Вне протокола.

Чимин не спал спокойно. Сообщение от Чонгука, пришедшее поздно вечером, заставило его сердце биться как сумасшедшее. Угроза «закрепить материал» и, что самое главное, упоминание философии и «наслаждения», обещало нечто совершенно новое и, возможно, ещё более интенсивное. А его любимое обращение — «малыш» — заставило его таять. Утром он с трудом придумал «ебучую отмазку», как велел его Папочка. Он сказал родителям, что идёт к Джину для срочной подготовки к контрольной по обществознанию и останется до вечера, чтобы «наверстать упущенное». Учебник по философии, который он взял с собой, был, конечно, прикрытием. Главным, что он нёс, была дрожь в коленях и нетерпеливое, неутолимое желание. Он прибыл к квартире мужчины ровно в двенадцать, одетый в узкие, но эластичные брюки и тонкую чёрную водолазку. Дверь открылась мгновенно, как и в прошлый раз. Брюнет стоял на пороге, но сегодня его вид был другим. Он был одет в простые, серые спортивные штаны и свободную, черную футболку, которая обтягивала его массивные плечи. Это была домашняя одежда, но она выглядела на нём доминирующе и расслабленно, как у хозяина, который знает, что сейчас получит своё. — Заходи, бусинка, — его голос был глубоким и низким. Он не поцеловал рыжеволосого сразу, а лишь окинул его долгим, изучающим взглядом, который прожигал сквозь ткань водолазки. — Привет, Гуки, — прошептал Пак, входя. Он сразу почувствовал напряжение между ними. Чонгук закрыл дверь и прислонил Чимина спиной к стене, нависая над ним. — Ты опоздал на целых тридцать секунд, Чимин. И принёс учебник, который тебе не пригодится, — Чон медленно провёл рукой по его бедру, заставляя парня выдохнуть. — Знаешь, что мы будем делать с философией? — Что? — голос Чимина был чуть сдавлен. — Мы будем изучать её на практике, сладкий. Раздел: Гедонизм, — мужчина, наконец, прильнул к нему долгим, глубоким, требовательным поцелуем. Это был поцелуй-заявление, который сразу стирал все границы между учителем Чоном и Папочкой. Брюнет собственнически вплел пальцы в волосы на затылке Пака, заставляя того слегка запрокинуть голову и полностью открыться. Его вторая рука властно легла на поясницу, рывком вжимая Чимина в себя, так что рыжеволосый отчетливо почувствовал твердость чужих бедер. Пак в ответ судорожно выдохнул, его ладони скользнули вверх по широкой, крепкой груди мужчины, ощущая под тонкой тканью футболки жар его тела и мощное биение сердца. Чимин цеплялся за него, сминая пальцами ткань, в то время как брюнет неистово сминал его губы, будто хотел оставить на них неизгладимое клеймо. Чон не просил разрешения — он забирал то, что принадлежало ему по праву. Его язык уверенно скользнул внутрь, настойчиво исследуя каждый миллиметр, сплетаясь с языком Пака в тягучем, влажном танце. Рыжеволосый едва слышно промычал в этот поцелуй, задыхаясь от напора и того, как жадно мужчина выпивал его стоны. Брюнет отстранился медленно, с неохотой, но с пугающим самообладанием. Между их губами на мгновение натянулась тонкая нить, прежде чем разорваться. Чон замер в паре сантиметров от лица Пака, обжигая его своим рваным дыханием. Его глаза, теперь почти черные, сканировали раскрасневшееся лицо рыжеволосого с хищным удовлетворением. Чонгук большим пальцем медленно очертил нижнюю, теперь припухшую губу Чимина, слегка оттягивая её вниз, любуясь делом своих рук, и лишь после этого выпрямился, снова обретая маску холодного контроля. Чон отвёл Чимина в гостиную. Обстановка была всё такой же строгой и минималистичной, но на журнальном столике не было ни учебников, ни тетрадей. Вместо них стоял декантер с янтарным виски, два низких бокала и что-то, завёрнутое в чёрную атласную ткань. — Садись, Минни, — Чонгук указал на диван, а сам взял бокалы. — У меня первый вопрос, Чон, — Чимин сел, не отрывая взгляда от атласной ткани. — Что это? — Это инструменты для изучения, малыш. Ты думал, мы будем просто читать про наслаждение? Нет. Мы будем его создавать.  