Малавита

Новогодняя дискотека была уже на этих выходных, и Варя вовсю готовилась: мама наконец дошила ей платье, так что сестра точно будет самой красивой. Сам Серёжа идти и не собирался, но Мария буквально наседала вместе с Варей, чтобы он сходил и хоть немного отдохнул. Хотел ли он сам, Серёжа не знал. Он вообще уже не знал, чего хочет и хотел ли когда-то. Нет, конечно, были базовые вещи: попить, поесть, заработать денег. А так, чтобы повеселиться, как все подростки… не уверен. Пусто как-то к этому было и всё. Наверное, каждый подросток варится в своих мыслях: о том, как присунуть девчонке, выпить на дискотеке, как пацаны будут завидовать новым джинсам. Все чего-то хотят. А Серёжа?.. Как-то всё равно на душе. Но вот сейчас, глядя на очередное тайное пятничное послание от таинственной поклонницы, на листке бумаги… пиздец. Даже не зная, что и думать. Может, ошиблись получателем? Ну нет же, вот как всегда, нарезками из букв журналов и газет, и теми же нарезками выведено: «Кисакову». Но как… как, блядь, понимать то, что написано сейчас? Глаза снова и снова бегали по строкам, не в силах принять написанное. «Руку бы в волосы твои запустил, а второй — по щеке, по губам, по коже гладил, скользил бы, и, как Августин, я повторял: не сейчас, о, Боже. Ближе и ближе до краешков губ, грани ломая всех норм и приличий, я, как крадущийся в поле мангуст, страстно бы впился в свою добычу. Руки скользнули бы вниз по спине, крепко сомкнувшись на уровне бёдер. Поднял тебя и прижал бы к стене, книга моя в роковом переплёте. Я бы тебя с упоеньем читал и смаковал от страницы к странице. Слабость минутная — феличита — если воздастся, то только сторицей.» Ну что за… слов нет вообще. Даже Генке не показал — потому что, блядь… стыдно. Что за девчонка там такая? Даже интересно стало. — Пиздец… — выдохнул Серёжа, сложив лист и не зная, то ли выкинуть его, то ли убрать к остальным. Все предыдущие он всё-таки хранил — красивые они были, и иногда показывали, что он кому-то нужен. Но вот это… это уже перебор. Где она вообще это вычитала? И почему именно ему? — Ну чё таааам? — канючил Гена, тормоша его за плечо. — Дай гляну!— И тут же остановился, похабно заиграв бровями: — О-о-о… может, твоя Джульетта решила назначить рандеву и посвятить в оконце свои… глаза, — и выразительно провёл ладонями по груди. — Чпили-вили… — О Ромеооо, — протянул Колька, вышагивая рядом, — достань свой джюджюн и наконец воскреси меня! Парни тут же заржали. Ага, лучше бы это, чем то, что там реально написано. Серёжа лишь скривился, сунул бумажку в карман джинсов, толкнул дверь школы и вышел на улицу , а холодный ветер тут же ударил в лицо. — Не, ну а чё, — не унимался Колька, — девка по тебе лет шесть сохнет, баллады строчит. Полюбасу ещё целка! — А может, это Романа Константиновна, а? — вдруг выдал Гена, на что парни остановились, уставившись на него, как на идиота, а потом дружно заржали. — Не, ну а чё! — продолжил он, не сдаваясь. — Женщина в возрасте, вечерами скучно. Сидит такая, вырезает буквы из «Мурзилки», клеит и думает о тебе! — Ага, — фыркнул Серёжа, доставая сигареты и спички, и тут же подкурил, — и чё мне, ей плесень гонять? — Да ты просто боишься, а, — ухмыльнулся Колька. — Вдруг придёшь, а там… Наш физрук! — Или наоборот, — подхватил Гена, — придёшь, а она такая: «Киса, я тебя шесть лет ждала», бери меня замуж… — Всё, пиздец, — хохотнул Колька. — тебе Киса, бежать надо, а то там и свадьба, потом на рынок