Вне протокола.

Утро в доме Паков началось с гробовой тишины, которая была страшнее любого скандала. Чимин сидел на кровати, уставившись в запертую дверь, и чувствовал, как внутри него всё выгорает. У него отобрали телефон, его лишили связи с миром, но самое главное — его лишили единственного источника жизни. Он представлял, как Чон сейчас проснулся, как он по привычке потянулся к телефону, чтобы написать «Доброе утро, малыш», и как он хмурится, не видя ответа. А в это время на другом конце города Чонгук действительно сходил с ума. Он не спал всю ночь, пересматривая видео с рыжеволосым и перечитывая их старые переписки. Когда к девяти утра Чимин не ответил ни на одно сообщение и не появился в сети, мужчина понял — случилось худшее. Мать Пака не была дурой, её взгляд в больнице преследовал его всю ночь. Брюнет не стал ждать. Плевать на уроки, плевать на расписание. Он сел в машину и рванул к дому своего парня, чувствуя, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Он не собирался отдавать своего мальчика без боя. Машина Чонгука с визгом затормозила у ворот особняка Паков. Мужчина вышел, даже не потрудившись закрыть дверь авто, и решительно направился к крыльцу. Он не успел даже нажать на звонок — дверь открылась сама. На пороге стояла госпожа Пак. Она выглядела безупречно, в строгом домашнем платье, но её глаза были полны ледяного презрения. В руке она сжимала телефон Чимина. — Я ждала вас, господин Чон, — произнесла она тихим, но звенящим от ярости голосом. — Хотя надеялась, что у вас хватит капли благоразумия, чтобы не являться сюда. — Где он? — Чонгук не стал тратить время на приветствия. Он стоял на ступеньку ниже, но даже так возвышался над женщиной, подавляя её своей мощной энергетикой. — Я хочу видеть Чимина. Сейчас же. — Видеть его? — мать Чимина сделала шаг вперед, её лицо исказилось. — Вы мало его довели? Он чуть не умер у вас на руках! Я слышала ваше сообщение, Чонгук. «Мой маленький гедонист»? «Твой запах на стальном столе»? Как вам не стыдно?! Вы — учитель! Вы взрослый мужчина, которому мы доверили самое дорогое! Вы совратили моего сына, вы сломали его психику своей... грязью! — Вы ничего не знаете о наших отношениях, — процедил брюнет, его костяшки на разбитой руке побелели от того, как сильно он сжал кулаки. — Я не совращал его. Я люблю его. И он любит меня так, как вы даже представить себе не можете. Он умирал в этой школе не из-за меня, а из-за того, что я пытался от него отгородиться, думая о таких, как вы! О морали, которая гроша ломаного не стоит, когда речь идет о его счастье! — Замолчите! — выкрикнула Сумин, оглядываясь на окна, боясь, что муж услышит. — Ваша «любовь» — это статья в уголовном кодексе. Это позор, который уничтожит нашу семью. Хёншик еще не знает... Но если вы сейчас же не развернетесь и не исчезнете из жизни моего сына навсегда, я покажу ему этот телефон. Вы знаете моего мужа. Он не просто уволит вас — он сотрет вас в порошок. Вы сгниете в тюрьме, а Чимина мы отправим в закрытую школу в Европе, где он забудет ваше имя как страшный сон. Чонгук сделал шаг вверх, сокращая дистанцию до минимума. Он навис над ней, и в его глазах вспыхнуло то самое опасное пламя, которое Чимин видел только в моменты их высшей страсти. — Пугайте тюрьмой кого-нибудь другого, госпожа Пак. Мне плевать на свою карьеру и на свою свободу, если в этой свободе нет Чимина. Вы можете запереть его, можете отобрать телефон, но вы не вырвете меня из его сердца. Он не будет есть, не будет спать, он просто увянет у вас на глазах, и это будет на вашей совести. Вы хотите спасти его? Тогда дайте мне войти. — Уходите, — прошипела она, дрожа от гнева. — Чимин больше не вернется в вашу школу. Мы переводим его. И если я еще раз увижу вашу машину в этом районе — я вызываю полицию. Чимин ненавидит вас сейчас! Я сказала ему, что это вы во всём виноваты, и он согласился! Это была ложь, и Чон это знал. Но слова матери ударили по нервам. В этот момент в окне второго этажа мелькнуло бледное лицо. Чимин прижался лбом к стеклу, его глаза были красными от слез. Он увидел Чонгука. Его губы дрогнули, он попытался открыть окно, но оно было заблокировано. Чонгук поднял взгляд и встретился глазами с Чимином. Всего на секунду. В этом взгляде была вся боль мира и немой крик о помощи. — Смотрите, что вы делаете, — глухо сказал мужчина, указывая на окно. — Вы убиваете собственного сына ради приличий. — Я спасаю его от вас! — выкрикнула мать и с силой захлопнула дверь прямо перед носом Чона. Брюнет остался стоять на крыльце, тяжело дыша. Он слышал, как за дверью щелкнул замок. Его рука непроизвольно потянулась к дереву двери, он хотел выбить её, ворваться внутрь и просто унести своего малыша отсюда. Но он понимал — сейчас это только ухудшит ситуацию. Если отец Чимина узнает, парню будет еще хуже. Мужчина медленно спустился к машине. Он не уехал сразу. Он сел за руль, достал сигарету и, не прикуривая, просто сжал её в зубах. Его мозг работал на пределе. «Европа? Закрытая школа? Ну уж нет». Он достал свой второй, запасной телефон, о котором никто не знал, и быстро набрал сообщение Джину: «Джин, мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто может к нему попасть. Сегодня вечером. План меняется. Мы его забираем». Чонгук бросил последний взгляд на зашторенное окно Чимина. — Потерпи чуть-чуть, малыш, — прошептал он в пустоту салона. — Папочка идет за тобой.