Сегодня мы изучим, как наказывать маленьких бусинок за то, что они присылают своим папочкам пошлые фотографии. Это требует немедленной коррекции поведения, — Чонгук встал и развернул атласную ткань. Там лежали наручники, обтянутые мягкой, черной кожей, и широкая, атласная повязка для глаз. Чимин вздрогнул, но его глаза горели. — Нам нужно перенестись в более... подходящую аудиторию, — Чонгук взял Чимина за руку и повёл его в спальню. Кровать была аккуратно застелена, но Чонгук с одного движения отбросил покрывало, обнажая тёмные, шелковые простыни. Он подтолкнул Чимина к кровати. — Раздевайся, сладкий. Я не хочу, чтобы твоя одежда мешала нашему познанию. Чимин, уже не смущаясь, быстро стянул с себя водолазку и брюки, оставаясь полностью голым. Он лег на живот, чувствуя, как его тело инстинктивно занимает ту же позу, что и вчера, но уже не со страхом, а с предвкушением. Чонгук подошёл к нему. Он нежно огладил рукой его спину, спускаясь ниже, к ещё чувствительным, но манящим ягодицам. — Ты — моя маленькая, ненасытная булочка. А я — твой Гуки, который будет тебя воспитывать. Философия наслаждения заключается в том, чтобы доверять мне полностью. Чонгук взял атласную повязку и обвязал ею глаза Чимина. Мир погрузился в бархатную, чувственную темноту. Потеряв зрение, Чимин почувствовал, как обостряются все остальные чувства: запах Чонгука, тепло его руки, ощущение шелка простыней под кожей. — Первый принцип Гедонизма, Минни, — прошептал Чонгук ему на ухо, и Чимин вздрогнул. — Полная отдача удовольствию. Чонгук надел наручники на запястья Чимина и закрепил их за изголовьем кровати. Чимин был полностью обездвижен и уязвим. Он чувствовал себя игрушкой, но это ощущение было сладким и желанным. — Твоё наказание за ту фотографию — это ожидание, — голос Чонгука стал глубоким и властным. Чонгук не торопился. Он начал своё изучение с невыносимо медленных, дразнящих ласк. Его тёплая ладонь скользила по спине Чимина, затем по бокам, по рёбрам, по животу. Он гладил Чимина, нежно и чувственно, изучая каждый изгиб его тела, прежде чем добраться до самых чувствительных зон. Чимин сжимал зубы, издавая тихие, нетерпеливые стоны. — Ты должен умолять об этом, сладкий. Так же отчаянно и грязно, как просил вбиваться в тебя вчера, — прошептал мужчина, обжигая дыханием влажную кожу уха Пака. Наконец, Чон сосредоточился на его ягодицах. Его пальцы, длинные и сильные, нежно, но настойчиво гладили покрасневшую кожу, намеренно надавливая на те места, которые всё ещё ныли после вчерашней порки. Рыжеволосый резко выгнулся, впиваясь пальцами в покрывало; это прикосновение было одновременно исцеляющей лаской и невыносимой, пробуждающей возбуждение болью. Брюнет чувствовал, как Пак дрожит под его руками, и это доставляло ему почти осязаемое удовольствие. — Папочка, — простонал Чимин, и этот звук сорвался с его губ вместе с прерывистым выдохом. — Пожалуйста... — Что, малыш? Чего ты хочешь, мой сладкий? Скажи мне, мальчик мой, — голос мужчины звучал вкрадчиво, почти ласково, но в нем слышалась сталь. Брюнет не торопился. Он сидел на краю кровати, возвышаясь над распластанным телом Пака, чьи руки были надежно зафиксированы наручниками у изголовья. Рыжеволосый лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и лишь его сбитое, тяжелое дыхание нарушало тишину комнаты. Мужчина медленно, едва касаясь, повел подушечками пальцев вниз по позвоночнику, заставляя мелкую дрожь пробежать по коже рыжеволосого, и, наконец, достиг цели. Его сухой палец начал опасно кружить вокруг анального входа, лишь изредка задевая чувствительное кольцо мышц. Это была чистая пытка — дразнящая, медленная