Малавита

Есть такая штука, как совесть, которая мучает тебя изо дня в день, медленно сгрызая, и ты ничего не можешь сделать — лишь нервно ходить из угла в угол и бороться с желанием поделиться с кем-то переживаниями, но не можешь этого сделать. Серёже только и оставалось, как смотреть новости и дёргаться от каждого шороха за дверью. То, что он сделал, — это ужасно, и он это понимал, и, наверное, даже было бы лучше, если бы он понёс наказание за это. В какие-то моменты он готов был сорваться в участок и во всём сознаться, но держался. Держался и делал вид, что всё хорошо. А вот смотреть на фотографию отца он больше не мог. Казалось, что тот смотрит на него и осуждает, ругает… что разочаровался он в нём, и это было страшно, хоть и глупо. А 31 декабря, слушая поздравления Ельцина и недовольные замечания в его сторону от матери — о том, как всё он пропил и что стоило бы поменять уже президента, ведь страна катится в жопу, — Серёжа же надеялся, что и все проблемы останутся в прошлом году, а в 1995 год он войдёт уже без переживаний… но вот куранты пробили, а переживания остались. На каникулах он пытался максимально себя загрузить работой, не вылезал из шабашек. Мария была этим недовольна — ведь хотела, чтобы сын отдохнул, да и денег стало более-менее хватать хотя бы на самое необходимое, так как всё же немного подняли зарплату в доме культуры. Но Киса просто хотел забыться. Вот только каждую ночь он просыпался от того, что во сне видел голые ступни Бори, которые медленно покачивались перед глазами. Этот образ невозможно было выкинуть из головы, и сон уже стал чем-то нереальным — тем, чего он не мог осуществить… просто поспать. Вечная бессонница мучила уже дней десять, и оставалось сидеть только на кухне, с выключенным светом, и смотреть в окно, попивая горячий чай. А за окном кружил снег, оседая на стекле… Если бы можно было отмотать время назад и изменить всё. Желание ответить за свой поступок буквально грызло изнутри. Наверное, лишая себя сна, он так себя и наказывал — истощением организма: не спал ночью, а утром шёл на шабашки, таская тяжёлые коробки. Просто хоть как-то наказать себя за тот ужасный поступок, просто сделать себе плохо… но он не сможет сделать себе хуже, чем сделал Боре. Ведь и того больше не вернёшь. Стоило ли ему идти на похороны? Наверное, да… но он не смог. Была ли это трусость или стыд — он не знал. Но просто не смог. Не смог посмотреть в глаза его родителям, не смог прийти на похороны к тому, кого же и убил… точнее, подвёл к смерти. Да, люди, конечно, уже забывали об этом, да и, кажется, винили во всём самого Борю… но ведь он не виноват в этом. И ведь Боря, скорее всего, себя и винил — или же просто не смог пережить такой позор и поэтому решил повеситься… и во всём этом виноват Серёжа. Как же хотелось понести за это ответственность. Наверное, не стоило позволять Дену помогать себе — стоило сразу признаться ментам, надеть наручники и понести ответственность за содеянное. Что за животное он такое, раз сделал это? Зачем он вообще это сделал? Ведь никогда и мысли не было о парнях в таком плане! Но вот стоило, видимо, обдолбаться какой-то дряни — и вышла тёмная сторона из него, которая сотворила такой ужас. Сторона, о которой он и сам никогда не знал, — та ужасная часть в нём, что способна на подобное. — Ты чего тут сидишь? — вывел из мыслей сонный голос Вари, которая зашла на кухню и включила свет. — Не спится… — честно признался Серёжа, опустив взгляд на кружку. — А-а, — протянула девушка, зевая, подошла к столу, взяла графин и стакан, налила себе воды и тут же выпила. — Давай ложись уже, а то выглядишь как