Либерозис

Джон поселил меня у себя. Мне самому уже давно было плевать на своё подобие жилья, в котором от «жилья» только название и было. Набор букв, подразумевающий под собой развалину. Скорее, мне было не то, чтобы плевать – я чувствовал себя там чужим, чувствовал мёртвым и, стоит признаться, просто несуществующим. Тусклые стены у Джона были не такими отвратительными, в них мне было комфортнее. Даже если я спал на диване, это было лучшее, что я мог себе представить. Джон закрылся в своей комнате, а я сплю на его диване уже который час. Проснувшись, я снова чуть ли не рыдаю. Я не знаю, как там Серафима. Без понятия, пришёл ли в себя Драен. Я задумываюсь, какого мнения обо мне Райден, и всё ещё пытаюсь понять его с Хосви реакцию на то, что я разрубил человеку голову топором прямо у них на глазах. Стоит признать, я не почувствовал в тот момент ничего. Ничего, когда лезвие глухим звуком пробило череп, ничего, когда руки прошибло вибрацией, и ничего, даже когда горячая кровь только что живого человека осела на моём лице. Я всегда был таким? … Я снова паранойю? Моё тело жалко извивалось в агонии. Болезненный рык срывался в подушку. Какую ночь подряд я не буду спать, а сон будет приходить ко мне лишь с наступлением утра. Это продолжалось несколько дней. Я блевал, не мог нормально есть, боялся пить воду, будто бешеный, передвигался лишь с Джоновой помощью, и всё думал: «Как я стал таким?» Подушка уже была мокрой от слёз. Ещё немного, мне казалось, и всё поменяется: либо я вернусь к нормальной жизни, либо умру в муках. Я уже ждал своего конца, каким бы он ни был: плохим или хорошим. Просыпался, крутился некоторое время, кричал от боли до хрипа в горле, и снова погружался в сон. Счёт времени давно потерялся во мгле моих страданий. Понятия не имею, сколько времени уже прошло. Я надеялся, что две недели, но, если опираться на слова Джона о том, что самый пик припадает как раз-таки на первые две недели, то я крайне сомневаюсь. Мне не становится лучше ни на грамм. Да если бы у меня были силы самостоятельно встать, я бы давно изрезал себе руки в очередном порыве мучений. В коем-то веке, сон снова одолел меня. Оглушающая тишина заставила тревоги захлестнуться. Я где-то далеко слышал скрип паркета, стук дверей, чужие разговоры, и в последних мелькали голоса, от которых челюсть сводилась прямо во сне. Раздражение просачивалось в мозг и пыталось разбудить. Но сон наступал почти сразу же после каждого такого пробуждения. Меня бесило всё. Но голос Джона я слушать любил. Он служил мне колыбельной, антидепрессантом, и обезболивающим в то же время. Под него я засыпал быстрее, ел охотнее, и ворочался меньше. Я не вслушивался в слова, ведь те, как и всегда, были слишком далеки от меня, а особенно сложно было понять их в этом состоянии. Поэтому я и решил не пытаться их понять, а просто слушать. Тембр кружился в вальсе в моей голове ещё несколько секунд после того, как стихал сам Джон. Однако происходило это затишье нечасто. Я не раз просил его не замолкать, и получал в ответ всё больше и больше рассказов о неведанном. Когда его пальцы касались моих щёк, я вздрагивал, а в следующий миг прижимался к прохладной ладони, как бездомный котёнок. А когда Джон наклонялся ближе, у меня ни слова не получалось выдавить. Ах, Джон… Харрис. Харрис… И я снова засыпал. Я мучался в очередном приходе. День ото дня. Я умирал каждое пробуждение, и оживал с каждым сном. Этому не было конца до тех пор, пока одним разом я, проснувшись, не ощутил привычной адской боли в суставах. Безусловно, те болели ужасно, но в сравнении с предыдущим разом всё было куда лучше. —А?.. У меня даже получилось привстать на локтях. Воспользовавшись этим, я попытал