спал на столе, уткнувшись в свои руки лбом. Плечо разилось острой болью, и моя ладонь машинально ухватилась за больное место. —Ой! Ты чего? Я ж едва дотронулся… Взгляд поднялся. Райден отвернулся во внезапной нервной ухмылке. Я настолько ущербный? Он уколол меня пальцем. Не слишком сильно, просто сквозь сон это ощущалось куда острее. Помахав головой, я тихо говорю, что всё в порядке. Слова Джона быстро появились в голове, и я вспомнил, куда нам нужно. Но слова, которые я хотел произнести, предательски засели в горле. Того мироходца здесь нет. —Послушайте… Сколько я спал? Белокурый подросток взвёл плечами, после чего выдохнул: —Минут пятнадцать. Мои глаза мигом распахнулись. Я помахал головой снова, обвёл взглядом помещение, но всё никак не мог найти мироходца. На кой чёрт приходить в кофейню с книгой, если ты собираешься просидеть здесь каких-то жалких пятнадцать минут?

***

Я был более чем уверен, что мои ноги сломаются если не сейчас, так по приходу. Мысли глушили соображение, убивали осознание происходящего. Мы просто шли. Стены сужались, я чувствовал, как бетон давил на плечи, готов раздавить череп. Холод пробирался под куртку и разъедал кожу. Меня трясёт. Я курил чуть ли не всю дорогу. Даже Райден так часто не брал в руки под, как делал это я: в центре, на станции, в поезде, в жилом тоннеле. Обвив тело руками, я пытаюсь спрятаться в свой шарф ещё глубже, зажмурившись при этом. —Это здесь? Я резко остановился, услышав вопрос Серафимы. Окинув окружение взглядом, в глаза тут же бросился тупик в десятках метров от нас. Глухая кирпичная стена, серая и покрытая мхом. А вдоль по тоннелю, которым мы шли, квартиры всё редели и редели. —А?..  — дёрнулся я. Девушка прикрывала лицо воротником куртки, а мизинцем свободной руки указывала на дверь. И правда. Кажется, это оно. —Я пойду первым, — Райден убрал руки с груди и решительно подступил к двери. —Нет, — я тут же оттолкнул его, а затем твёрдо сказал: — Я пойду первым. Тот в ответ лишь цокнул языком, сложив на груди руки, однако отступил. Вглядевшись в коридор, я убеждаюсь: никого, кроме нас, здесь нет. Камер не видно. —Наденьте капюшоны, спрячьте лица, — приказал им я, и тоже натянул капюшон. Не знаю, есть ли в этом смысл. Если в квартире будут камеры, то мы сможем хоть как-то себя скрыть. В лучшем случае это будет похоже на обычную кражу со взломом, а не на шпионаж. Мы все были в чёрном, что играло на руку. Серафима с Райденом – агенты, и чёрные повязки на лицо почти всегда незаметно лежат на их шеях, похожие на обычные шарфы. Понадобились они и сейчас. Выдохнув, я делаю жест в сторону, приказывающий им обоим отойти. Свободная рука расположилась над бластером. Эта дверь веяла необъяснимой жуткой аурой. У меня было подлое ощущение, что мы пришли прямо в руки к врагу, и это ощущение не давало мне дышать. Помимо этого, в горле появился странный ком, который прямо кричал, что произойдёт что-то плохое. Нечто просто, блять, непоправимое. Пальцы дрожали. Вот только отступать уже было некуда. Затем, я нажимаю на ручку двери. Холодную, почти ледяную. Не поддалась. Я моргнул, после чего снова попытался нажать. Снова ничего. —Погоди… Держи, — Серафима вдруг вытащила из-под прядки волос невидимку, и протянула мне. Тонкая вещица лежала на ладони, создавая своим чёрным цветом яркий контраст с её бледной кожей. Я принял её, ненароком коснувшись женских пальцев. Те были холодны, словно ручка этой проклятой двери. Замок щёлкнул. Я в миг забыл о боли. Мысли перестали существовать. Я знал, что я плохой человек, знал, что злого во мне больше, чем хорошего. Ворвавшись в чужой дом, я не просто не побеспокоился, что могу кого-то напугать – я лишь подумал о том, где может быть ловушка. Шарф я спрятал, вместо него на лицо я поддел воротник куртки. За мной вошла Серафима, а за ней и Райден, закрыв дверь. Глянув на них, я показываю пальцем у губ, указав, чтобы они не говорили. Не знаю, есть ли здесь прослушка. Впрочем, они и сами всё прекрасно должны знать. Я быстро нашёл выключатель у двери. Если здесь есть камеры, они