Вне протокола.

Чимин пришёл в школу во вторник, всё ещё ощущая ту самую сладкую, тягучую тяжесть в мышцах — живое напоминание о «уроке философии». Он был в приподнятом настроении, предвкушая, как они будут красть друг у друга взгляды в коридорах. Он даже представил, как брюнет шепнет ему на ухо какую-нибудь пошлость, проходя мимо. Но сказка рассыпалась в прах у самых ворот. У калитки, где обычно тусовались только ленивые охранники, стоял Чонгук. Чимин уже хотел подойти, небрежно коснуться его ладони, но замер. Мужчина поднял глаза. Рыжеволосый затаил дыхание, ожидая привычного хищного блеска в зрачках, но... брюнет посмотрел на него как на пустое место. Холодный, скользящий взгляд прошел сквозь Пака, словно тот был прозрачным призраком. И тут случилось то, от чего у Чимина внутри всё перевернулось. Чонгук вдруг расплылся в широкой, по-настоящему теплой улыбке. К нему подошла Дженни — англичанка. Эта высокая, идеально причесанная стерва в обтягивающей юбке всегда бесила Чимина своим приторным голоском. — О боже, Чонгук-щи, вы сегодня выглядите так бодро! — пропела она, и Пак готов был поклясться, что её голос звучит как скрип пенопласта по стеклу. Эта шавка посмела просунуть свою наманикюренную лапу под локоть Чона. Чимин ждал, что брюнет отдернет руку, рявкнет на неё, но нет! Мужчина лишь любезно согнул локоть, принимая её жест, и они, мило воркуя, зашагали в здание. — Ах ты ж ебаный джентльмен... — прошипел Чимин, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска ярости. — Значит, вчера я задыхался под тобой, а сегодня ты выгуливаешь эту сучку под ручку?! В класс он влетел как фурия. Джин, лениво листавший журнал, чуть не выронил его. — Ого, Минни, ты что, в улей лицом упал? Откуда столько яда? — Джин, я прогуливаю историю. И это не обсуждается. Ким прихуел. Он резко захлопнул журнал, глядя на рыжеволосого как на сумасшедшего. — Ты?! Прогуливаешь историю?! Да ты на неё бежишь быстрее, чем на распродажу Gucci! Что случилось? — Видеть этого мудака больше не хочу! Сукин он сын, лицемерный ублюдок! — Чимин едва не плакал от бешенства. — Пусть идет к своей англичанке, пусть она ему философию на практике сдает! Ебаный урод!

***

Урок истории начался, и Чонгук сразу впился взглядом в пустую парту. В классе похолодало на десять градусов. — Сокджин, — голос учителя Чона был сухим и острым, как скальпель. — Где Чимин? Джин, этот хладнокровный гаденыш, даже не дрогнул. — Не знаю, Учитель Чон. Кажется, у него что-то... заныло. Старая травма, знаете ли. Трудно сидеть, — он выделил последнее слово, и Чонгук всё понял. Его зрачки сузились. Это был бунт. Весь день Пак мастерски играл в игру «ты — пустое место». Когда они столкнулись в коридоре, рыжеволосый, активно жестикулируя перед шатеном, громко выдал: — ...и понимаешь, Джинни, некоторые люди — просто дешевые актеры! Берут под локоть всяких помойных кошек, фу, какая мерзость! Увидев Чона, Пак закатил глаза с таким эпическим презрением, что брюнет на секунду забыл, как дышать, и, демонстративно хромая (хотя уже почти не болело), скрылся за поворотом. Самое смешное во всей этой ситуации было то, насколько по-детски и демонстративно вел себя рыжеволосый. Если бы кто-то спросил его, зачем он это делает, Пак лишь загадочно улыбнулся бы, но на деле это был чистый спектакль, разыгранный как по нотам. Пак прекрасно знал, что младший из параллельного дышит к нему неровно, и именно это делало его идеальным инструментом в игре против Чонгука. Рыжеволосый понимал: Чонгук терпеть не может этого парня, а осознание того, он еще и претендует на внимание Чимина, доводит Чона до белого каления. Именно поэтому Чимин выкрутил свою «милоту» на максимум, превращая обычное общение в изощренную пытку для наблюдателя. Зная, что парень ловит каждое его слово, Пак позволял себе вольности, которые сводили младшего с ума. Он мог поправить ему челку, задержав пальцы на лбу чуть дольше необходимого, и в упор смотреть влюбленными (как казалось со стороны) глазами, наслаждаясь тем, как бедняга краснеет до кончиков ушей. Каждый раз, когда они проходили мимо