зомби. — Ага, иди спи, — отмахнулся брат, отворачиваясь обратно к окну. — Ну как знаешь, — пожала плечами сестра и пошла к выходу. — Тебе свет оставить? — Нет… Варя молча выключила свет и вышла из кухни, оставив брата наедине со своими поглощающими мыслями… Как же хотелось хоть с ней поделиться случившимся, просто рассказать… но не мог. Просто не мог… упасть в её глазах. Даже если Варя делала вид, что всё нормально, она видела его состояние, но ничего не говорила, за что он ей, наверное, был благодарен. Но порой так хотелось, чтобы она спросила, а он бы рассказал… и в то же время этого не хотелось, потому что он бы не смог молчать и рассказал бы всё. Чувство вины разрывало изнутри, разделяя страхом — не сказать и рассказать, и то и другое было одинаково страшно. В школу возвращаться было страшно… страшно слышать о том, что произошло, но ничего не поделать: каникулы подошли к концу. Но, удивительно, о случившемся не говорили, а если и говорили, то брезгливо морщили нос, осуждая… Борю. А его фотография стояла на первом этаже, перевязанная чёрной лентой. Заходя в школу и видя эту фотографию, на душе каждый раз становилось мерзко… мерзко за себя… Казалось, каждый знал, что он сделал, казалось, каждый шёпот за спиной касался его… но нет. Всё было как обычно. Подростки иногда очень безжалостны, и чья-то смерть воспринимается как новая сплетня, да и никого сейчас этим не удивить. По телевизору каждый раз крутят новости о чьём-то убийстве, о том, как какая-то тонированная машина средь бела дня украла девушку, и как просят очевидцев дать показания… но никто ничего с этим не делает. Варя как-то рассказывала, что у её одноклассницы сестру так украли, и восемь дней пятеро мужиков над ней измывались, вытворяли что хотели, а потом отпустили… и ничего им за это не было, а девушка спрыгнула с моста. И таких ситуаций — миллион. А милиция бездействует, так как большинство этих насильников состоят в какой-нибудь банде, имея конторы по обмыванию денег. Ведь власть у тех, у кого больше бабок. Какой же всё-таки этот мир гнилой. Насильники спокойно разгуливают по улицам, держа город, а винят во всём жертву. И Серёжа — один из этих насильников. Только вот у него нет бизнеса и денег, он обычный школьник… точнее, монстр, который, оказывается, прячется за маской старшеклассника. Он и сам боится ту часть себя, которая была способна на подобное. И даже если нет осуждения в сторону насильников, а винят во всём жертву, то он так не считает… он бы сам хотел себя наказать. Да так, чтобы прочувствовать всю боль — ту боль, которую он причинил Боре. Наверное, поэтому, когда Денис прошёл мимо него и намеренно задел плечом, больно толкнув, он ничего не сказал… потому что он этого заслуживает. Заслуживает этого брезгливого взгляда в свою сторону и этих толчков. И даже на физре, когда играли в вышибалы, Серёжа особо и не уворачивался от летящих мячей, давая им больно ударяться об себя. — Да что, блин, с тобой? — психанул Гена, хмуро смотря на друга. — Ты уворачиваться вообще собираешься? — А ему, походу, нравится, да?! — ухмыльнулся Денис, держа мяч в руке. По стенам спортзала ударялись звуки мячей и смех одноклассников, но всё это отошло на задний фон, когда синие глаза так презрительно смотрели на него. Он знает… он всё знает. Поэтому, наверное, Серёжа сейчас и хотел… хотел, чтобы тот смотрел так на него. Потому что Денис прав. Прав во всём. И в том, как он смотрит — как на… мусор. Желание понести наказание за содеянное уже довольно долго сидело внутри, а совесть мелко жрала, не давая ни то что спать, а даже дышать. Состояние было похоже на приход от соли: тот же животный страх и паранойя, что все взгляды направлены на него, что все, кто сейчас находится в зале, смотрят на него с отвращением, тихо перешёптываясь… но нет. На самом деле всем плевать. Никто ничего не знает, и каждый занят своим делом. Но именно это чувство так сильно и долго мучило Серёжу, что не было сил вынести несуществующие брезгливые взгляды, и, сорвавшись с места, он пошёл к выходу из зала. — Эй, ты куда?! — донёсся крик Гены в спину, но отвечать другу не хотелось. Хотелось просто побыть одному, просто покурить — желательно так, чтобы все лёгкие выплюнуть нахрен. Конечно, Гена ни в чём не виноват, и Серёжа понимает, что друг переживает и поэтому вечно лезет с расспросами, видя, что с ним что-то не так, не отходит от него… и хоть бы сейчас Гена не пошёл за ним, чтобы не наговорить ему всякого. Сигаретный дым выходил через открытую форточку, а холодный ветер обдувал тело, заставляя мурашки ползти по коже. Мужской туалет был старый, с облупившейся краской на стенах и пожелтевшей плиткой, местами треснувшей. Пахло сыростью, хлоркой и табачным дымом, въевшимся так, что его, казалось, уже не вывести. У стены стояло несколько писсуаров с облезлой эмалью, и ржавая батарея под окном, а на подоконнике — следы от бычков и пепел. Лампочка же под потолком, вовсе светила тускло, мерцая, готовая вот-вот перегореть. В это крыло мало кто заходил, особенно во время уроков. Весь урок он провёл здесь, и за всё это время никто не зашёл. Сейчас уже началась химия, но идти на неё не было ни желания, ни сил. Гена, наверное, его уже обыскался и всё же через время догадается зайти сюда, а Киса уже и успокоился, так что, может, даже не против быть обнаруженным другом. Когда дверь открылась, парень перевёл взгляд, ожидая увидеть Гену… но вместо него зашёл Денис. Конечно, глупо было думать, что кроме друга сюда никто не войдёт — всё же это туалет, хоть и в заброшенном корпусе, но многие сюда ходят курить, хоть и редко, так как просто далеко. Немец, видимо, тоже не ожидал его тут увидеть, так как удивлённо посмотрел на него, но ничего, на удивление, не сказал, а молча подошёл к писсуару. Тишину разрезал звук открывающейся молнии ширинки, а потом и звук струи. И вот, смотря на широкую спину Дениса, Серёжа пытался понять, зачем он ему помог, если так осуждает. Благородство? Три раза ха. Нет, он скорее поверит в то, что Ельцин не бухает, чем в благородство Вайцмана. — Чё пялишься, педик сраный?! — не оборачиваясь, брезгливо спросил Денис и, дёрнув плечом, застегнул ширинку, повернулся к парню. Серёжа тут же отвёл взгляд, стыдливо смотря на свои ноги. — Зачем ты мне помог? — тихо спросил Киса, не поднимая взгляда. — Ты на мой вопрос сначала ответь, ага, — хмыкнул тот, сделав шаг к подоконнику. — Я тебя, по-моему, предупреждал, чтобы на глаза мне не попадался. Было такое, сучонок? — Идиот, мы учимся в одном классе, — тяжело вздохнув, ответил Серёжа, покачивая головой. — Чё сказал?! — зло прошипел Немец и тут же оказался рядом, больно схватив за волосы, заставляя опрокинуть голову назад. — Повтори! — Мы учимся в одном классе… — повторил Серёжа, смотря на злое лицо Дениса, у которого чёлка чуть упала на глаза, делая его ещё более устрашающим… как тогда, на крыше. Каким-то безумным. Точнее — на грани между тем безумием и чем-то нормальным. — Угу, учимся, — вдруг хмыкнул тот, чуть ослабив хватку. И Серёжа уже подумал, что на этом глупый разговор окончен, как чужой кулак тут же прилетел в живот, заставляя согнуться, а от боли тут же потемнело в глазах… но, блять, на душе стало как-то хорошо? Словно он получил то, чего так долго хотел. Получил