торговать. — И че страшнее, свадьба или наш физрук, не понятно, — схохмил Генка. — Да пошли вы, — буркнул Серёжа, выпуская дым. — Страшнее, если все же Романа, — важно кивнул Колька, на что парни, переглянувшись, с умным видом кивнули — мол, истину глаголит. Сигаретный дым стелился вверх по морозному воздуху, унося вместе с собой мысли и об этом глупом стихе, и о странной поклоннице. — Ты чё, на дискач-то идёшь, а? — толкнул друга локтем в плечо, спросил Коля. — Да не знаю ещё, — чиркнув носком подошвы, ответил Киса и тут же затянулся сигаретой. — Погнали, а, — обняв его за шею и взяв в захват, сказал Гена. — Бухнеееем. — Да-да, — поддакнул Коля. — Хули дома тухнуть, а? — Ладно, — хмыкнул Серёжа, дёрнув плечом. И правда, чё дома сидеть — тем более воскресенье, никуда не надо, отоспится с бодуна. — Ну всё, малорик! — радостно воскликнул Гена и натянул другу на нос капюшон. За что тут же получил тумаков, хохоча отскочил и добавил: — Ты это… возьми настойку тёти Маши, а? А я батин «Бурбон»! — Нахер тогда настойка? — хмыкнул Киса, выкидывая бычок. — Ты чеее?! — протянул Коля, подавшись вперёд, выпучив глаза. — Это самая вкусная настойка! Так мягко пьётся! — Эй, Малой! — донёсся крик со стороны калитки школьных ворот, заставляя парней дружно обернутся. Ден стоял со спортивной сумкой, из которой выпирала клюшка, на тренировку, видимо, собирался. То, что звал он Гену, было и так понятно: хоть тот и младше всего на два года, но для Дениса он всегда был только «Малым». — Идёшь? Я долго ждать не буду! — предупредил Немец, доставая сигарету и прикуривая. — Иду! — крикнул Гена и, повернувшись к друзьям, быстро пожал им руки, и сорвался с места, направляясь к брату, но тут же обернулся: — Настойку не забудь! — Иди уже, — хмыкнул Серёжа, глядя ему вслед. Но, заметив на себе чужой пристальный взгляд, посмотрел на Дена, который стоял, выпуская сигаретный дым, и не сводил с него глаз. С того случая на крыше прошла неделя, и что это вообще было, Серёжа так и не понял. Но втайне всё же был благодарен Немцу за помощь — хоть и получил перед этим тумаков… Дома стояла суета. Мать бегала за Варей, а та от зеркала к шкафу, подбирая то ли колготки, то ли ещё что-то. Как же сложно у женщин всё это… Вот Серёжа просто помылся, напялил широкие новые джинсы, купленные у Светки по хорошей скидке, голубую олимпийку и всё. Он ведь пить идёт, а не красоваться и танцевать. — Мам! Ну нет, не подходят эти серёжки! — капризничала Варя, снимая серьги. — Где мои кольца-то? — Вот всё ты их таскаешь, — уперев руки в бока, недовольно сказала Мария, но всё же полезла в антресоль, доставая сережки дочери,— Как эта… бык! — Ничё не бык… — буркнула Варя, надевая серьги. — Так модно сейчас! Все так ходят… — Модно, — цокнула женщина, сложив руки на груди, — Все пойдут с крыши прыгать и ты тоже? — Я чё, дура, что ли?! — огрызнулась Варя. Платье мама всё же сшила ей красивое. Тёмное, с лёгким блеском, по фигуре, талия подчёркнута, юбка чуть ниже колен, но при ходьбе мягко колыхалась. Русые волосы были уложены: ровная чёлка, остальное убрано назад, чуть подкручено. Варя выглядела не как девчонка, а уже как девушка, и от этого Серёже почему-то стало тревожно. Пока мать с сестрой препирались, Серёжа пробрался на кухню и полез в шкаф, в поисках маминой настойки. Мария знала, что сын периодически у неё отливает, и прятала хорошо, но и Серёжа знал мать отлично. Так что нашёл за кухонным шкафом. Заранее достав пластиковую бутылку