и невыносимая. Пак всхлипнул, ощущая, как внутри всё сжимается в предвкушении чего-то более грубого и весомого. Когда Чон намеренно надавил на самую кромку, рыжеволосый не выдержал: он инстинктивно и жадно подал таз назад, максимально приподнимая ягодицы навстречу руке мужчины. Это был самый красноречивый знак — беззащитный, бесстыдный и абсолютно покорный. Выгибая поясницу и подставляя себя под прикосновения, Пак буквально предлагал себя, негласно умоляя Чона прекратить это издевательство и взять то, что он так настойчиво предлагал. Брюнет замер, любуясь этим видом: контрастом между бледной кожей Пака и темными простынями, его вздымающейся спиной и тем, как отчаянно он тянулся за лаской. — Смотрите-ка, — тихо усмехнулся мужчина, продолжая дразнить его самым кончиком пальца, но не заходя внутрь. — Кто это тут у нас так сильно соскучился по своему Папочке? Ты так настойчиво подставляешься, малыш. Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя прямо сейчас? Когда Чон снова надавил на податливую плоть, рыжеволосый дернулся так сильно, что по комнате разнесся резкий, пронзительный звон цепи наручников. Металл больно впился в запястья Пака, но он этого даже не заметил — всё его существо было сосредоточено на дразнящем пальце мужчины, который продолжал кружить у самого входа, но так и не проникал внутрь. Чимин снова и снова вскидывал бедра, буквально насаживаясь на это скупое прикосновение, его кожа покрылась испариной, а внизу живота всё горело от невыносимого, пульсирующего желания. Звон цепей становился всё более беспорядочным, аккомпанируя рваным стонам рыжеволосого. Он выгибался в пояснице так сильно, что его ягодицы практически касались пальцев брюнета, предлагая самый короткий путь к наслаждению. Пак был похож на натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду от того, как бесстыдно мужчина играл с его телом. — Папочка... — выдохнул Пак, его голос сорвался на хриплый, почти животный всхлип. — Я не... я больше не могу... пожалуйста, трахни меня прямо сейчас. Он повернул голову к мужчине, его глаза были затуманены, а губы блестели от слюны. — Я так хочу, чтобы ты... чтобы ты вбил меня в этот матрас, — продолжил Чимин, захлебываясь собственными грязными словами. — Хочу чувствовать, как ты рвешь меня изнутри... как ты заполняешь меня до самого края. Моя задница... она так чешется по твоему члену, Папочка. Пожалуйста, сделай это грубо. Я хочу быть твоей подстилкой сегодня... просто используй меня. Рыжеволосый снова дернул руками, заставляя цепи зайтись в металлическом стоне, и еще выше задрал задницу, демонстрируя брюнету свою полную готовность и то, как сильно он размок от одного только ожидания. Мужчина на мгновение замер, его взгляд стал по-настоящему пугающим. Он медленно облизнул губы, любуясь тем, в какое жалкое и похотливое существо превратился его ученик. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, — низким, вибрирующим голосом произнес брюнет. — Раз ты так сильно просишь, я не просто трахну тебя, малыш. Я выверну тебя наизнанку. Мужчина навис над Чимином, накрывая его тело своим мощным, горячим торсом, и этот контраст — прохладный шелк простыней под животом Пака и обжигающий жар брюнета сверху — заставил рыжеволосого захлебнуться в рваном выдохе. Чон не торопился переходить к главному: он начал покрывать его спину влажными, тягучими поцелуями, спускаясь от острых лопаток к пояснице. Мужчина кусал нежную кожу, слизывал капли пота, и Пак буквально плавился, ощущая, как внутри всё завязывается в тугой узел. Но пока губы брюнета дарили ласку, его рука продолжала вести свою грязную игру. Он дразнил растерзанную, мокрую дырочку Чимина, то едва касаясь её кончиком пальца, то резко надавливая, заставляя мышцы испуганно и жадно сокращаться. Пак скулил в подушку, изнывая