удачу и, к удивлению, сел. У меня получилось, и даже без особого труда. Ещё «вчера» я делал это со слезами на глазах. —О, проснулся! — голос Харриса заставил меня вздрогнуть. Он доносился сбоку, с зоны кухни. Джон оббежал этот барный стол – какая мода в Астреоне на эти столы – и поспешил ко мне. На учёном висела пижамная кофта на размер или даже два больше его, а волосы были взлохмачены. Остановившись напротив меня, кареглазый прикусил губу и осмотрел моё тело с ног до головы. Его следующие слова прозвучали с горькой ноткой, вместе с которой насупились и его брови: — Тебе уже должно было стать лучше. Тебе лучше, Ло? По моей коже прошлись мурашки. Я до сих пор никак не мог привыкнуть к такому Джону, который не пытался показаться беспристрастным и равнодушным. Молча, я просто схватил его за руку и потянул на себя. Он возмущённо айкнул и попытался меня оттолкнуть, но брыкания прекратились, как только парень упал мне на колени и оказался в моей крепкой хватке. Я обнимал его так, будто только что признался в любви, а он ответил взаимностью. Хоть моё тело и болело, я, почему-то, был на седьмом небе от счастья. —Я люблю тебя, — сказал я ему прямо в плечо, даже не отфильтровав слова заранее в голове. —Ах… Такое тоже бывает. Гормоны скачут. —Нет, Джон, я серьёзно… —И я серьёзно, — фыркнув, он поспешил отстраниться, упорно толкаясь мне в плечи. В конце концов, я ослабил хватку, и он слез с моих колен, а выпрямившись – демонстративно отряхнулся. —Я… я сказал что-то не так?.. —Нет. Просто от тебя несёт мертвечиной. Я аж поджался. А с другой стороны, разве не в каждом втором мире всё рано или поздно доходит до того, что запах от меня начинает походить на запах мокрой собачьей шерсти? Однако, так крепко обниматься мы начали только сейчас, возможно, поэтому… —Раз уж ты смог сесть, то и под душем постоять сможешь. Движение пойдёт тебе на пользу, — высказавшись с гордо поднятой головой, учёный вернулся за барный стол. Не то, чтобы он занимался чем-то важным… Едой даже не пахло. Пахло, скорее, обычным кофеином. То, что я чувствую, так ещё и понимаю запахи – уже было чудом. —Когда ты понял, что мне лучше, твоё лицо сразу поменялось… — действительно огорчённо подметил я, поджав ноги. —Э-э, нет… Я просто запах уловил. Собравшись с силами, я потащил свою тушу в ванную. Под горячей водой я пытался сгруппировать свои мысли, но только и делал, что ловил себя на осознании того, что ни черта не помню. Как будто пережил одно невероятно длинное, просто нескончаемое похмелье. Вместе со всеми мыслями, которые чувствовались как один большой фон, подложка из белого шума, проскочила одна очень громкая: «Драен. Он проснулся?». Как же эта мысль прострелила холодом мою спину. Даже здесь, стоя в душе под обжигающей водой и наблюдая вздымающийся пар, я чётко ощущал, как счёт времени просто уходит от меня, и вместо каких-то десяти минут я явно торчу здесь либо двадцать, либо все шестьдесят. В скором времени горячая вода начала становиться всё более и более холодной – только так я понял, что стою здесь слишком долго. Цокая языком, я отталкиваюсь от скользкого кафеля, куда упирался лбом, и наконец выключаю воду. Нужно было выйти, отодвинуть дверцу и ступить на холодную плитку, но вместо этого я вновь прислонился к стене. —Фух… Джон бы назвал это состояние «гипнагогия». Вот только оно должно длиться от пяти до пятнадцати минут, а не целый час. Я сглотнул и с усилием приоткрыл глаза – те будто свинцом налились. Взгляд машинально упал на левую руку, и там же застыл. В голове закрутились мысли, которые приходили ко мне и тогда, когда я терял рассудок во время приходов; вертелись слова, намерения, и я смотрел на руку, пытаясь понять, поддался