из-под «Дюшеса», взял воронку и, сидя на корточках, начал переливать, слушая бубнёж из коридора. — Серёжа! Ну ты идёшь, а?! — крикнула Варя, от чего рука дёрнулась, и капля попала на пол. — Иду, блин! — отозвался он, быстро закрывая бутылку. Убрал настойку обратно, расстегнул олимпийку и засунул литр под грудь, затем, поднявшись, вытер пролитое носком. — Ну чё так долго? — бурчала Варя, застёгивая сапоги. — Губы красил, — бросил Серёжа, сунув руки в карманы, чтобы не так заметно выпирала бутылка и аккуратно прошмыгнул мимо матери, схватил куртку, натянул кроссовки и выскочил за сестрой. — Не долго только! — крикнула Мария вслед, но тут же спохватилась, схватила шапку сына и выбежала на лестничную клетку: — Шапку! Шапку забыл! — Там тепло! — донёсся эхом голос Серёжи, уже сбегавшего вниз. Розовый свет софитов растекался по актовому залу, а дико блестящий шар под потолком лениво крутился, разбрасывая по стенам и полу пятна синего, зелёного и красного. Музыка долбила так, что её было слышно даже в коридоре на первом этаже, басом глухо отдаваясь в груди. Варя почти сразу убежала к подружкам, растворилась в толпе, а Серёжа, всё так же придерживая под кофтой настойку, обвёл взглядом зал, выискивая Колю или Гену. — Чё скучаешь, а? — раздался весёлый голос прямо над ухом, едва перекрикивая музыку. — Вы где ходите, блять?! — обернулся Киса к Коле. — Я долго греть буду, — кивнул себе в грудь. — Пошли, наши уже на втором, — мотнул тот головой, слегка покачиваясь в такт музыке. Под «нашими» подразумевались пацаны из класса. Класс хоть и был не особо дружный, но на дискотеках держались вместе. Девчата — в своём туалете, пацаны — в своём. Всегда так: разбивались на свои маленькие колонны. — Ну чё вы так долго? — нетерпеливо бросил Кирилл, выдыхая сигаретный дым в приоткрытое окно. — Это вы быстро, — буркнул Серёжа, расстёгивая олимпийку и доставая настойку. — Еле вынес, блин. — Ладно, не ной, — ухмыльнулся долговязый Илья, с какой-то неприятной, скользкой улыбкой. Серому он никогда не нравился, весь какой-то… не такой. Потому, наверное, и тёрся возле Дена. Генка, как и обещал, притащил «Бурбон», и в паре с мамкиной настойкой это выходило вообще адской смесью. В туалете уже нечем было дышать, сигаретный дым стоял плотной стеной, забивал ноздри, но всем было как-то похер. Особенно после пары глотков и под музыку, доносящуюся из зала. — Эй, пацаны, — подал голос Витя, стоявший рядом с Деном и Ильёй. — Мы тут чё думаем… У меня родственники за хатой попросили посмотреть. Может, завалимся да тусанём, а? — Чё за хата? — спросил Коля, слегка покачиваясь под музыку. — Дача, недалеко тут, — ответил Витя. — Ну так чё? Витя был нормальным парнем, весёлым, открытым. Серёжа с ним общался, как и со всеми. Сам по себе Мушкин был приятным человеком… Но предложение почему-то не нравилось. Внутри шевельнулось мерзкое предчувствие, будто мозг тихо, но настойчиво кричал «Нет!». — Ну а чё, — пожал плечами Гена, — можно, так-то! — Ну всё, — довольно расплылся в улыбке Витя. — Все идут? Пьяная толпа из восьми пацанов дружно заугукала и закивала, предвкушая продолжение веселья. — Не, я не пойду, — сказал Серёжа, выкидывая бычок в окно. — Да чё блин… — обиженно протянул Витя, смешно скинув с глаз русую чёлку. — Да чё ты ломаешься вечно, а? — насмешливо протянул Ден, откинув голову назад и уперевшись в стену, зажав сигарету в губах. — Внатуре, Киса, чё за кидалово? — подал голос Паша, пьяно шатаясь. — Да