от этой пытки — ему было физически плохо от затянувшейся прелюдии, его тело требовало грубого, заполняющего вторжения. Рыжеволосый так сильно возбудился, что из его ануса начала обильно сочиться естественная смазка, густая и прозрачная, она смешивалась с его собственным потом, делая вход невероятно податливым и скользким. Заметив это, мужчина хищно усмехнулся. Не давая Чимину ни секунды на подготовку, он, используя эту же горячую смазку, резко и глубоко вбил в него сразу два пальца по самые костяшки. Чимин от шока и неожиданности распахнул глаза, его рот открылся в беззвучном крике, который через мгновение превратился в оглушительный, надрывный стон, заполнивший всю спальню. Он не ожидал такой резкости — пальцы внутри ощущались как раскаленная сталь, мгновенно растягивающая его узкое нутро. Чон даже на секунду замер, удивленный такой мощной и искренней реакцией. — Чего же такая бурная реакция, малыш? — прошептал брюнет ему в затылок, обдавая горячим дыханием. — Неужели я попал прямо в цель? Мужчина начал двигать пальцами внутри, медленно и методично. Он не просто имитировал толчки, он раздвигал стенки кишки, прощупывая каждый сантиметр, пока не наткнулся на ту самую чувствительную точку. Когда он грубо проехался по простате, Чимина накрыло волной такого острого удовольствия, что он едва не потерял сознание. Пак дергался в наручниках, цепи звенели не умолкая, а из его горла вырывались грязные, бессвязные просьбы. Чон чувствовал, как Чимин принимает его, как его тело, несмотря на узость, подстраивается под напор. Мужчина ввел третий палец, заставляя рыжеволосого зайтись в судорожном хрипе. Вход растянулся до предела, кожа стала пунцовой, а мышцы судорожно сжимали чужие пальцы, пытаясь удержать их внутри. Но брюнету было мало. Он видел, как Пак податлив, как он буквально расцветает под его пыткой, и, добавив еще немного смазки, силой протолкнул четвертый палец. В этот момент Чон ощутил дикий, животный восторг. Чимин был первым парнем в его жизни, в которого он смог засунуть четыре пальца, и который при этом не сломался, а лишь еще сильнее выгнул спину, принимая эту огромную нагрузку. Мужчина знал, что его собственный размер был слишком велик для большинства, многие молили о пощаде, но этот рыжеволосый мальчишка был просто чудом. Его дырка жадно заглатывала всю руку Чона, пульсируя вокруг нее, и это осознание завело брюнета до предела. Он начал жестко, по-собачьи разрабатывать Чимина четырьмя пальцами, подготавливая его к тому, что будет дальше, и наслаждаясь тем, как Пак буквально разваливается на части от этого порочного, растягивающего удовольствия. Брюнет чувствовал, как Чимин заходится в экстазе под его рукой, как его мокрая, растянутая дырочка судорожно пытается обхватить четыре пальца, но пришло время для того, ради чего они здесь собрались. Мужчина резко выдернул руку, заставляя Пака жалобно вскрикнуть от внезапной пустоты внутри. Рыжеволосый остался лежать, тяжело дыша и подрагивая ягодицами, которые всё еще непроизвольно сжимались, храня форму чужих пальцев. Чон потянулся к прикроватной тумбе, куда он заранее переложил ту самую черную атласную ткань. Одним резким движением он сорвал её, и в тусклом свете блеснул холодный металл и кожа. Это был тяжелый кожаный кляп-шарик и флакон специальной густой смазки с охлаждающим эффектом, которая должна была сделать предстоящую пытку еще более контрастной. — Открой ротик, малыш, — скомандовал мужчина, грубо заставляя Чимина повернуться лицом к нему, насколько позволяли наручники. Как только Пак послушно раскрыл губы, Чон втиснул внутрь черный шар, туго затянув ремни на затылке. Теперь стоны Чимина превратились в глухое, возбуждающее мычание, а его глаза, полные слез и обожания, смотрели на Папочку снизу вверх. Брюнет стянул с себя футболку, и встал