ли хоть одному из них. Рука вся истекала кровью, была горячей, и очень пекла. Ответ был очевиден. … Я оттолкнулся от стены, та словно ударила меня током. Помахал головой, проморгался, и снова уставился на руку. … Крови не было. Свежих ран тоже нет. Я не срывался, а сейчас просто снова паранойю. Ещё несколько минут я провёл в попытках заставить ноги сдвинуться с места. Наверное, я так бы и простоял в ступоре, если бы не резко распахнувшаяся, мать его, дверь в ванную. —Ло!!! Я почти подпрыгнул. От стыда спасла одна лишь закрытая дверца душа, однако и тут Харрис пошёл дальше. Он подошёл к кабинке и настежь распахнул её. Передо мной оказался Харрис при полном параде: зачёсанные волосы, кофта поверх халата с рубашкой, его белые брюки, и, конечно, куда же без шарфа? —Блять, ты ёбнутый?! — быстро осознав случившееся, я дёргано схватил полотенце с вешалки, что прямо на выходе из кабинки. —Если бы не я, ты бы ещё два часа здесь торчал. Разве не так? — он улыбался, как сумасшедший, весь его вид говорил о явном превосходстве нам всем живым. Мне пришлось молча проглотить раздражение и принять тот факт, что он прав. Накинув на бёдра полотенце, я снова плотно проморгался и протёр глаза. Джон, не дав прийти в себя, схватил моё запястье и без церемоний выдернул меня из кабинки. Ноги запутались друг за друга. Моё неловкое положение его совсем не смущало. Я собрался было его отчитать, обругать, обматерить… Но эта его улыбка казалась подозрительной, настолько, что в один момент из головы просто всё вылетело. Джон положил руки на бёдра, а затем наклонился ко мне. Кажется, он… принюхивался?.. —Джон, прекрати… Это странно… Я же… —Уже не мертвечиной. Я раздражённо закатил глаза. —Тебе от меня надо что-то конкретное, или ты меня проверить зашёл? Жив, не вскрылся. —Вот уж у тебя скачки настроения какие! —Джон… —Короче, — после этого короткого слова он заткнулся, его губы плотно-плотно сжались в тоненькую полосочку, глаза заблестели, а пальцы сцепились в кулаки, выставившись перед грудью. Он вот-вот был готов… запрыгать от радости?.. — Угадай! —Ч… Чего? Харрис больно схватил мои плечи и завертел мною, как в вальсе. Мне пришлось ухватиться за краешек полотенца, чтобы тот не слетел с меня в таком бешеном круговороте. —Меня сняли с розыска!!! — радостно закричал он вприпрыжку, тряся меня за плечи и улыбаясь так широко и искренне, как только мог. Я просто молча открыл рот. —Ну? Как тебе такая новость?! —А… А сколько прошло времени?.. —А? Ну… Вообще, не так уж и много… —Сколько? После недолгих пар секунд его лицо расслабилось, и он отпустил меня, уходя взглядом в сторону. —Недолго… Недели две. Это я и спал, получается, не сильно меньше. Мы смотрели друг на друга ещё пару секунд, и я не понимал, отчего у него такая бурная реакция. Ну сняли, и сняли, и что с того? В груди стало горячо. Мелкие разряды тока разразились всем телом. Это же получается… Получается, что и я тоже свободен. Когда до меня наконец дошло, я дёргано улыбнулся. Кажется, я ещё не полностью осознавал масштаб этого момента. Джон наблюдал за мной каждый миг, наслаждаясь неоднозначной реакцией. —Ну что? Стоять можешь, воин? — ткнул он меня в бок. Я сразу понял, что он хочет вытащить меня наружу, хочет увидеть со мной хоть какое-то небо, пускай даже без солнца. Меня долго уговаривать не пришлось. Я мог ходить, а значит, я мог всё.

