Либерозис

—Нахуй вы его с собой привели? Ло, он мне не нравится, — Джон цокал языком, потягиваясь и зевая. Я не был уверен, хорошо ли он спал, и спал ли вообще. Мы вернулись ночью, по нашим с ним меркам, и я застал его в лаборатории, вычитывающим знакомые на вид документы. Он вырвался оттуда только тогда, когда я уведомил его о нашем возвращении, и о том, что с нами «гость». Амен – представился так он – идти в другой мир отказывался наотрез. Я глянул на это искоса. Впрочем, что мне до этого? Однако Рана всё же поставила его на некую «стажировку». Не то, чтобы я считал это глупым… Но зачем? Чёрт. Какая вообще мне разница до её решений? Её дело, её право. Как я могу рассуждать о чём-то серьёзном, если я даже не понял, почему испугалась Серафима, и почему Райден посмотрел на меня так, словно я чужак, на долю секунды? Джон выглядел измотанным до невозможности. Он и раньше особо не отличался бодростью, но сейчас картина ухудшилась ещё в несколько раз. Я видел, как тяжело Харрис упал на кушетку. Развалился он так, что колени разъехались порознь, хотя обычно Джон всегда забрасывал ногу на ногу. Его глаза мгновенно прикрылись, а голова откинулась назад. Повесив надоедливую куртку на вешалку у выхода, я встал напротив Харриса, уперевшись поясницей в стол, что доверху забит бумагами. В один момент мне словно сломали руки. На лице скорчилась невероятная гримаса боли. Я обнял себя руками, желая облегчить боль. Всё было безуспешно. Тело вспомнило о боли, а запах стерильности и спирта начал резать рецепторы. О чём я только думал? «Куда-то пойти»? «Что-то расследовать»? «Искать Нулла»? Прекрасно. Просто охуенно. Теперь страдать будет больнее в несколько раз. Даже если это был мой осознанный выбор, я не могу сказать, жалею об этом, или нет. —Ло, — выдохнул Харрис, слыша моё шипение. — Дать тебе обезбол? —Нет, — прошипел я опять. Обезбол – это такая же дрянь, притупляющая сознание. — Я вытерплю. —Ты уверен? Я мельком оглянул себя: тело дрожало, колени дёргались, руки не находили себе места. Между этим меня тянуло блевать. —Да. Уверен. Мой голос предательски дрогнул. Солнечное сплетение будто сдавили в кулаке, а лёгкие с желудком поменялись местами. Я мог потерять равновесие в любую секунду. Откинувшись назад, я резко выдохнул от боли. —Это не самый худший день, говоришь? Джон не ответил. Цокнув языком от раздражения, я опускаю тяжелезную голову обратно и смотрю прямо на него. Харрис сидел, поджав колени друг к другу и положив на них ладони. Его глаза смотрели в пол с какой-то тусклой искоркой. И я почувствовал вину. Не свою, его. —Я понял… — произнёс я в пол тона, смирившись со своей судьбой. Мы молчали ещё порядка минуты, ведь никто не мог проронить ни слова. Каждый боялся первого шага, а воздух между нами казался странно натянутым. Хотя, казалось бы, поводов для этого нет. Моё тело корчилось в судорогах, а мозг в кусающих тревогах. Голова гудела как рой шершней. А Джон тихо моргал, вглядываясь в плитку тем же виноватым взглядом. Эта тишина казалась мне самой громкой за всю жизнь, что хранится в моей памяти. Я прикрываю глаза. Искры проносятся перед взором, причиняя боль глазницам. Словно уколы тысячи разжаренных игл прошлись по хребту. Я не мог дождаться, когда наконец лягу спать. Этот момент был так близко, и в то же время так далеко. Вдруг я вздрогнул, широко распахнув глаза. Я внезапно ощутил чужие руки на своей талии. Что?.. Передо мной был Харрис: его веки устало опущены, а губы легонько приоткрыты. По моему телу пробежали мурашки. Он гладил моё тело, медленно проводя ладонью вверх, по груди, и к самому плечу, поддевая ткань кофты. Его вторая рука всё также лежала на талии, пока пальцы первой уже сдавливали плечо. Моя боль забылась в нежности его рук. Мысли исчезли в потоке неожиданных чувств. —Я соскучился, — его слова заставили мои губы распахнуться от короткого шока, и он тут же припал к ним с желающим поцелуем. Я должен был его оттолкнуть, но в итоге лишь сомкнул глаза и окунулся в этот