во весь рост, наконец освобождая свой член из плена штанов. Его достоинство выглядело пугающе огромным — толстый, налитый кровью ствол с вздувшимися венами пульсировал в такт его сердцебиению. Он был настолько крупным, что даже после четырех пальцев казалось невозможным принять его целиком. Чон щедро залил головку и вход Чимина холодной смазкой, отчего рыжеволосый вздрогнул, чувствуя, как морозный холод щиплет его разгоряченную плоть. — Соскучился по этому весу внутри, малыш? — прорычал он, обдавая затылок Пака жарким дыханием. — Сейчас я напомню тебе, каково это — быть заполненным до отказа своим мужчиной. Он не стал медлить. Мужчина надавил всем весом, и головка с чмокающим звуком провалилась внутрь, заставляя Чимина выгнуть спину так сильно, что кости едва не хрустнули. Цепи наручников зашлись в бешеном звоне. Чонгук сделал еще один мощный толчок, вбиваясь сразу наполовину, и Чимин издал через кляп утробный, животный крик — его стенки растягивались до предела, принимая невероятную толщину мужчины. Брюнет замер на секунду, давая Паку привыкнуть, но его собственное терпение лопнуло. Он схватил Чимина за бедра, оставляя на бледной коже темные отпечатки пальцев, и одним сокрушительным движением вогнал свой член до самого упора, так что его яички с хлопком ударились о ягодицы Пака. Рыжеволосый захлебнулся собственным стоном в кляпе, его зрачки закатились. Это было слишком — слишком глубоко, слишком толсто, слишком правильно. Чон начал двигаться: это не были нежные толчки, он трахал его грубо, по-скотски, выбивая из него остатки разума. С каждым ударом он входил всё жестче, буквально ввинчиваясь в Чимина, заставляя его внутренности плавиться. Смазка летела во все стороны, смешиваясь с их потом, а звук того, как мужское тело бьется о податливую задницу Пака, заполнял комнату.  Чонгук был в ярости от возбуждения — Чимин поглощал его целиком, его раскаленный анус обхватывал ствол мертвой хваткой, высасывая силы. Брюнет понимал, что этот парень — действительно единственное существо, способное выдержать его мощь и при этом просить еще. — Смотри на меня, Минни, — прохрипел Чон, хватая Чимина за подбородок и заставляя смотреть в свои безумные глаза, пока он продолжал жестоко вбиваться в него, доходя до самых гланд его нутра. — Ты был рожден, чтобы принимать меня именно так. Цепи наручников зазвенели в безумном ритме, когда мужчина начал вбиваться в него с яростью дикого зверя. Это был секс на выживание: Чон не жалел ни себя, ни партнера, каждый его толчок был направлен на то, чтобы достать до самого дна, чтобы Чимин чувствовал, как его нутро буквально разрывается от этой невыносимой, сладкой полноты. Спустя несколько минут бешеного темпа, когда кровать ходила ходуном, а звуки шлепков тел друг о друга стали влажными и неистовыми, брюнет резко схватил Чимина за цепь наручников и заставил его перевернуться. Металл звякнул, и через мгновение Пак уже лежал на спине, широко раскинув ноги, которые мужчина бесцеремонно закинул себе на плечи. Чонгук одним резким движением сорвал с него кляп, и комнату тут же заполнил громкий, надрывный стон Чимина, переходящий в хриплый скулеж. — О боже... Папочка... глубже... прошу тебя, ещё сильнее! — Чимин едва соображал, его лицо было мокрым от слез и пота, а глаза закатывались. Ему было настолько охуенно, что мир вокруг перестал существовать, остались только эти сокрушительные толчки внутри. Мужчина навис над ним, впиваясь в его губы самым порочным и грязным поцелуем, какой только можно представить. Это было столкновение языков, приправленное вкусом соли, слюны и общего безумия. Брюнет буквально высасывал из него воздух, в то время как его язык имитировал движения члена, заставляя Чимина плавиться. Его руки при этом не знали покоя: одна ладонь грубо сжала горло Пака, фиксируя