***

Мы блуждали по залитых фиолетовым цветом улицах, не имея понятия, куда и зачем идём. Мне было всё равно на всё, мне было всё равно на всех. Мы просто бесцельно бродили шумной дорогой, дурачились и смеялись, словно не видели мир несколько лет. Большинство шума было создано не проносящимися мимо машинами, не поездами, не музыкой, играющей с магазинов, а от нас двоих. Я толкал его, а он всё ставил мне подножки. Люди и их подобия косились на нас со всех сторон, но мы лишь проходили мимо, не обращая внимания. Нам не было дела до них. Джон не раз толкался и спотыкался о тех, кого не замечал, просто потому что его внимание было сфокусировано на мне. Он даже пританцовывал, хватая меня за кисть и подначивая к танцу. Харрис давал мне множество поводов считать его ленивым, но кому, как не мне, знать, что он не позволяет себе отдохнуть больше, чем один скудный раз на несколько недель, а то и месяцев? Он столько времени потратил на изучение правительства изнутри, так само, как и на исследование того напитка и нулевого ингредиента; он собирал материал с трупов и изучал состав их ДНК; ко всему этому он не прекращал искать лекарство, и способ привести в чувства Драена. По сути, вся информация и знания, которые сейчас есть у нас – заслуга его планов. Я давно не видел, чтобы Джон так внезапно выбирался из заточения собственного гения. Он выглядел счастливым. Я уже не переставал удивляться, насколько был огромным город. Это целый мегаполис. Чем дальше мы шли вглубь, тем извивистее становилась дорога и развилки. Мы, напрочь растеряв всё внимание, ударялись о вывески, заставляя неон моргать, а то и погаснуть вовсе. Боли не было, по крайней мере, я её не чувствовал. Моя ладонь лежала в руке Харриса, и всё, чего я боялся – что он отпустит её, и тогда мне снова станет больно и холодно. Боялся ощутить, как его пропажа вонзает мне в сердце серый нож. Парень вёл меня за собой, совсем не зная, куда идёт. Однако вдруг он застыл прямо перед яркой витриной, и притиснулся к ней лбом и руками. Рядом со стеклянными дверьми, сверху, был музыкальный проигрыватель. Музыка накрыла нас словно тёплый плед; ненавязчивая, тихая, как колыбельная. Я словно попал на детскую школьную ярмарку, там, где по улицам не шастают нелюди. —Видишь? — спросил он. Пар из его уст остался на стекле, а затем быстро растворился. На витрине лежали чёрные диски, во всей красе представлены перед покупателем каждая на своей фарфоровой подставке. Предположительно, мелодия из проигрывателя принадлежала одной из них. —Вижу что? Пластинки? —Ага, виниловые. Я коротко усмехнулся. —С каких пор ты таким интересуешься? —Я хочу себе одну, — проигнорировав меня, выдал Джон. — Отвлечёшь продавщицу? —Я… Что?! — я замер, быстро моргая, а затем заглянул через витрину внутрь магазина. В самом дальнем углу была касса, за которой девушка с собранными в хвост волосами просматривала, очевидно, не последнюю сотню видео в ленте. Я опешил, наклонился к Харрису и возмущённо фыркнул: — Ты опять в розыск хочешь попасть?! Но он лишь лукаво улыбнулся, одаряя меня взглядом настоящего злодея. —Одну пластинку. Ничего не будет. —У тебя же есть деньги! —Не в деньгах дело. Давай, пошли. Прежде чем я успел ему снова предъявить, он крепко сжал моё запястье и поволок внутрь. Нас встретил ретро-интерьер, всё указывало на эпоху, которая уже давно прошла: коричневая обивка стен, постеры различных рок, инди, джаз и даже хиппи-групп, и множество виниловых пластинок повсюду. Нельзя не отметить стойкий аромат дерева и старой мебели. На фоне играла та же музыка, что и на улице. Некоторые пластинки служили декором, висели прямо на стенах и стойке кассы, а некоторые лежали запакованными в длинных коробках на полках, а то и без коробки – просто так, опираясь друг на дружку как книги. Помимо пластинок, здесь, в центре небольшого помещения с мягким светом, расположился стенд с виниловыми проигрывателями – теми самыми, что были похожи на чемоданчик. Какие-то были попроще и поменьше, а какие-то, напротив, побольше и усложнённее. Я точно должен