пошлый, желанный всплеск чувств. Джон не наседал, не надавливал, чего я просто не мог в нём узнать: каждый раз он рвался в поцелуй, всё глубже проталкивался языком, и при этом беспардонно залезал мне под одежду, будто хотел пропустить всю прелюдию и приступить сразу к делу. Ещё он любил дразнить. Но сейчас он просто… просто целовал меня. Без всякого напора или продолжения. И именно сейчас у меня внизу живота резко стало горячо. —Подожди… — я слегка толкнул его в плечо. Однако, как только я это сделал, боль тут же ударила прямо в локоть, и продолжить фразу уже было невозможно. С губ сорвался только болезненный стон. Джон промолчал. Проигнорировав меня, он спустился к шее, оставляя влажный поцелуй. Раз. Второй. Третий. Он сделал три быстрых, но чертовских мокрых поцелуя, делая эти пошлые звуки губами, от которых в паху запульсировало только сильнее. А затем притянул меня к себе за талию и легонько прикусил кожу. Я не сдержался, и бесстыже простонал, схватив его за волосы. —Сволочь… — шепчу я. Мои колени дрожали в агонии, а вместе с тем и от дикого возбуждения. Я попытался оттолкнуть его, но в этот раз он оказался сильнее. Вдавил меня в стол, исцеловывая шею до красных пятен. — Пожалуйста, прекрати. —Почему? — невинно спросил он, на секунду оторвавшись от своего занятия. Вот оно – то, чего ему как раз не хватало: этого поддразнивающего тона и напористости. Мне хотелось взять его и выебать прямо здесь, за его же столом. Я едва мог контролировать себя. Я хрустел пальцами, кусал губу, пытался перевести мысли. Но всё, чего мне сейчас хотелось – слышать его стоны, вдалбливая податливое тело в стол и сминать его мягкие губы. —Потому что… — я отвёл взгляд, когда увидел эти невинные карие глаза, что медленно моргали. —Знаешь, во время ломки помогает не только обезбол… — Джон обвёл меня неоднозначным взглядом сверху-вниз, проводя кончиком указательного пальца по линии моей челюсти, а после чего продолжил: — Выработке эндорфинов, которых так просит твоё тело, также способствует и… секс. По телу вновь и вновь пробегались мурашки. От его слов руки дрожали, но боли в них уже почти не ощущалось. Последнее слово будто сдавило мне лёгкие. Внизу живота пульсировало так сильно, что я еле мог себя сдерживать. Харрис возбудил меня своими руками, своими губами, своими словами… Я могу просто не сдержаться, особенно с этой ебучей ломкой. Именно это и пугало меня до мерзкой горечи на кончике языка. Он проводил подушечками пальцев по моей шее, развязав давным-давно клетчатый голубой шарф. —Я… я просто не хочу сделать тебе больно, — признался я. — Я же не могу себя контролировать… —Не контролируй. Я резко уставился на него. Он шутит так? Но Джон выглядел серьёзным. —Я хочу, чтобы ты делал мне больно. Я очень этого хочу, Ло. Эти слова моментально выбили из меня весь страх. Словно по команде, я сорвался. Потеряв рассудок, я схватил его плечи и грубо развернул к столу. Мои губы тут же впились в его, а язык протолкнулся глубже. Харрис удовлетворённо ухмыльнулся сквозь поцелуй. Он облокотился и сел на стол, отшвырнул в сторону бумаги, а затем зарылся обеими руками в мои волосы. Его ноги сдавили моё тело в сильной хватке, якобы умоляя не отстраняться. Я хотел его. Так, блять, хотел, что всё в мире, кроме него, перестало существовать. Я сминал его губы грубо и жадно, не давал ни секунды на вдох. Был готов задохнуться в этом поцелуе. Опустив руки на его талию, я крепко сдавил её и прижал к себе. Не хотел отпускать его, боялся потерять, боялся, что не увижу, боялся, что исчезнет, уйдёт, ускользнёт, словно время и воспоминания. Он мой. Только мой. Его не заберёт ничего. Ничто не имеет права отнять у меня его. Я скользнул рукой к его ноге, и с силой сдавил внутреннюю часть бедра. Джон тут же тихо промычал, заставляя голос сладко завибрировать в горле. Я тут же припал к горячей шее, схватившись ему за волосы и самостоятельно опрокинув его голову. Харрис прошипел, укусив губу, и только крепче сдавил мой затылок пальцами, а тело – ногами. Я сорвал оранжевый шарф и бросил назад, на кушетку, после чего опустился к его выпирающим ключицам, перед этим оттянув ворот халата с рубашкой. Мои укусы были свирепыми, жадными, почти хищными. Однако Джон только удовлетворённо ухмылялся и рвано стонал в моих руках. —Почему ты так стонешь от простых засосов? — нехотя оторвавшись, я давлю на его бедро сильнее. —Блять, кто просил тебя разговаривать? Он недовольно цокнул языком, и, не дожидаясь ответа, потянул меня вверх. Я даже не думал противиться. Его губы вновь легли поверх моих, а язык бесстыдно сплёлся с моим. В один момент он резко остановился. Я тут же было подумал, что перегнул палку. —Ло, — он бросил взгляд мне за плечо. — Ты закрыл дверь, когда заходил? Я быстро уловил его намёк. Этот долгий момент, эти пары секунд были для меня невыносимо болезненны. Хотелось вернуться к Харрису сейчас же, даже если это были ничтожные пять секунд. Пока я поворачивал замок, мои пальцы бешено тряслись. Им не хватало Джона, его тела, его тепла. Харрис ждал меня, всё ёрзая на столе, плотно поджимая ноги друг к другу. От нетерпеливости его пальцы впились в стол, а глаза резко загорелись, когда увидели, что я возвращаюсь. Стоило мне только подойти, как он пошло раздвинул передо мной ноги, намекая прижаться к нему настолько близко, насколько не позволил бы никакой этикет. Комната была холодной, но из-за нас полностью пропиталась жаром. Я стянул халат с его плеч, не отрываясь от ненасытных губ, а затем взялся за рубашку. Моя ладонь легла ему на грудь, и я ощутил быстрое биение чужого сердца. Джон начал давить ногами мне в спину, и когда я наконец отстранился от его губ, то увидел, как нетерпеливо он кусал их, обводя меня голодным взглядом. И словно бес попутав, я упал руками к ремню его брюк. На его лице засверкала ухмылка, Джон коснулся уголка рта кончиком языка, потянувшись затем к моей шее. Я непроизвольно откинул голову назад. Бросив ненужные белые брюки на пол, я рывком подвинул его к себе за ноги, так, что его тело вжалось мне в пах. Это не первый наш секс. Не первый раз такой дикой страсти. Джон держался одной рукой за моё плечо, а второй упирался на стол. Он держался на мне почти на весу. Рука могла соскользнуть в любой момент, и он мог легко упасть на стол затылком. Я не мог позволить этому случиться. Сжав его бедро правой, а запястье – левой, я вдалбливал его в этот блядский скрипучий стол. Но и скрипа слышно не было. Его рваные, громкие стоны, в моментах переходящие на хриплый крик, перебивали всё вокруг. Я не видел его зрачков. Они лишь изредка мелькали из-под прикрытых век. Мои глаза пробегались по нему. По чистой коже, запятнанной в моих бесстыжих укусах. По распухших в страстных поцелуях губах. По тому злорадственному удовлетворению, что всплывало на его лице в виде коротких, но смелых ухмылок. Мой темп был слишком быстрым. Толчки были грубыми, и всё же… недостаточно. Замедлившись, я опустился к его губам. Что-то нашло на меня, и мне захотелось вновь ощутить эту сладость. Он принял меня даже не задумываясь. Поняв, что я удерживаю его за запястье, Харрис осторожно отпрянул от моего плеча, и переместил руку снова на волосы. Боже. Как же я плавлюсь от того, как он перебирает мои волосы в своих тонких пальцах. Поцелуй не был таким грубым, как ранее. Я нежно обводил его губы языком по контуру, не торопливо смыкал свои губы на его. Эти громкие вдохи и стоны Харриса просачивались сквозь поцелуй. Я мог слушать это вечно. Та боль, та мерзка ломота в суставах всё ещё гуляла по моему телу, однако я почти не чувствовал её – вихрь страсти и чувств вытолкнули боль на второй план. Сжав его бедро чуть ли не до синяков, я сделал сильный толчок. Джон громко и резко вскрикнул, прервав поцелуй. Он прогнулся в спине, но после – тут же вновь вернулся к губам. Я вновь толкаюсь, грубо и больно – он до боли сжал мои волосы. Третий толчок – Джон снова громко застонал. Он полностью опустился на стол, дав мне понять, чтобы я продолжал в таком же темпе: медленном, и