явно должны быть с ночной сьёмкой. Так какая разница, увидят ли нас при обычном, или зелёном свете? С виду это была обычная прихожая. Она была просторнее и опрятнее обычной, так и не скажешь, что она находится в подземелье. Керамическая плитка на полу и стенах говорили о большом кошельке хозяина. Это вполне было в духе того мужчины в дорогой, пусть и грязной, кожанке, с высокомерным отношением к другим и брезгливым взглядом на лежачих. Даже его квартира говорила о деньгах. Какое у него было имя? Нарб? Если память не подводит. Я окидывал взглядом всё, пытался уловить даже самые незначительные детали. Прежде всего меня волновали камеры, которых я так и не увидел. Не было их и между книг, что пылились на длинном стеллаже в гостиной. В щелях тоже ничего не заметил, хотя рассмотрел, казалось, все самые вероятные места. В гостиной посередине был уютный велюровый диван красного цвета, а напротив него плазменный телевизор. Книжные стеллажи заполонили целую стену по бокам от телевизора, и одну соседнюю. Хотелось поспорить, что из этого было дороже. Затем, ещё один коридор сбоку от дивана. Выключатель был прямо на входе, и я без раздумий клацнул его. В глаза тут же бросилось три двери. Каждая по очереди: первая – с одной стороны, через пару шагов напротив неё – вторая, а ещё через пару – третья. Мы с ребятами молча переглянулись, и каждый выбрал свою зону поиска, указав на пальцах. Мне досталась последняя. Дверь, открываясь, мерзко проскрипела. Это была совсем небольшая комнатка. У дальней стены расположился рабочий стол с высоким чёрным креслом. На том столе лежал ноутбук и несколько стопок бумаг, а стены гордо подпирали стеллажи, доверху набитые папками, и, к удивлению, старый приоткрытый шкаф. Я не обратил на него внимание, и тут же бросился за стол. Чувство самосохранения в миг покинуло меня, и я беспардонно приземлился на то самое кресло, откинувшись на спинку и расставив ноги. В мои руки попала первая стопка бумаг, и я начал перебирать ими в поисках ключевых слов. Из рук уходило по несколько бумажек, я с презрением сортировал их в самый конец стопки, подпирая пальцем. На очередной бумаге я чуть было не закашлялся. Выпрямившись, глаза сфокусировались на тех самых роковых строчках. «Поставки «Nebula X» за восьмое число месяца тринадцатого» Джона интересовал этот напиток, он изучает его и сейчас. И… поставки совершались откуда? Отсюда? Из узла «А»? Глаза пробегались по каждой строчке. Я быстро сменился в настроении, и теперь пытался выцепить ещё хоть что-нибудь: имена, места, цель, отправителя. Любые зацепки. Однако ничего больше найти не удавалось, ни на каком больше документе не было ни слова об этом. Только одна бумага, что ли, оказалась полезной? Нужно прочитать внимательнее. «Новый блок производства «Nebula X» должен быть выстроен первого числа четырнадцатого месяца…» «Пять блоков фабрики по производству жидкости сооружены с одиннадцатого по тринадцатый месяц…» Разве фабрика этой хуйни находилась не в городе? Его производят в подполье? Что я вообще читаю? Я нахмурился. Это бред какой-то. Это не может быть правдой. По пути мы ни разу не натыкались на что-то подобное. Никаких фабрик не было ни на указателях, ни на картах. Никакого упоминания! Однако бумаги говорили об обратном: всё это находится здесь. А новостройка в самом центре? Это тот самый блок? Мне пришлось ещё раз задаться вопросом, что я вообще сейчас прочитал. «Местонахождение блока 1: ЗАСЕКРЕЧЕНО. Местонахождение блока 2: ЗАСЕКРЕЧЕНО. Местонахождение блока 3: ЗАСЕКРЕЧЕНО. Местонахождение блока 4: ЗАСЕКРЕЧЕНО. Местонахождение блока 5: ЗАСЕКРЕЧЕНО. Местонахождение блока 6: ЗАСЕКРЕЧЕНО…» Выделенное курсивом слово, повторяющееся много раз подряд, заставляло мои лёгкие замереть. И только один блок не имел этой злосчастной пометки «засекречено». Это двадцать четвёртый блок. И его местонахождение – центр. Джону эта находка понадобится?.. Чёрт… Но мы ведь совсем не это искали! Что мне делать с этим?! Дверца шкафа вдруг со скрипом приоткрылась ещё шире. Я дёрнулся на месте, а затем, схватившись