был что-то сделать… А что? Мотнув головой в сторону, я сразу же углядел Джона, рассматривающего на полках разный винил. Мне показалась только его спина, и взлохмаченные волосы, слегка мокрые от снега. Вдруг, он чуть повернул голову ко мне, и подмигнул. Чёрт. Я же должен отчитать его… Но почему-то теперь мне этого совсем не хочется. Хорошо… Будь по твоему. Я смирился со своей участью. —Здравствуйте, — подойдя к прилавку, к слову, такому же деревянному, как и полки со стеллажами, я щедро на него облокотился. —Оу, здравствуйте? — девушка подняла бровь и неуверенно отложила телефон. — Вам что-то подсказать? Или Вашему другу? —У Вас не будет закурить? Я выдал первое, что пришло в голову. От этих слов девушка неловко приоткрыла рот, пытаясь понять, правильно ли меня поняла. —Ну… Эм… Смотря что Вам больше по душе, ну… — она нервно бегала глазами. Ещё бы: работать в магазине винила, чтобы в один день к тебе подошли с просьбой закурить. И это мне ещё повезло, что она проявила неуверенность, а не грубость, а значит явно к такому не привыкла. Это не должно быть сложно. —Простите за мою грубость, просто у меня закончилась заливка. —Ха… Да с кем не бывает. Так… Вам с каким вкусом? —А какие у Вас с собой есть? —А… У меня есть… Эм… — её пальцы начали потряхивать, и сама она кусала губы. —У Вас есть вишня? —Вишня? Да-да! Есть! — она опустилась под прилавок, однако через мгновение поднялась с озадаченным лицом. — Ой, всё в рюкзаке… Я сейчас вернусь! Девушка быстро исчезла за дверью, что находилась прямо позади неё. И тут меня окликнул Джон: —Ло! Я вздрогнул и повернулся на голос. В его руках уже ютилась какая-то запакованная пластинка, а сам он ждал меня, ухватившись за ручку двери. Точно. Я уже и забыл, для чего это делалось. Я рванул к нему, и мы оба выскочили из магазина и побежали прочь по улице. —Ты ебанат! — кричу я ему. А он лишь смеялся, не оглядываясь. Меня переполняло злостью. Как мне понять такого человека, как он? И в то же время, было странно тепло внутри. Эта детская шалость, этот манёвр с обманом продавщицы… Мне и самому хотелось смеяться. Свет мягко мельтешил перед глазами, и мы гнались, сбивая с ног возмущающихся прохожих. Спустя пару кривых поворотов мы наконец остановились. На всякий случай, я оглянулся ещё раз, убеждаясь, что за нами никто не бежит. Вокруг нас уже не было никого, улица оказалась крайне узкой, так ещё и зданий видно не было. Сплошная каменная стена. Я даже не сразу понял, что над нами не было неба. —Где мы? — задал я очевидный вопрос. —Понятия не имею. В каком-то тоннеле, что ли?.. Отдышавшись после такого забега, я выпрямился и осмотрелся по сторонам. Это и впрямь было похоже на тоннель, что странно, ведь мы точно не бежали по лестнице. Я нахмурился и сделал шаг вперёд. —Осторожно! — Джон потянул меня назад. — Смотри куда идёшь! И впрямь. Под моей ногой оказался провал, ведущий рельсам. —Чё? — я поджал брови. — Где мы вообще? Мы же только что были на улице… Не понимаю. —Зато я понимаю. Я непонимающе глянул на Джона. —Глянь, — произнёс он, указывая в сторону. И я глянул. Там из стены висел синий знак с изображением поезда, а также стоял фонарь, который освещал знак, и по совместительству лавочку. Джон вздохнул и цокнул языком: — Ох… По какому принципу здесь всё построено? Тот же вопрос напрягал и меня. Внезапный тоннель за поворотом улицы? Я пытался не думать об этом. Как известно, один вопрос склонен распадаться на множество других. Харрис уже успел сунуть руки в карманы своего пальто и подступить к лавочке, так что я поторопился не отставать. —О, расписание, — возгласил Джон, остановившись у фонаря. Он достал свой телефон из кармана, а затем добавил: — Через две минуты будет