грубом. Когда мы успели перейти от «это неправильно» до «давай ещё раз»? Однако сейчас это волновало меня в последнюю очередь. Он был моим, а я – его. Я не думал больше ни о чём, да и в принципе этого «чего-то» для меня попросту не существовало. —Ло… — Джон так сильно стиснул волосы на моём затылке, что я мимовольно задержал дыхание. Его голос прозвучал резко, даже торопливо, и я быстро догадался, в чём причина. Через секунду он прогнулся в спине и, зажмурившись, глухо прорычал. Ноги Харриса задрожали под моими пальцами. Одна из них уже лежала на моём плече, так что эту дрожь можно было не только ощутить – её можно было увидеть. Смотря на эту картину, я понял, что ноги трясутся и у меня. Что я и сам на пике. Наконец, тяжело выдохнув, я отстраняюсь, снимая его ногу со своего плеча, аккуратно придерживая за лодыжку. Я тут же подтянул одежду. Было плевать: липко, или мокро. Чувство, что тело разрывают на части, притупило всё остальное. Головная боль заставила меня покоситься, так что я буквально чуть не врезался в новенький, к счастью, пустой, стеклянный шкаф. В этот самый момент сознание прошибло током. —Я… Прости, я не… — я в панике замотал головой, не в силах снова глянуть на Джона. Я сорвался. Я сделал ему больно. Почему? Что я за мразь?.. Я не мог. Как? Почему? Почему. Почему. Почему. Почему. Тёплые пальцы легли мне на запястье, заставляя вздрогнуть каждую клеточку тела. —Знаешь, — усмехнулся он, поднимаясь на локте, — именно такого секса мне не хватало. Пф… В этих стенах от духоты и всей этой хуйни аж повеситься хочется… — цокая языком, Джон заправил намокшую чёлку назад. От его слов у меня с души словно упал самый большой груз. От них мне невольно захотелось улыбнуться. Разум наконец перестал плавать в тумане. Я задумался: сколько часов подряд он просидел за этими бумагами? Выходил ли он отсюда, пока нас не было? Совсем неудивительно, что в такой обстановке человеку захочется почувствовать себя просто живым. Моя физическая боль притупилась, а ему – я почувствовал – аж стало легче дышать. Джон приподнялся на обеих локтях, и, как мне показалось, неловко свёл колени друг к другу. Быстро сообразив, я опустился к брюкам, что так неряшливо стащил с него и бросил на пол, а затем – я вновь оказался перед ним. Расправив одежду, я аккуратно обхватил пальцами его лодыжку, а затем – вторую. —Эй! Я похож на безрукого?! —Ты вообще спать должен, — возразил я невозмутимым тоном. Учёный только толкнул меня в грудь ногой, но больше ничего не предпринял. — Так оттолкни меня нормально. Чего ты остановился? Тот ещё раз пнул меня в грудь, обозвав каким-то заумным словом. Это выглядело так, словно не он мне приказывает, что делать и куда идти, что не он среди нас двоих понял пятое измерение, и не он вовсе находит решения из самых тяжёлых заварушек. Сейчас Джон, скорее, больше был похож на ребёнка. Я знаю, что ему просто неловко. Я не могу не чувствовать этого, особенно после такого чувственного акта близости. Мы снова будто стали одним сплошным разумом, просто находились в разных телах. Отодвинув стул, Харрис снова принялся за документы, уперевшись виском на ладонь. Делал он это так, словно ничего и не произошло, а случившееся – в порядке вещей. Ему, как и мне, было не до душа. Здесь и душа нету, надо идти через катакомбы минут двадцать. Но разве сон будет столько ждать? Двадцать минут ходьбы, переодевание, купание? Что-то мне подсказывало, что сейчас Джон не выдержал бы такого. Он снова хочет спать. Стена сочилась холодом мне сквозь кофту, пронизывая, казалось, даже хребет. Всё, что я мог, это неотрывно смотреть на Харриса, сидя на этой кушетке. Больше сил у меня не было ни на что. Мои глаза намертво замерли, предаваясь искушению взъерошенных прядей. Этот учёный, которого я не выносил долгие годы, его вид, заставляющий меня не единожды воротить нос, его вечная спешка и рвение выделиться умом – теперь это вызывало нечто сладко-тёплое под рёбрами. Джон… Он ощущался таким далёким и нереальным, будто