за бластер, спрыгнул со стула. —Кто?! — с криком я дёрнул дверь шкафа, и тут же опустил бластер. Тот, кто был внутри, замычал, прося помощи. —Это же ты, — произнёс я с ноткой безразличия. Там сидел кудрявый парень в коричневом пальто, брюках, и жилете, а на его глазах фиолетовым сверкали линзы очков с серебряной оправой. Ещё, его руки были привязаны к телу тугой верёвкой, таким же образом ему связали и ноги. Рот был заклеен скотчем, и он смотрел на меня с мокрыми глазами, умоляя о спасении. Это он, тот самый мироходец. Почему он здесь? Почему не переместился? Ему что-то укололи? Если это так, мне тоже здесь небезопасно. От этой мысли хребтом прошёлся мороз. Я опустился на колено и содрал скотч с его рта, выбросив ненужный липкий клочок в сторону. —Ты что здесь забыл? — в ответ он замялся, виновато отведя взгляд. У меня был с собой раскладной нож. Я вытащил его из спортивок и подставил лезвие под верёвку. — Кто тебя связал? —К… какой-то человек со шрамом над губой. —Когда это произошло? Я освободил его руки, и он тут же вытер холодный пот со лба. —Где-то час назад. Я принялся разрезать верёвку на ногах. —Почему он это сделал? —…Простите. Что же, пускай. Не хочет отвечать – его дело. Во всяком случае, он обыкновенный попаданец. Однако он внезапно ответил: —Я шёл за вами и подслушал путь. Мне захотелось опередить вас… из личного интереса… Мною вдруг передёрнуло от макушки до самых пят. Эти слова стали триггером такого мощного дежавю, которого я, казалось, никогда прежде не испытывал. И я даже не знал, как на это реагировать, и что отвечать. —Ты переместился в другой мир для того, чтобы вернуться в другую точку в этом? Он виновато кивнул головой, не смея смотреть на меня. Это под силу не каждому. Надо уметь тщательно сосредотачиваться для идеального перемещения. —Вот и на кой чёрт оно тебе сдалось? — сорвав оставшиеся верёвки, я швырнул их к столу так, что они глухо ударились о деревянную поверхность. Незнакомец ничего не ответил. На меня и без того давила боль и мысли, я боялся, что нас поймают в любую секунду, а теперь ещё и этот придурок под руки попался! По итогу я лишь раздражённо вздохнул. —Вали отсюда, — велел я, поднимаясь с колен. Однако парень так и продолжил сидеть на полу шкафа. — Ну? —Я… Не могу. —Тебе что-то укололи? В ответ он нервно кивнул, пытаясь зарыться лицом в своих коленах. Его мой вопрос встревожил, а похоже, и вовсе напугал. Чёрт. Вот же Джон охренеет. Я уже даже не знаю, что именно его напряжёт больше. Почему-то, когда сейчас я вспомнил Джона, у меня в груди так сильно похолодело, что все другие мысли меня просто покинули. Дыхание задержалось на миг, а в горле сжался странный ком. Мне так захотелось попасть к нему, что я не мог найти себе места. —Ты… — произнёс я на вдохе, и тут же заткнулся. — Блять. Не рыпайся. Сиди здесь, — я метнулся к столу и, недолго думая, все интересующие меня бумаги свернул в трубочку. Все их я сунул в свой, благо глубокий, карман спортивок. Было уже слишком поздно, когда я вспомнил свои слова о молчании. Поэтому оставалось только слепо надеяться, что прослушек здесь нет. Перепроверять все начисто папки было бы просто дикостью. У меня был один метод, которому научил меня Харрис, и я некоторое время сомневался, стоит ли мне идти на это. Вдруг это не будет иметь смысла? Но пока я спорил с этой мыслью, все папки со всех полок уже были сложены в аккуратные стопки на полу. Я стоял над ними, и прежде, чем успел окончательно всё обдумать, мои руки уже начали действие. Большинство этих моментов я попросту не понимал, что делаю, но всё объяснялось моим состоянием. Я даже не счёл странным сунуть в карман бумаги, и отправлять целый архив документов сомнительного содержания Джону – тоже. Зелёные искры озарили пространство, и в особенности – мои ладони. Невзирая на боль, я чётко знал, что делаю. Телом растекалось тепло, и в то же время лёгкая слабость, которая в следующий миг слегка подкосила колени. А затем – папки исчезли. Зелёная вспышка, и то, что от неё осталось, ласково коснулось моих щёк, словно пушистый