мест, где мог находиться Чон, рыжеволосый прижимался к спутнику почти вплотную. Он брал его под руку, переплетая их пальцы, и что-то весело щебетал, заставляя парня светиться от счастья. Чимин понимал: для Чонгука это выглядит как предательство, как насмешка над его собственными чувствами. Пак вел себя как капризный ребенок, который нашел себе нового защитника. Он мог внезапно забрать у младшего куртку, потому что ему «стало холодно», и кутаться в нее, вдыхая чужой парфюм с таким видом, будто это самый приятный запах в мире. Телефон Чимина разрывался от уведомлений. Вибрация была настолько частой, что превратилась в сплошной гул, который, казалось, ощущал даже его спутник. Пак чувствовал, как телефон буквально раскаляется, принимая поток сообщений от Чонгука, который явно терял рассудок от того, что его игнорируют. Когда Чимин на мгновение вытащил телефон из кармана, список уведомлений занял весь экран: «Чимин, что за детский сад?» «Минни, быстро в учительскую. Живо.» «Я начинаю терять терпение. Ответь, нахуй, немедленно.» «Почему ты не берешь трубку? Я вижу, что телефон у тебя в руках.» «Хватит этого цирка, Чимин. Живо поднял свой зад и пришел ко мне.» «Ты издеваешься? Ты действительно собираешься продолжать игнорировать мои звонки?» «Я жду тебя ровно пять минут. После этого я сам выйду в коридор и заберу тебя.» «Чимин, я не шучу. Прекрати это сейчас же и ответь.» Рыжеволосый лишь скользнул взглядом по тексту, и в уголках его губ затаилась самодовольная усмешка. Он видел, как младший из параллельного обеспокоено поглядывает на светящийся гаджет, явно сбитый с толку такой настойчивостью на том конце провода. — Чимин-и, всё в порядке? Тебе так часто пишут... может, случилось что-то серьезное? — робко спросил парень, заглядывая ему в глаза. Пак медленно убрал телефон, поднял на него взгляд, полный обволакивающей, фальшивой теплоты, и мягко коснулся его плеча. Он чуть склонил голову набок, выглядя в этот момент максимально невинно и очаровательно. — О, не бери в голову, — пропел рыжеволосый, специально делая голос звонким, чтобы он разлетался по пустому холлу. — Это просто назойливый спам. Кто-то никак не может понять, что мне сейчас совсем не до него. Мне так уютно гулять с тобой, что я даже не хочу портить момент чьей-то глупостью. С этими словами Чимин ловким движением сунул обратно телефон в карман штанов и еще крепче обхватил руку влюбленного мальчишки, буквально вжимаясь в его плечо. Он знал, что Чонгук бесится от каждого непрочитанного «Double Check», и это знание придавало его походке особую, победную грацию. К концу дня терпение Чонгука не просто лопнуло — оно взорвалось. Когда он увидел рыжеволосую макушку у спортзала, он сорвался с места. Брюнет нагнал его в три прыжка. Он мертвой хваткой вцепился в локоть Чимина. Пак вскрикнул, попытался вырваться, но Чонгук вел его за собой с такой силой, что сопротивление было бесполезным. Он притащил его к заброшенному служебному входу, где пахло пылью и старым металлом. Одним мощным движением мужчина впечатал Чимина спиной в холодную железную дверь. — А теперь слушай меня сюда, — прорычал Чонгук, нависая над ним всем своим массивным телом. Его лицо было в сантиметре от лица Чимина, глаза полыхали первобытной яростью. — Что это, блять, за представление? Ты решил, что можешь прогуливать мои уроки и игнорировать мои сообщения? Чимин хотел что-то вякнуть про англичанку, но брюнет так сильно ударил ладонью по двери рядом с его головой, что звук металла эхом отозвался в пустом коридоре. — Ты думаешь, это игра? — мужчина схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои бешеные глаза. — Что за ебаный цирк ты устроил? Отвечай мне, нахуй, что с тобой случилось?! Я жду ответа, Пак Чимин! Какого черта ты творишь? Ты решил, что имеешь право вытирать об меня ноги в этих коридорах? Чимин, вместо того чтобы сжаться, вскинул голову. Его глаза блестели от злых слез, а в груди клокотала обида, которая требовала выхода. — Права? — закричал Чимин, сорвавшись на хрип. — Ты говоришь мне о правах?! О, конечно, учитель Чон! Вы ведь у нас