Вне протокола.

Четыре часа, прошедшие с того момента, как Чон довел рыжеволосового до оргазма, были наполнены голодной, неутолимой жаждой, которая совершенно не вязалась со строгим образом преподавателя истории. Брюнет был, по-видимому, пиздец каким голодным. Он не просто хотел закончить урок, он хотел поглотить Чимина, убедиться, что каждый его уголок усвоил, как дорого обходится лень. Мужчина заставлял Пака кончать снова и снова, доводя его тело до полного изнеможения, до той точки, когда удовольствие граничило с оцепенением. Чимин то плакал от перегрузки, то смеялся сквозь стоны, шепча, что его парень — ебанутый монстр, который не знает слова «стоп». Теперь, спустя долгие часы, в спальне наконец воцарилась тишина. Плотные шторы всё так же оберегали их от вечернего света, но атмосфера изменилась. Сладкая усталость окутала их, а постель, которая всего несколько часов назад была полем битвы, теперь превратилась в тихое, безопасное убежище. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, оба совершенно голые, сбросив с себя не только одежду, но и все роли. Рыжеволосый, маленький и измотанный, уткнулся мокрым от пота лбом в крепкую, широкую грудь Чонгука. Его рука инстинктивно скользнула вниз, гладя плоский, каменный пресс учителя Чона, который всегда был идеальным. Он водил пальцами по напряжённым мышцам, словно проверяя, действительно ли его наставник сделан из стали. Брюнет лежал на спине, обхватив Пака одной рукой за талию, прижимая его к себе, словно ценную добычу. Его вторая рука покоилась на спутанных, влажных волосах ученика. — Ты... ты сегодня просто зверь, — прошептал Чимин, голос которого был хриплым. Он оторвал взгляд от пресса и поднял его к лицу Чона, мягко проводя большим пальцем по его сильной челюсти. Мужчина открыл глаза, и в них не было больше ни строгости, ни хищного огня — только мягкость и безмерная, собственническая нежность. Он наклонился и поцеловал рыжеволосого в макушку. — Это ты меня провоцируешь, Минни. Твоя ебучая лень — самый сильный афродизиак, — его голос был тихим, совсем не похожим на командный тон, который учитель Чон использовал на уроках. — Я должен убедиться, что ты будешь вести себя хорошо... Они начали свой долгий разговор. Пак рассказывал о дурацких новостях из школы, а брюнет, слушая, просто улыбался. Он отвечал более размеренно, рассказывая о своих планах на летний отпуск. Это был их любимый момент: когда два мира — школьник-бездельник и строгий преподаватель — сливались в одну идеальную пару. Чимин, перевернувшись на живот и облокотившись на локти, с игривой улыбкой посмотрел на Чонгука. — Ты знаешь, милый, — начал он, поддразнивая его, — у преподавателей как-то неприлично долго задерживаться в постели с учениками. У тебя же, сука, наверняка ещё гора тетрадей не проверена. Мужчина слегка сжал его бедро и притянул к себе, ухмыляясь. — Я могу позволить себе такую роскошь, как ты, Минни. И, к твоему сведению, я проверяю тетради только после полуночи. А ты — моя законная награда. Разговор длился, пока рыжеволосый не понял, что на часах уже глубокая ночь. Нужно было собираться. С неохотой он отлепился от тёплой груди Чона. Его тело ныло, но это была приятная, сладкая боль. Пак направился в ванную, а затем вернулся, чтобы одеться. Он натягивал обратно свои брюки и рубашку, всё ещё чувствуя себя уязвимым. Брюнет же, поднявшись, не стал одеваться полностью. Он лишь накинул на себя длинный, тёмно-серый халат, который выглядел на нём доминирующе элегантно. Халат был распахнут, и Чимин с удовлетворением заметил, что его парень всё ещё возбуждён. Учитель Чон подошел к нему, взял лицо юноши в ладони и нежно поцеловал. — Ты готов идти? — прошептал мужчина, и в его голосе прозвучало сожаление. Они прошли вместе к входной двери. Брюнет, высокий и сильный, в своем шёлковом халате, смотрелся невероятно. Он открыл дверь, но не выпустил Чимина. Чонгук прислонил Пака к косяку двери, нависнув над ним. Их прощальный поцелуй не был быстрым. Он был долгим, глубоким и требовательным, как финальный экзамен. Мужчина вложил в него всю ту невысказанную нежность, которую не мог показать во время урока. Он целовал рыжеволосого медленно, методично, пока у того не закружилась голова. Чимин обхватил его шею, отвечая на поцелуй с той же страстью. Он чувствовал запах Чона — одеколон, пот и немного виски. Наконец, брюнет оторвался от него, тяжело дыша. Он прикоснулся лбом ко лбу рыжеволосого. — Иди домой, Чимин. И запомни: в следующий раз, если ты снова будешь таким долбоёбом и не напишешь ни строчки, я буду ещё строже. Пак улыбнулся, и его глаза-полумесяцы снова засветились. — Я знаю, милый. И я уже жду, — сказал он с дерзкой ноткой, прежде чем поцеловать учителя Чона в уголок губ в последний раз и выйти за дверь. Мужчина стоял в проёме, наблюдая, как его измотанный ученик идёт по коридору, и лишь когда рыжеволосый скрылся за поворотом, Чон тихо, с довольным вздохом, закрыл дверь.