не хочет — пусть не идёт, — ухмыльнулся Илья, качнув головой. И вот тут Серёжа был с ним согласен: сказал же, что не хочет — нахуя уговаривать? — Да погнали, а, — толкнул его в плечо Гена. — Там девочки… И стоят все, смотрят, ждут ответа. Ну вот чё прицепились-то… И ломаться глупо. От стаи отбиваться — ещё глупее. Может, правда уже стоит просто стать обычным подростком? На дискотеке пробыли недолго. Пьяно ввалились на танцпол, потоптались, поцапали девок, покричали под музыку и почти сразу сорвались. Загрузились в трамвай шумно смеясь и толкаясь, подхватили ещё ребят из других классов. В итоге набралось человек двадцать, в вагоне было тесно, жарко, а окна запотели от перегара.  Дача стояла чуть в стороне от дороги, за невысоким забором с облупившейся зелёной краской. Большой двухэтажный дом, массивный, с широким крыльцом и покосившимися перилами. Стены были из тёмного дерева, местами почерневшего от времени и сырости. Окна большие, но мутные, с тяжёлыми рамами, внутри горел жёлтый свет. На втором этаже, был балкон, заваленный какими-то досками и старой мебелью, а под домом - скрипучие ступени, которые жалобно стонали под каждым шагом. Куртки бросали прямо на лавку у входа, кто куда. Музыку врубили сразу, магнитофон заорал на полную, и звук расползся по дому, дребезжа стенами и полами. Пьяные тела двигались в такт, танцуя и выкрикивая слова песен, которые толком не знали. В комнате, куда ушли несколько парней, музыка доходила приглушённо. У стены стояла старая кровать с продавленным матрасом, рядом тумбочка, накрытая выцветшей клеёнкой, а напротив - шкаф с перекосившейся дверцей. На подоконнике рядом уже наполнялись пустые бутылки, окурки в банке, а за окном стелилась темнота и снег, липнущий к стеклу. Сигаретный дым, тянулся к лампе под потолком, что светила тускло, отбрасывая жёлтые тени. — …отвечаю, реальная тема, — заговорщически вещал Кирилл, держа в руках пакетик с кристаллами. — Соль называется. — Поваренная? — хохотнул Витя, откинувшись на кровать… видимо уже явно вело. — Кислота, что ли? — хмуро спросил Гена, не сводя взгляда с пакетика. — Да не, но тема вообще чёткая, вставляет не хуже, — кивнул Кирилл. — Кто будет? — Ну давай, попробуем, — заинтересованно кивнул Илья, крепче прижимая к себе Борю. — Ты будешь, а? Боря что-то пробормотал, еле слышно. Как он вообще тут оказался — непонятно. Девятиклассник, тихий, неконфликтный, всегда в стороне. Слишком спокойный. И Илья этим явно пользовался… даже не задирал, а будто… присматривался. Нездорово как-то. — Я не буду, — поднял руки Гена. — И вообще, пошёл я, меня там Танька ждёт. — Ну и вали, — хмыкнул Илья, наблюдая, как Кирилл высыпает кристаллы в ложку и подносит зажигалку. Гена же вышел, оставив дверь открытой. Наверное стоило тоже уйти… — Ой, чёт мне вообще плохо, — протянул Витя, зажимая рот, и тут же выскочил следом. — Я тоже пойду, — кивнул Киса, но, глянув на Борю, остановился. Предчувствие было паршивое… Оставлять его с ними не хотелось. — Борь, ты… пойдёшь? — А… да, — испуганно кивнул тот, пытаясь высвободиться из захвата Ильи. — Ты иди, а он останется, — отрезал Илья, угрожающе глядя на Серёжу. — Он не хочет, — процедил Серёжа, сжимая кулаки. — Ты что, не хочешь, а? — нарочито ласково спросил Илья, притягивая Борю ближе. — Правда не хочешь? Хочешь уйти, а? — Я бы… я бы пошёл, — пролепетал тот, вцепившись тонкими пальцами в колени. — Ну нет, — протянул Илья. — Вот попробуешь штучку и