его, а вторая спустилась вниз, терзая его соски, оттягивая их и сминая, добавляя к общему пожару новые вспышки боли и удовольствия. — Смотри на меня! — приказал мужчина, прерывая поцелуй, но не прекращая бешено вбиваться в него. — Ты видишь, как ты растянут? Как ты принимаешь каждый дюйм? Ты весь мой, от этих дрожащих бедер до последней капли смазки. — Да... твой... только твой... — Чимин бессвязно шептал, цепляясь пальцами за мощные плечи брюнета, оставляя на них глубокие красные борозды. — Трахай меня... убей меня этим... так хорошо... Но Чонгук не был бы собой, если бы не подготовил финальное наказание за то, как сильно Пак его искушал. Он резко замедлился, почти остановившись на самом пике, когда Чимин уже был готов взорваться. — Слишком рано, малыш, — прошептал мужчина с жестокой ухмылкой. — Ты еще не отработал вчерашнее послушание. Он снова потянулся к той самой черной атласной ткани. Из ее складок показался длинный, тонкий, вибрирующий девайс — анальная пробка с дистанционным управлением и функцией электростимуляции. — Сейчас я вытащу свой член, — вкрадчиво произнес брюнет, — и заменю его на это. И ты будешь умолять меня включить её на полную мощность, пока я буду смотреть, как ты кончаешь без касаний. Это твоё наказание за то, что ты такой ненасытный. Чонгук медленно, мучительно долго начал выходить из него, наслаждаясь тем, как анус Чимина судорожно пытается удержать его внутри. Чонгук медленно вытянул свой член, наслаждаясь звуком влажного хлопка, с которым растерзанное нутро Пака неохотно выпустило его. Чимин жалобно всхлипнул, ощущая пугающую пустоту, но она длилась недолго. Брюнет тут же, без предупреждения, с силой вогнал в него холодный металл вибрирующей пробки, забивая её до самого основания. — А теперь — руки за голову, — приказал мужчина, включая девайс на переменный режим. — И не смей касаться себя. Чимина выгнуло дугой. Электрические импульсы вперемешку с мощной вибрацией били точно по простате, доводя его до искупительных судорог. Он скулил, его член, налитый кровью и полностью открытый, дергался, пачкая живот каплями предэякулята, но он не мог кончить. Ему не хватало того самого — живого, раскаленного веса Чонгука, его заполняющей глубины. Рыжеволосый начал извиваться на простынях, его зрачки дрожали, а голос сорвался на пошлый, хриплый лепет. Он смотрел на брюнета с такой неистовой жаждой, что воздух между ними, казалось, начал искриться. — Папочка... пожалуйста... — Пак закинул голову назад, обнажая подставленную под укусы шею. — К черту эту игрушку... я не хочу этот пластик... Я хочу тебя! Вынь это дерьмо из меня и... и вставь свой член обратно. Пожалуйста, я хочу кончить об тебя... хочу, чтобы ты кончил в меня так глубоко, чтобы я чувствовал твой жар внутри своих кишок... Чимин бесстыдно раздвинул ноги еще шире, демонстрируя, как его анус пытается сжать металлическое основание пробки, и как сильно он размок. — Я хочу чувствовать твой жирный ствол, Папочка... хочу, чтобы ты выебал меня до беспамятства, пока я не захлебнусь от удовольствия. Посмотри, как я теку по тебе... посмотри, как твой мальчик хочет твой член! Трахни меня так, чтобы я завтра не смог вспомнить свое имя... просто кончи в меня, заполни меня своей спермой до самого края! От этих слов у Чонгука окончательно сорвало крышу. Вид этого порочного, полностью сломленного удовольствием мальчика, который так грязно умолял о его плоти, ударил в голову сильнее любого виски. Брюнет с рычанием вырвал девайс из Чимина и отбросил его в сторону, не заботясь о том, куда он упадет. Он навис над Паком, хватая его за бедра так сильно, что на нежной коже мгновенно начали расцветать темные пятна. Мужчина впился в него голодным, глубоким поцелуем, буквально вгрызаясь в его губы, и одновременно с этим одним мощным, звериным