поезд. —Это типа трамвайной остановки? —Грубо говоря. Мы упали на лавочку в ожидании транспорта. Я даже не задумывался, зачем нам на поезд, ведь точно также можно было гадать, зачем мы вообще вышли в город. Харрис опрокинул голову, тяжело вздыхая, и пар из его губ растворился перед нашими лицами, как клуб сигаретного дыма. Я невольно засмотрелся на эти острые черты лица, и на очки, которые он вдруг снова решил надеть. Мысли «зачем» просто не лезли в голову, когда Джон… был рядом. Пальцы не по моей воле потянулись к карману спортивок, и нащупали там холодный продолговатый предмет. На секунду на меня глянул Джон, после чего снова прикрыл глаза. —Дашь мне тоже, — попросил парень. Он уже вытянул руку, ожидая. Я втянул пар в рот, а когда вдохнул полностью, протянул Джону под. В голове закружилось как в вихре. Мы одновременно выпустили пар, и два облака смешались воедино, переплетаясь, будто нити. Лёгкий ветерок помогал им быстрее переплетаться, а вместе с тем легонько касался щёк. Джон сидел так близко, что моё сердце колотилось быстрее, чем мне того хотелось. —Ох… А говорил, заливка кончилась. —Ты слышал? — удивлённо вскинул я. —Ещё бы. —И как? — улыбаясь, я смотрю на профиль Джона. — Достаточно уникально было? — слова лились так, будто хотели получить в ответ одобрение. —Ну, как сказать… Она могла бы держать рюкзак и рядом с собой, и что бы ты тогда делал? Я пару секунд молча теребил край шарфа, пытаясь составить возможный план действий, однако Харрис меня перебил: —В любом случае, тебе повезло. С тобой ведь Джон Дейви Харрис собственной персоной! Скрыть ухмылку оказалось труднее. Как её не подавливай, а та всё равно вырвалась наружу. —Пф… И к чему это было? — кидаю я со смешком. —Ну как? Мы бы с тобой поменялись местами, и вот я бы быстренько убедил её куда-то меня провести, что-то показать, а ты бы тихо свалил с пластинкой! —Не очень надёжный план, как для великого гения. —Ой! — Джон цокнул языком и отвернулся, заставляя меня только посмеиваться. —Ладно. Ты действительно был бы убедительнее меня. Харрис вновь вздохнул, в этот раз скорее облегчённо, чем раздражённо. —Знаешь, — он неторопливо отвернулся, а его следующие слова отдались отчётливой неуверенностью: — я хотел с тобой поговорить. Я не успел спросить: вдали распростёрся раскатистый шум. Стук по рельсам и свист поезда эхом отбивался от круглых стен, становясь только гульче. —О, это наш, — констатировал Харрис. Впрочем, любой поезд был бы нашим. Что он пытался этим сказать? —Постой, о чём ты хотел поговорить? Но он молчал, вновь и вновь прикусывая губы. —Джон. —Давай не здесь. От его задорного настроения за считанные секунды не осталось ничего. Мои лёгкие в прямом смысле слова заболели от этого, но противиться не было смысла. Поезд подъехал, проскрежетав колёсами о металлические балки, поднимая пыль и заглушая любые посторонние звуки свистом. Мы с Джоном ступили внутрь пустого вагона, свет в котором снова напомнил город: в глаза впился такой же навязчивый фиолетовый свет. Поезд тронулся почти сразу, а мы с Джоном заняли первые места возле выхода. Если несколько минут назад мы в шутку ругались и смеялись, то сейчас между нами повисла крайне неловкая тишина. Я боялся, о чём именно он хотел поговорить. Как оказалось, не зря. —Ло, прости, что начинаю с этого. Я не должен винить тебя, и всё такое, просто… —Пожалуйста, — я ненароком нервно посмеялся, — не затягивай. Джон глубоко вдохнул и, прикрыв глаза, выдохнул, пододвигаясь плотнее к спинке сиденья. Его глаза направились на меня, и когда наши взгляды соприкоснулись, по моему телу прошлась дрожь. —Райден спрашивал, всё ли с тобой хорошо. Прости, я сказал ему правду. Райдену? В один момент стыд