пойдёшь, ага? — Слыш, угомонись, а, — Серёжа сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри всё начинает закипать. Кирилл за столом будто вообще не замечал происходящего, уже тянул пар от ложки через ручку. Если сейчас начнётся, Серёжа не был уверен, что вывезет. Особенно если Кирилл тоже влезет. Сука. — Ладно, — неожиданно примирительно сказал Илья, отпуская Борю и поднимая руки. Серёжа даже на миг поверил. — Если ты попробуешь, — добавил тот с ухмылкой, — то можете оба валить. Сережа не то чтобы ни разу не пробовал наркотики, так баловался иногда с Генкой, курили анашу… но кислоту — ни разу, а особенно вот это непонятное. Но, глядя на испуганного Борю, как-то стало реально страшно за него. Сидит такой бледный, губы дрожат, и смотрит на Кису, как на единственного спасителя, будто вот-вот заплачет. — Отвечаешь? — хмуро спросил Сережа, посмотрев Илье прямо в глаза. — Зуб даю! — ответил тот и для убедительности большим пальцем дернул себя за верхний зуб. Кирилл уже откинулся на спинку стула и, казалось, вообще не дышал, но вдруг медленно повернул голову в сторону Сережи и улыбнулся. Серый замер, глядя в мутные глаза одноклассника, и в этот момент уже не был уверен в своих действиях… — Ну, давай, — подначивал Илья, и Сережа всё же сделал шаг к столу, перехватив ложку из рук Кирилла. — Только не хлебани, — хмыкнул тот пустым, каким-то стеклянным голосом. — А то сдохнешь… От этих слов по спине пробежали мурашки. Сев на стул, Сережа всё ещё нерешительно взял ручку, не решаясь сделать вдох, а под ложкой снова загорелся огонек зажигалки в руках Кирилла. — Давай же, — насмешливо подначивал сбоку Илья. И, прикрыв глаза, Сережа всё-таки затянул пар, стараясь не хлебануть жидкость из ложки. Парни тут же одобрительно заголосили и заржали, а легкие резануло, будто он покурил пластик — мерзко, неприятно. Отдав обратно ложку и кинув ручку на стол, не смог сдержать кашель, заходясь им. В голове стало мутно, словно всё поплыло куда-то: пол то приближался, то отдалялся, и так снова и снова. Что происходило — непонятно, но приход был куда мощнее, чем от анаши. «Я отрываюсь от земли, я от тебя на полпути И мне так важно, что ты думаешь об этом Огонь подружится с дождём, мы будем делать это вдвоём Не вспоминая о проблемах и запретах» Сейчас откашляется, сейчас отпустит… но не отпускало. Воздух вдруг стал слишком плотным, как будто им нельзя было нормально дышать. Сделав вдох, почувствовал, что грудь не расширяется до конца, что то изнутри держит. Еще вдох, глубже, резко, но тут же испугался: а если дальше не получится? Сердце дернулось и понеслось, не в такт, не ровно, а как сумасшедшее. Отчетливо слышал биение у себя в ушах, и казалось, еще немного, оно просто выскочит, проломит ребра. «Солнышко в руках И венок из звёзд в небесах И с других планет все видят нас Мне так хорошо с тобой мечтать об этом…» Пол под ногами вдруг перестал быть твердым. Вроде вот ведь сидит, но ощущение такое, будто стул исчезает, и тело медленно проваливается куда-то вниз, вглубь, унося куда то в ад, а дьявол внизу сидит и греет огнем, больно обжигая. Пальцы машинально вцепились  в край стола, проверяя что он вообще здесь, что не упадет к дьяволу вниз в ад. Вот же дерево было холодным, шероховатым, слишком реальным… и в то же время будто ненастоящим. Но стены чуть наклонялись, потолок отъезжал вверх, потом возвращался обратно, но каждый раз не на свое место. В глазах же начало рябить, предметы распадались на куски, словно он смотрит на всё через грязное стекло, и крики… чьи-то крики. Грешников? И дьявол мучает одну из душ, терзая… вот рядом. Надо ли помочь? А сможет ли? И страшно, блять, пиздец как страшно.  «Где-то над землёй Мы парим с тобой в облаках Как лавиной снежной в горах Нас накроет счастьем и тёплым ветром» Музыка переплетается с криками и плачем грешной души, ломается, трескается, вбивается в уши, как иглы. А вдруг Серёжа сломался? Накрывает волной ужаса — холодной, липкой, такой, что хочется содрать с себя кожу. А если это навсегда? Если он так и останется — вот так, внутри этой мутной головы, где всё едет и никак не складывается обратно? Где дьявол что-то говорит, шипит, бормочет, а рядом заглушённо кричит несчастная душа… ребёнка? «Мне было стыдно сделать шаг и побороть свой детский страх Но мы, как два крыла, всегда должны быть рядом» Словно ребёнок плачет и о чём-то просит. Кого просит? Его? Серёжу? А как помочь?.. Душа тянет к нему руку — тонкую, дрожащую. Серёжа пытается потянуться в ответ, но не может. Не может даже руку поднять. Тело не его, не слушается, будто он заперт внутри, приколочен. Мысли начинают путаться, рваться, рассыпаться. А он цепляется за простое, как за спасательный круг: я — Серёжа, я здесь, я просто сижу. Но даже собственное имя вдруг кажется чужим, пустым. Паника поднимается снизу, из живота, волнами. Каждая новая сильнее предыдущей. Его бросает в жар, тут же в холод, по спине течёт пот, липкий, противный. Мир начинает отдаляться. Звуки будто уходят под воду — глохнут, растягиваются, искажаются. В ушах появляется тонкий, мерзкий писк. Зрение сужается, по краям темнеет, словно кто-то медленно, издевательски задвигает шторы. Хочется закричать, вскочить, убежать куда угодно… лишь бы это прекратилось. Но тело не слушается. «Я оттолкнусь от скучных слов, освобожусь от тяжких оков Хочу, чтоб счастье стало нам с тобой наградой» Он заперт внутри  себя и выхода нет. А душа ребёнка рядом всё кричит и просит помочь… просит спасти от дьявола, который издевается над ней, терзает, ломает. А Серёжа не может ничего, лишь только смотреть. Только быть сторонним наблюдателем этого ужаса… Круговорот происходящего казался вечностью. Глаза вроде были открыты… но он их снова открыл… и теперь тишина. Пустая, тесная комната. Если прислушаться, где-то далеко, снизу, всё ещё доносится музыка с первого этажа — глухо, будто через вату. «Солнышко в руках И венок из звёзд в небесах И с других планет все видят нас Мне так хорошо с тобой мечтать об этом…» Холодно. Очень холодно. Понимание, того, что сидит без кофты, с голым торсом, медленно доходит. Зачем он разделся? Тяжело вздохнув, Серёжа поворачивает голову… и ужас сковывает тело. Происходящее кажется ещё нереальнее прежнего. Не отпустило? Нет… вот же, он чувствует себя. Тогда что это? Голое, окровавленное тело Бори висит, покачиваясь, на люстре, а шея перетянута верёвкой, где узел врезался в кожу. А Мир Сережи схлопывается. Паника и животный страх парализуют тело, заставляя все же  резко дёрнуться назад, но тут же поскользнуться на… крови? Почему его руки в крови? И торс тоже. И джинсы… Что произошло? — Чё за… — доносится с порога чужой, шокированный голос, заставляя запоздало Сережу поднять голову и встретиться взглядом с Денисом, который стоит в дверях, застыв, и в ужасе смотрит то на него, то на… Борю. «Где-то над землёй Мы парим с тобой в облаках Как лавиной снежной в горах Нас накроет счастьем и тёплым ветром»