толчком вогнал свой член обратно до самого упора. — Ты сам напросился, Чимин, — прохрипел Чон прямо в его рот, сплетая их слюну. — Я залью тебя так, что ты будешь вычищать меня из себя всё утро. Он начал двигаться в бешеном, убийственном темпе. Это были уже не просто толчки — это была настоящая порка изнутри. Чонгук вбивался в него с такой силой, что голова Чимина билась о подушки, а его стоны превратились в непрерывный, захлебывающийся крик. Брюнет чувствовал, как Пак сжимается вокруг него в финальном экстазе, как его внутренние мышцы в панике и восторге обхватывают ствол, высасывая из него жизнь. Чимин окончательно потерял связь с реальностью. Его руки, всё еще скованные в наручниках, отчаянно дергались, цепи звенели в такт их безумному ритму, а бедра сами подбрасывались вверх, стараясь принять каждый сокрушительный удар. — Да! Да! Папочка, сильнее! Кончай в меня! — вопил рыжеволосый, когда Чонгук, издав животный рык, в последний раз вбился в него до самого дна и замер, изливаясь мощными, горячими толчками прямо в его раскаленное нутро. Комната погрузилась в тяжелую, вязкую тишину, нарушаемую лишь их рваным, загнанным дыханием. Чонгук еще несколько долгих мгновений оставался внутри, придавливая Чимина своим весом к матрасу, словно клеймя его, не давая пошевелиться. Его сердце бешено колотилось о спину Пака, а пальцы всё еще до боли сжимали его бедра. Затем мужчина начал медленно, мучительно тягуче выходить. С каждым сантиметром, который преодолевала его плоть, освобождая растянутое нутро рыжеволосого, по комнате разносился влажный, постыдный звук. Когда Чон окончательно покинул его тело, Чимин издал тихий, надломленный всхлип — внезапная пустота отозвалась почти физической болью. Брюнет отстранился, и по бедрам Пака тут же потекла густая, горячая смесь из смазки и семени, пачкая простыни и оставляя на коже липкие дорожки. Чимин остался лежать в той же позе — полностью разбитый, с широко разведенными ногами, которые теперь мелко дрожали от пережитого перенапряжения. Его тело было покрыто багровыми пятнами от укусов и засосов, запястья в наручниках покраснели, а губы, припухшие и искусанные, едва заметно подрагивали. Он чувствовал себя выпотрошенным в самом лучшем смысле этого слова — внутри всё еще пульсировало фантомное присутствие Чона, а тяжесть внизу живота напоминала о том, насколько глубоко и щедро мужчина его заполнил. Брюнет сел рядом, тяжело переводя дух. Он выглядел как хищник после удачной охоты: взъерошенные волосы, блестящая от пота кожа и этот темный, собственнический взгляд, которым он обводил дело своих рук. Мужчина потянулся к тумбочке, достал ключ и с сухим щелчком освободил запястья Чимина. Руки рыжеволосого бессильно упали на подушки — у него не было сил даже на то, чтобы прикрыть свою наготу. — Посмотри на себя, — негромко произнес мужчина, и в его голосе сквозило пугающее удовлетворение. — Ты весь в моем клейме, малыш. Из тебя буквально выливается то, как сильно ты меня хотел. Чон провел ладонью по его мокрому бедру, размазывая белесое пятно, и Чимин вздрогнул, прерывисто вздыхая. Рыжеволосый приоткрыл затуманенные глаза, пытаясь сфокусироваться на лице учителя. В этом взгляде не было обиды — только абсолютная, рабская преданность и тихая мольба о том, чтобы этот момент длился вечно. Пак чувствовал, как внутри него всё еще теплится жар Чонгука, и это осознание заставляло его сердце сладко сжиматься. — Ты был так хорош сегодня, — мужчина наклонился и запечатлел на его лбу почти нежный поцелуй, который так контрастировал с недавней грубостью. — Спи. Я сам тебя приведу в порядок. Чимин не ответил. Он лишь притянул к себе край одеяла, сворачиваясь калачиком, чувствуя, как сон и истощение забирают его, пока внутри него медленно остывало семя самого важного человека в его жизни.