снег, и после чего растаяла. Наконец я мог выдохнуть. Теперь мне не придётся ломать голову, правильно я поступил, или нет. Это будет намного лучше, чем чтобы я оставил всё здесь. Кто знает, может быть, в тех бумагах, что я не просмотрел, было что-то стоящее? Информация о правительстве, может быть? Да… как бы не так. Я даже усмехнулся. «—Это ещё что такое?» Голос в голове заставил меня вздрогнуть. «—Это было в кабинете этого Шрама», — моментально отчеканил я в мыслях, а затем нервно добавил: «—Ну… Вроде как». Харрис выругался, и судя по тому, как стих его голос, я предположил, что он взялся за работу. «—Ах, это ещё не всё», — резко вдохнув, я вытащил из кармана свёртки тех бумаг, что успел прочитать. Харрис смог только вздохнуть у меня в голове, прежде чем документы оказались у него. И больше я ничего не слышал. Я знаю Джона. Сейчас он уже по уши в бумажной работе. У меня не было времени думать. Я не знаю, когда вернётся Шрамированный. Во всяком случае, долго здесь оставаться нельзя. Выйдя из этой злополучной комнаты, я двинулся туда, где была Серафима. Однако открыв дверь, я моментально застыл. Это была спальня. Самая обыкновенная... Спальня. У меня меж рёбер очень больно укололо, а вид уютной кровати заставил меня скривиться. Зачем вы все пытаетесь вызвать во мне чувство вины? Этот вид самой обыкновенной кровати посередине комнаты, двух раздвижных шкафов друг напротив друга, и кофейного столика с ноутбуком заставляли тело ёжиться. Я понимал, что этот человек был точно таким же, как и мы. Что мы вообще, блять, делаем? —Ло, чё, всё? — в бедро тыкнули чем-то острым. Голос был Райдена, а острым предметом снова оказался его палец. Подросток облокотился мне на плечо, становясь сбоку, и я тут же ощутил, как мои ноги «сломались». — Хоть ты нашёл чё-нить, а? —Да… Я уже всё отправил Джону. Думаю, хватит. Можно идти. —Ну слава богу… Кста, а ты с кем там говорил? —А про молчанку вы вообще забыли, да? — добавилась Серафима. —Да так… — тихо усмехнулся я, отвечая Райдену на его вопрос. И никто из нас даже не подумал помочь девушке, чья макушка пряталась за контуром одеяла и дёргалась рывками. Она что-то рьяно пыталась вытащить из-под кровати, находясь по другую её сторону. —Сим, — наконец переключил своё внимание подросток, — помочь? —Нет!.. — напряжённо вскинула она. Я услышал металлический скрежет, и девушка вскоре выпросталась. У неё в руках лежал топор. Она непринуждённо забросила железную часть на плечо, придерживая рукоять одной рукой. Моё дыхание сбилось на несколько мгновений. Это было похоже на сцену из фильма про зомби-апокалипсис, где человек стоит с топором в руках, готовый рубить головы всем подряд. Но её большие глаза были слишком добрыми, чтобы полностью подобать этому страшному образу. В принципе, глаза – это всё, что было видно. Все остальное было скрыто под чёрной повязкой и капюшоном. —М-да уж… И давно такие вещи под кроватью прячут? —Достаточно, — отрубил я Райдену. —У меня ничего, — он перешёл к сути, вздыхая и отлипая от моего плеча. Потянувшись, он громко зевнул. —Тоже. Только вот это, — добавила Серафима и указала на топор. В итоге мы все трое переглянулись. Я оказался единственным, кому повезло с дверью. Смотря на Хосви, я и не знал, стоит ли пытаться понять её чувства. Сначала она была в крайне удручённом состоянии, в поезде с ней было не заговорить, однако теперь она ведёт себя куда более жизнерадостно. Я стиснул пальцы, отведя взгляд. Да что я пытаюсь понять? Я сам почти ничем не отличаюсь. Радость – не всегда признак отсутствия грусти. Кому, как не мне, знать? Мой взгляд пробежался по небольшой спальне вновь. Шкафы уже были приоткрыты: их, очевидно, уже осмотрели, и даже пытались отодвинуть. —Не думаю, что мы найдём здесь ещё что-нибудь. Говорю же, идёмте. Из коридора послышался щелчок. Мы все поняли, что входная дверь открылась, и действовать начали сразу. Хлопнув дверью, в проёме которой стояли мы с Райденом, я метнулся к одному шкафу, подросток – к другому. —Э-эй!.. Я не залезу под кровать!.. — шёпотом вопила Серафима и