мимолётное воспоминание, которое просто решило задержаться подольше, осев в виде столь реалистичной иллюзии. Я смотрел на него, и не мог не перестать чувствовать это жжение в груди, это покалывание и крупицы страха, что всё ещё давили на меня. Неужели теперь ко мне вернётся то видение? Я снова какую ночь не буду спать, и видеть его… мёртвым? А стоило ли мне вообще отказывать в приёме транквилизаторов? Получу ли я ответ? Сил не было даже шелохнуть пальцем. Мне не хочется об этом думать. Не хочется разбираться. Как итог, я лишь вздохнул – получилось слишком громко, чем я того желал. По моим меркам, сейчас уже должен быть восход солнца, и это внезапно кольнуло мне в живот. —Джон, — я проговорил тихо, — поспи, прошу. —Не могу, — машет он головой. При чём медленно, и крайне нехотя. Он не в силах ни на что. Мне… мне больно. Что-то щемит в груди, и это не боль от ломки. —Не истязай себя. Зачем? Куда от тебя денутся эти бумажки? Прочитаешь завтра, а лучше послезавтра. —А ты хочешь, чтобы какой-то условный Драен снова пришёл и занялся тут расследованием вместо меня? Хорошо, что я червей здесь не оставил, вообще пиздец бы был. —А ты разве будешь снова оставлять дверь открытой, а? Он притих, а затем я услышал протяжный зевок. —Документы никуда не денутся, — говорю я уже жалостным тоном. — Отложи их хотя бы на сутки и выспись. Ты не спал нормально уже больше месяца. Или двух? Джон, кофе тебе нихера не поможет. Ты же умный! Разве не понимаешь, что гробишь себя? —Гроблю? Я? Мироходец? Гроблю себя? — посмеялся он. — Долго думал? Я не сдержался и цокнул языком, а мои брови поджались друг к дружке. —Мироходцы тоже не всесильны. Отставь бумаги и поспи хотя бы на этой ёбаной кушетке. Пожалуйста. —Ты не понимаешь… —Понимаю, — неожиданно для себя самого, я повысил голос, — что важного ты успел вычитать, скажи? — я чувствовал, что и впрямь отчитываю маленького ребёнка, который не хочет выключать телевизор перед сном. Несколько следующих секунд были наполнены тишиной, что можно было услышать порхание бабочки, будь здесь такая. Это длилось до тех пор, пока я громко не вздохнул и не заговорил дальше: — Ещё не факт, что там вообще есть что-то… —Я вычитал. На мгновение я тупо распахнул губы. Слова прозвучали слишком внезапно, что дар речи у меня просто испарился. —Ты… Что? Что вычитал? — удивлённо произнёс я, отпрянув от стены и вцепившись пальцами в кушетку. Голова учёного не торопясь соскользнула с ладони. Руки Джона легли на стол, после чего сам он припал к ним виском. Я бы подумал, что он сейчас резко откинется на стуле, и начнётся долгий пересказ, как всегда, но до этого так и не дошло. Он… он просто лежал. Секунду, две, пять. Десять. —Джон? — в ответ было молчание. И я привстал. — Ты задремал, что ли? Колени отдались острой болью, к чему я, безусловно, уже был готов. Я подошёл к Харрису, осторожно обошёл его крутящееся кресло, и наконец увидел его сонное лицо: чуть приоткрытые губы, тонкий нос и синяки под прикрытыми глазами, на которые я не мог смотреть без сожаления. Волосы неряшливо прятали уставшие черты, так что меня в миг накрыл соблазн поправить эти неаккуратные пару прядей. Поддев их кончиками безымянного и среднего пальцев, я отодвинул мягкие прядки ему за ухо. Моё сердце забилось, разрывая стуком эту стерильную тишину вокруг. Джон и впрямь лежал с сомкнутыми глазами, и его не спас кофе, которое он вливал в себя днями напролёт. Я бы с радостью взял и отнёс его в комнату, но чувствую, что ноги просто сломаются надвое, сделай я так, как хочу. Одинокая лампочка заморгала с коротким потрескиванием. Холод прошёлся по коже, напоминая о времени года. Я машинально мотнул головой к углу комнаты, где у двери стояла вешалка. Там висело и пальто Харриса. Оно выглядело соблазнительно тёплым, и я без раздумий шагнул за ним. Я бережно укрыл Джона пальто, будто бы одеялом или пледом. Сквозь свой, пусть и поверхностный, сон, он тихо простонал и лишь поджал руки под виском. Надеюсь, он расскажет о том, что смог вычитать.