***

Вечер опустился на город тяжёлым свинцовым одеялом. В особняке Паков царила гнетущая атмосфера. Рыжеволосый лежал на кровати, не шевелясь, уставившись в потолок. Его комната стала его тюрьмой, а тишина — главным палачом. Внезапно внизу раздался звонок в дверь. Чимин даже не шелохнулся, уверенный, что это очередные родственники или врачи, но вскоре он услышал до боли знакомый голос. — Здравствуйте, госпожа Пак... Я так переживал за Минни, не мог не зайти. Принёс ему конспекты и его любимые моти, — это был Джин. Его голос звучал так невинно и искренне, что даже подозрительная Сумин не смогла отказать лучшему другу сына. Спустя пару минут замок щёлкнул, и в комнату скользнул Сокджин. Как только дверь за ним закрылась, его маска «прилежного мальчика» моментально спала. Он бросился к кровати, где Чимин сидел с красными от слез глазами. — Господи, Минни, ты выглядишь как ходячий труп! — прошептал Джин, хватая его за плечи, а после обнимая. — Слушай меня внимательно, у нас мало времени. Твой Учитель Чон... он в ярости. Чимин всхлипнул, закрывая рот ладонью. — Джин, она всё знает... Она видела нас в больнице. Она грозит ему тюрьмой, она хочет отправить меня в Европу... — Хрен она его посадит, и никуда ты не уедешь, — шатен быстро запустил руку в свою объемную сумку и выудил оттуда тонкий черный смартфон и сложенный в несколько раз листок бумаги. — Это от него. Здесь уже вбита его симка, только один номер. Спрячь это так, чтобы даже рентген не нашел. Рыжеволосый судорожно схватил телефон, прижимая его к груди, как величайшее сокровище. Он быстро развернул записку. Знакомый, размашистый и уверенный почерк Чонгука заставил его сердце забиться в горле. «Мой храбрый маленький мальчик. Прости, что не смог зайти к тебе вчера. Это последний раз, когда кто-то встаёт между нами. В два часа ночи будь у окна. Я буду внизу. Мы уезжаем в мой загородный дом, там нас никто не найдет. Собери только самое необходимое. Ничего не бойся. Твой Папочка рядом. Я заберу тебя домой, малыш.» Чимин перечитал записку трижды, пока буквы не поплыли перед глазами от новых слез — на этот раз слез надежды. — Джинни, а как же... как же охрана? — прошептал он, глядя на друга. — Чонгук обо всём позаботился. Он сказал, что охранник на воротах «временно уснет» после своего кофе, — Джин подмигнул. — Твой мужик реально сумасшедший, Минни. Он ради тебя готов разнести этот город. Так что готовься. И убери это лицо, твоя мама скоро зайдет проверять тебя. Ешь моти, делай вид, что тебе лучше. Удачи тебе, мой хороший, люблю тебя, болбес. Когда Ким ушел, Пак почувствовал прилив сил, которого не ощущал всю неделю. Он заставил себя съесть пару кусочков, чтобы не упасть в обморок во время побега. Время тянулось мучительно долго. Часы в коридоре били каждый час, словно отсчитывая секунды до его свободы. В полночь он начал собираться. Он взял только крошечный рюкзак: смену белья, зарядку. Он надел на себя самое теплое, что было, и замер у окна, вглядываясь в темноту сада. Ровно в два часа ночи внизу, за живой изгородью, дважды мигнули фары. Машина стояла с выключенным двигателем, почти невидимая в тенях деревьев. Пак разблокировав окно, аккуратно открыл его. Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он перекинул рюкзак через плечо и, стараясь не шуметь, выбрался на козырек террасы первого этажа. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём доме. Он спрыгнул на мягкую траву, едва не подвернув ногу, и бросился к забору. Из тени деревьев вышла высокая фигура. Чонгук. Он был в длинном черном пальто, его лицо было скрыто капюшоном, но Чимин узнал бы этот силуэт из тысячи. Брюнет подхватил его, едва парень перелез через ограду, и прижал к себе так крепко, что у Чимина перехватило дыхание. — Попался, — выдохнул брюнет ему в макушку, вдыхая запах волос своего мальчика. — Я же обещал, что заберу тебя. Он быстро усадил рыжеволосого на переднее сиденье, накрыл его ноги пледом и сам запрыгнул за руль. Машина бесшумно тронулась с места. Только когда они выехали за пределы элитного поселка и выскочили на скоростное шоссе, Чонгук нажал на газ, и рев мотора заглушил все страхи Пака. Мужчина протянул руку и крепко сжал миниатюрную ладонь рыжеволосого, переплетая их пальцы. — Больше никаких родителей и никакой лжи, Чимин. Сейчас мы едем туда, где будем только ты и я, малыш, — голос мужчины звучал низко, с хрипотцой, в которой сквозила не пошлость, а глубокое, выстраданное облегчение. Он мельком взглянул на парня, и его взгляд был полон такой бесконечной преданности, что у Чимина заложило уши. — Эту неделю я чувствовал себя так, будто у меня вырвали легкие. Но теперь я сам буду следить за каждым твоим вздохом. Я собираюсь посвятить всё своё время только тебе, восстановить тебя, окружить такой заботой, которую ты заслуживаешь. Ты готов к тому, что я больше не отойду от тебя ни на шаг, сладкий? Чимин прижался щекой к его плечу, впитывая каждой порой тепло его тела, аромат его кожи, знакомый до боли. Он зажмурился, и из-под ресниц выкатилась одинокая слеза — слеза абсолютного счастья и безопасности. — Да, Чонгук... Делай со мной всё, что посчитаешь нужным. Лечи меня, корми, просто будь рядом. Учи меня заново верить в то, что мы — это навсегда. Только не отпускай мою руку... никогда больше. Чонгук не ответил словами. Он лишь крепче сжал ладонь парня, поднес её к своим губам и запечатлел на ней долгий, нежный поцелуй, прижимаясь к тонкой коже так, словно клялся в верности самой жизни. Спустя час машина свернула на узкую лесную тропу, засыпанную хвоей, и остановилась перед двухэтажным домом из темного дерева, чьи панорамные окна отражали лунный свет. Кругом стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом вековых сосен и далеким плеском озерной воды. Чонгук заглушил мотор, но не спешил выходить. Он повернулся к Чимину, аккуратно заправляя выбившуюся рыжую прядь ему за ухо. Его пальцы едва касались кожи, но Пак чувствовал этот трепет. — Мы на месте, — прошептал мужчина. — Здесь нас никто не найдет. Здесь закончатся все твои слезы. Он вышел из машины, обогнул её и, открыв дверцу со стороны пассажира, снова подхватил Чимина на руки. Парень был таким легким, таким хрупким, что у Чонгука снова защемило в груди. Он бережно прижал его к себе, не позволяя ногам рыжеволосого даже коснуться холодной земли, и понес в дом. Внутри пахло кедром и сухими травами. Чон не зажигал яркий свет, оставив лишь приглушенное сияние торшеров. Он поднялся на второй этаж и опустил Пака на огромную кровать, застеленную белоснежным бельем. Мужчина сам снял с него обувь, бережно стянул куртку и укрыл пушистым пледом. — Я сейчас принесу тебе теплый чай и что-нибудь перекусить, — начал было брюнет, собираясь подняться, но Чимин вцепился в его ладонь. — Не уходи. Пожалуйста. Посиди со мной, пока я не усну. Мужчина мягко улыбнулся — той самой улыбкой, которую он берег только для рыжеволосого. Он разулся и лег рядом, поверх одеяла, притягивая парня к себе. Чимин уткнулся носом в его шею, чувствуя, как ритмично бьется сердце мужчины. Это было лучше любого лекарства. — Я никуда не уйду, — шептал Чонгук, перебирая пальцами волосы на затылке Пака. — Теперь я буду твоим щитом. Каждую секунду. Засыпай, моё маленькое солнце. Твой кошмар закончился. В эту ночь не было места страсти — только тихая, исцеляющая любовь двух людей, которые прошли через ад, чтобы снова найти друг друга в этой благословенной тишине.