с топором в руках подбежала к шкафу, занятому мной. Райден, что уже успел спрятаться в противоположном, резко отодвинул дверцу и потянулся к Серафиме. Он схватил её за капюшон и бесцеремонно потянул на себя, так, что у неё из рук выскользнул топор, лезвие которого звонко бахнулось об пол. Предмет упал прямо у моих ног. —Блять, топор!.. —Тише! — Райден прижал её к себе, заткнув девичий рот ладонью, а после этого они исчезли за зеркальной дверью своего «тайника». Я быстро подтянул топор к себе, и тут же закрылся, оставив себе едва видимую щель. Теперь топор лежал рядом со мной. Стало тихо. Только звук собственного сердцебиения нарушал это гробовую тишину. А ещё – шаги. Медленные, и тяжёлые шаги. Я сглотнул, надеясь, что они не сунутся сюда. Но дверь со скрипом открылась. Я мысленно выругался, прикусив губу. В щели появился силуэт полноватого мужчины. Я мог узнать его по одной только кожаной куртке, а ещё мерзкой сигаретной вони. Ха. Вот если бы я пришёл к себе домой, и понял, что парадная вскрыта, а везде горит свет – что бы я чувствовал? Страх? Злость? Презрение? Ничего? Я просто не мог прекратить думать об этом, а сердце, как на зло, колотилось всё быстрее. Дыхание становилось всё громче, кажись, я вот-вот не смогу контролировать вдохи, и он услышит меня. —М!.. Блять. Женский писк было слышно на всю комнату. Чёрт, Серафима… У меня застыла кровь. Я опять прикусил губу и выдохнул уже громче. Была кроха надежды, что Шрамированный не обратит внимание на девичий крик, а выберет меня. —Ого. И сколько вас? Двое? Трое? Может, четверо? — насмехался мужчина, рассматривая оба шкафа по очереди. Я мельком углядел шрам над губой, ещё раз убеждаясь, что это именно он. Дыхание я задержал сам по себе, боясь и шелохнуться. — Это нечестно, знаете ли. Я здесь один. С этими словами он с недовольной ухмылкой помахал головой… и двинулся в сторону Райдена с Серафимой. Нет. Нет. Не иди туда. Выбери меня. Прошу. Выбери меня. Он делал всё медленно, очевидно насмехаясь над нами. Медленно подошёл к шкафу, медленно поднял руку, и медленно положил её на рукоять, пока его вторая рука мирно лежала в кармане куртки. Мои пальцы дёрнулись, а глаза широко распахнулись. Я нервно опустил голову. Свет, что едва проходил сквозь щель, мягко лёг на железо, заставляя кончик лезвия топора отливаться бликами. Нет… Нет!!! Я не буду этого делать! —О-о, так вас двое, голубки? Нет… Нет… Нет… Я не могу. Ха. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! Я схватил топор и вылетел из шкафа. Лицо этого уёбка успело повернуться на несколько градусов, и я встретил его взгляд: непонимающий и бесстыжий. Последним, что он увидел, был я, и топор, лезвие которого летело ему точно в голову. Брызги горячей крови хлынули мне прямо на лицо. Кровь разлетелась по всему полу и запачкала зеркало. Его рука сползла с ручки шкафа, и бессознательное тело с топором в черепе повалилось на пол. На лице осталось то самое выражение, однако из глаз исчезла искра. А шкаф, тем временем, не спеша открылся. —А-а-а-а-а-а-а!!! — Серафима неистово закричала, прячась к не успевшему ничего сообразить Райдену прямиком в грудь. —Тише, всё хорошо… — его ладонь легла поверх её волос. Он погладил девушку, бережно прижимая её к себе. Лицо подростка окаменело, он пустым взглядом сверлил череп, откуда струилась алая кровь. Почему Серафима испугалась? Я не мог понять. Она видела столько трупов, столько убийств. Почему? Почему она кричала? —Вынесем его. Я резко повернулся на знакомый голос. В проёме стоял тот самый попаданец, на голове которого всё ещё царило гнездо. Его решительность в тоне не дала мне и секунды на взвешивание всех за и против, так что я молча взял за плечи Шрама. Мироходец же ухватился за ноги. Под непонятные для меня всхлипы Серафимы мы вынесли его и оставили в ванной. Остальным уже займутся люди Ивы. Стоило мне выпрямить спину, как та напомнила мне о всех костях, которые болели, будто треснутые или поломанные вдребезги. Не было на теле живого места, что так или иначе не отзывалось бы мерзким болезненным уколом.