мастер устанавливать правила! Только правила работают почему-то только в одну сторону! Ты — лицемер! Самый настоящий, ебаный лицемер! — Следи за языком! — прорычал брюнет, прижимаясь к нему еще плотнее, так что Чимин чувствовал каждое движение его грудной клетки. — Что ты несешь? Какие загадки? Говори прямо, нахуй, или клянусь, я вытрясу из тебя правду прямо здесь! — А ты не догадываешься? — рыжеволосый истерично рассмеялся, толкая Чона в грудь, хотя тот даже не шелохнулся. — Тебе так нравится роль «хорошего учителя», да? Ты так увлечен своим образом, что готов принимать под локоть любую... любую дрянь, которая на тебя вешается! Ты сиял рядом с ней! Ты улыбался ей так, как никогда не улыбался мне на людях! Иди к своей Дженни, пусть эта шавка тебе заглядывает в рот, а меня оставь в покое!  Глаза Чонгука полыхнули чем-то запредельно опасным. Он ожидал чего угодно, но не этой детской, ядовитой ревности к коллеге. Однако у него был свой козырь, который жег ему сердце весь день. — О, так мы заговорили о том, кто и с кем ходит? — голос мужчины звучал низко и вибрирующе, в нем отчетливо слышалось с трудом сдерживаемое бешенство. — А как насчет того малолетнего ублюдка из параллельного, а, Чимин? Я видел, как ты весь день терся об него! Как ты улыбался ему, пока игнорировал мои сообщения! Ты думал, я не замечу, как этот щенок на тебя смотрит? Ты специально бегал с ним под ручку, чтобы позлить меня? Ты — маленькая, расчетливая дрянь! Ты продаешь свое внимание первому встречному, стоит мне на секунду отвернуться?! — Да! — выкрикнул Чимин, уже не соображая, что говорит. — Да, я ходил с ним! С ним хотя бы весело! Он не строит из себя холодную скалу и не лапает других баб у меня на глазах! Он смотрит только на меня, а не на весь ебаный педсостав! — Замолчи... — прошипел Чонгук, его лицо исказилось от боли и ярости. — Не смей сравнивать меня с этим малолеткой. — А почему нет?! — Чимин сорвался на визг, его несло, он хотел ударить Чонгука как можно больнее, разрушить ту власть, которую мужчина имел над ним. — Хотя знаешь что? Мне надоело! Мне надоело прятаться, надоело смотреть, как ты любезничаешь с другими, надоело быть твоим «секретом»! Если тебе так дорога твоя репутация и твоя англичанка — флаг тебе в руки! Я больше не хочу этого! Давай расстанемся! Слышишь? Всё кончено! Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Чонгук замер. Он медленно ослабил хватку на воротнике, и его взгляд стал пугающе ясным, почти мертвым. — Что ты сказал? — переспросил он шепотом, который был страшнее любого крика. — Повтори. — Я сказал — мы расстаемся, — четко, чеканя каждое слово, произнес Чимин, хотя его сердце в этот момент буквально разрывалось на куски. — Уходи к ней. Оставь меня. Секунду ничего не происходило. А затем Чонгук сорвался. Он не тронул Пака. Но его кулак с сокрушительной силой врезался в металлическую дверь прямо возле уха парня. Один раз. Второй. Третий. Звук ударов был похож на выстрелы. Металл прогибался под его мощью. Когда мужчина отнял руку, костяшки его пальцев были превращены в кровавое месиво, а по серой двери потекли алые капли. Брюнет посмотрел на свою окровавленную руку, затем на Чимина — коротким, полным невыразимой горечи и презрения взглядом. В этом взгляде было всё: разрушенные надежды, растоптанная любовь и огромная, черная дыра. — Будь по-твоему, — бросил он мертвым голосом. Чонгук резко развернулся и пошел прочь, даже не оборачиваясь. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, тяжелые и окончательные. Чимин стоял, прижавшись спиной к двери, и смотрел на капли крови своего любимого мужчины на металле. Только сейчас, когда фигура Чонгука скрылась за поворотом, до него начал доходить смысл сказанного. Воздух в легких закончился. Он осознал, что из-за своей глупой, детской ревности, из-за желания посильнее уколоть, он только что собственноручно уничтожил единственное, что было для него по-настоящему ценным. Его ноги подкосились, и Чимин сполз по двери вниз, закрывая лицо руками и захлебываясь в беззвучных рыданиях. Он лишился своего Гуки. Сам. Навсегда.