заполнил всё моё естество. Я тут же вспомнил тот шокированный взгляд, и то презрение, которое в нём проскочило в той роковой квартире. —О… о чём? Что у меня ломка? —Не волнуйся, — сразу успокоил меня Харрис, — причину ломки я тоже рассказал. Он не считает тебя наркоманом. Сильно легче мне не стало. Джон явно сказал не всё, поэтому мне оставалось встревоженно стиснуть руки в карманах куртки, и ждать, бегая взглядом по его лицу. —На самом деле, это не так важно… Точнее, Нарб не был так важен… Но всё же. Ты понимаешь, что убил единственного, у кого о Нулле были хоть какие-то зацепки? — его слова прошлись по мне как лезвие топора, которым я разбил Нарбу череп. Я смог только отвернуться. —…Да. Я ненамеренно. —Ты потерял рассудок. —Я в курсе, спасибо. —Не горячись. Это было из-за ломки… —Почему ты вообще это начал, Джон? Я и без тебя об этом знаю, — резко бросил я. Мой тон стал громче, звучал свирепее, чем до этого. —Ты думаешь, я не знаю, что оно тебя мучало? Это раз. Два – нам надо избегать убийств, чтобы не потерять потенциальную зацепку. Я фыркнул, хотя, вообще-то, был с ним согласен даже больше, чем на все сто. Вскоре Харрис снова выдохнул, словно с его плеч упал невероятно тяжёлый груз. На секунду я и впрямь задумался, как долго он чувствовал ту вину, что я носил на себе, как долго она напрягала и его тоже? Это неловкое молчание и появляющийся время от времени ритмичный стук рельс меня напрягал до глубины души. Сидеть в такой атмосфере было настолько удручающе, что мне хотелось буквально взвыть. Это длилось целые несколько невероятно томных минут, пока вдруг мне в глаза не ударил яркий цветной луч. Из-за окон поезда наконец показался громадный город и гигастроения, стремящиеся за самый горизонт. Я выглянул в окно позади себя, и взгляд тут же устремился на километры вниз. И вот, снова я чувствую себя просто крошечным муравьём. Я хотел было заговорить с Джоном, указать ему на всю великолепность картины, но открыв рот резко вспомнил, почему мы вообще замолчали. Мне пришлось стыдливо отвернуться. —Ло, — произнёс он чуть хрипло, а я дёрнулся, — меня тоже терзает вина. —Почему? — наверное, это был самый глупый вопрос, который я вообще мог задать. А если подумать, я и впрямь не знаю, что творится в его голове: он то величает себя, то обнимает меня в слезах. Харрис выглядел подавленным, уводил глаза и молчал. Я уже сомневался, собирается ли он делиться со мной. —Ты слушал моё нытьё много лет, а сам раскрывался от силы несколько раз. Расскажи мне, — после моих слов, Джон неторопливо сделал глубокий вдох, и, наконец, заговорил. —Если я бы не полез в правительство, кто знает, не заинтересовался бы я в этом блядском напитке. Я бы не начал собирать все эти материалы, а Драен бы не заразился. —Джон. Расскажи мне про Сашу. Я почти было ударил себя по губам. Было уже поздно, и я сказал то, что сказал. Но о сказанном, всё же, не жалею. Я предельно ясно понимал, что та вина, о которой говорит он, была ничем, по сравнению с тем, что вызывало у него имя «Саша». Я даже не думал, что заговорю именно о ней. Джон винил себя во многом, но Саша… Этой болезненной темы он всегда пытался избежать, шарахался, когда я расспрашивал, и я отбросил эту затею уже давно. И вот, именно здесь и сейчас, я решил, что пора. Реакция Джона не заставила себя долго ждать: резкий, ошеломлённый вдох, и широко раскрытые глаза, которые словно столкнулись со своим самым большим страхом. —А… Саша?.. — Джон снова прикусил нижнюю губу, и крепко сжал край шарфа. Шарфа, который я видел на Саше в том сне. — Да нет, не переживай, — он отмахнулся и отпустил ткань, вновь ныряя рукой в пальто. Но не переживать я, почему-то, именно в этот момент просто не мог. —Скажи честно. Я чувствую вину. За Драена ты переживаешь не так, не пытайся перекинуть всё на него. Это было правдой. Когда я упомянул его сестру, то мою грудь пронзил болезненный укол. —Ты… С чего ты вообще об этом заговорил?! —Твои чувства давят на меня также, как мои на тебя. Он возмущённо замолчал, глядя на меня, казалось, крайне удивлённо. Его брови были поджаты так, будто он злился. —Если тебя… —Нет, Джон, — перебил я. Я точно знал, что конкретно он хотел сказать, — твои чувства меня не обременяют. Я всего лишь волнуюсь. Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза, не смея отводить взгляд. Я знал, что с моей стороны это было цинично и резко, однако более подходящего момента, чем сейчас: когда мы, ехали в пустом вагоне, где нас обнимал мягкий фиолетовый свет из окон, а уши лелеял слабый свист железа – я просто не нашёл. До сих пор сложно поверить, что наша связь настолько близка, что мы буквально чувствуем один другого, но при этом почти ничего не знаем о роковом прошлом друг друга. Вскоре Харрис прервал тянущуюся целую вечность молчанку. Его плечи опустились, так само, как и взгляд. —Расскажешь? — я пытался звучать как можно более ненавязчиво, пока внутри всё просто взрывалось. Джон мне кивнул. Моя рука осторожно коснулась его колена. —В моём родном мире, сколько себя помню, постоянно вспыхивали какие-то политические споры, и, как итог, начинались войны. Когда я ещё был мелким, нашу семью это особо не касалось… Война была ещё слишком далеко. А вот когда я подрос, то она дошла и до нашего города… — последнюю фразу он произнёс с тоскливым вздохом. — Город оккупировали полностью. Со временем в живых остались только я и Саша. Она была единственной, кто меня поддерживал и заботился всю мою жизнь. Я даже не горевал по родителям, потому что они в принципе проявляли «заботу» очень специфично. Ло… это было так странно, — его тон поднялся и вздрогнул, он вытащил руки из карманов и глянул на ладони, — я мог делать то, что мне нравится, и она меня за это не осуждала. Она поддерживала моё рвение к знаниям, и не ограничивала к книгам, как отец… И Джон затих. Я напрягся, боясь, что его губы вот-вот начнут трястись, и осторожно переместил руку с колена ему на плечо. —Она умерла, когда мне было едва за двадцать. Её застрелили по моей вине. За двадцать? В моём сне… Я, или Джон… мне там было не больше двенадцати. Неужели… неужели его тревожили кошмары, и в ту ночь я увидел не воспоминание, как он это интерпретировал, а очередной его триггерный сон? —Почему ты думаешь, что это произошло по твоей… —Да потому что я копал под правительство! — вскрикнул он. Это был не крик злости на меня. Он злился на себя, на безрассудство, в котором сам себя корил. Эхо его слов ещё дважды ударило мне по ушам, будто от первого было недостаточно больно. — Что тогда, что сейчас, из-за одних и тех же просчётов страдают близкие мне люди!.. Вот теперь его губы бросились в тряску. Он хотел поднести ладони к лицу, но я не дал этому случиться: резко дёрнув Харриса на себя, я заключил его в крепких объятиях. Его руки неуверенно, словно боялись осуждения, обвили мои плечи, а лицом учёный ткнулся мне в шею. Негромкие всхлипы стали доноситься прямо под ухом. Мне оставалось только молча слушать их, и гладить по голове своего Джона, утешая того, как маленького котёнка. —Это я виноват в её смерти… Её убили из-за… —Твоей вины в этом нет. В её смерти виновата война. У него не было ответа. Я понимал, что пытаюсь просто затмить его вину, хотя прекрасно знал, что та далеко не безосновательна. Джон говорил рывками, так что и ответа не последовало, скорее, не потому что он со мной согласен, а потому, что он просто не мог произнести его внятно.