то, что помогло совести чуть ослабить клыки и, хоть и не отпустить душу, но, по крайней мере, дать вздохнуть. Хоть физически из-за удара он не мог дышать, но морально сделал самый свежий и желанный вздох в своей жизни. — Мразь ебливая… ебаный хуесос… — прошипел Серёжа, не открывая глаза. Неужели провоцирует? Крыша поехала? Точно свихнулся, раз хочет, чтобы Ден его ещё раз ударил — да желательно побольнее. — Чё ты щас сказал?! — зло прошипел Денис, схватив его за шею, заставляя поднять голову, и тут же припечатал затылком об стену. — Говорю… — просипел Серёжа, открыв глаза, посмотрел на парня и, улыбнувшись, повторил уже громче: — что ты хуесос ебучий. Открытая провокация и намеренное желание быть побитым, нет, ну он с ума сошёл. Осталось только платочек на голову надеть и уйти в монастырь… женский. «Ты баба сумасшедшая, и я мужик — ничего». А чего, счастливых людей видно по рубашке: у них рукава завязаны сзади. — Да ты чё, бессмертный, что ли?! — шокированно хохотнул Денис, проведя языком по внутренней стороне щеки, но тут же лицо его ожесточилось, а рука на шее сжалась сильнее, перекрывая воздух, заставляя, как рыбу, открывать рот, а в глазах начало медленно плыть. Но тут же чужая рука резко дёрнула вперёд, сдёргивая с подоконника, чтобы опять припечатать к стене. — Правда глаза колет? — хмыкнул Серёжа, еле выговорив слова и с вызовом смотря на Дениса. Есть много способов убить себя. Например, один из таких — нарваться на кого-нибудь и заставить сделать всю работу вместо тебя. Вот только удушья было Серёже мало, хотелось большего. Как в том анекдоте: «Сексуальный маньяк сильно покраснел после фразы: “И это всё?!”». — Ты чё, нарываешься? — хмыкнул Денис, с интересом смотря на парня, и тут же удивлённо вскинул брови, подавшись вперёд и выдыхая в лицо: — А-а-а, я понял. Тебе это чё… нравится, а?! — и, откинув голову, тут же захохотал, чуть ослабив хватку. — Ну ты извращенец! Не такой реакции Серёжа ожидал. Вообще не такой. Словно и вправду встретил маньяка, а тот отказался его убивать. Обидно даже как-то. И уже как-то и не хотелось быть побитым — весь настрой сбился. Пусть думает что хочет. Серёжа и так осквернён больше некуда: педик, извращенец или ещё кто-то — какая уже разница-то? Это не избавит от чувства вины, а только сделает всё хуже, ставя клеймо. Вот только смех Дениса резко прекратился, а рука на горле и не думала отпускать — лишь сильнее сжалась, перекрывая воздух. А синие глаза напротив были готовы реально испепелить, разрезать или убить. Может, даже утопить? — И как оно, а? — прошипел прямо в лицо Немец. — Как с пацаном, а? Понравилось? Сука, зря Серёжа надеялся на то, что получит облегчение, тем более через такого человека, как Денис. Стало только хуже. Особенно от этого вопроса и от этого взгляда. Нет, всё же от этого реально становится только хуже. И если Серёжа думал, что будет легче — он ошибался. От этого брезгливого взгляда только противнее становится, он лишь напоминает о том, что он сделал. — Пошёл на хуй! — просипел Киса и тут же дёрнулся, пытаясь освободиться. Но глупо это… всегда было глупо, так как Денис всегда был сильнее его. — А это у тебя впервые было? Или… а ты жопу подставлял, а? — вот и та грань безумия Дениса, которая была на крыше. Опять тот же безумный взгляд и эта холодная улыбка, которая до чёртиков пугала. — И как оно, понравилось? Где больше понравилось - сверху или снизу, а? — А что, хочешь попробовать? — хмыкнул Серёжа, стараясь выдержать взгляд. — Больно нездоровый у тебя интерес… Удар в живот не дал договорить, а ещё один удар по лицу и вовсе вышиб всё из головы, заставляя потерять ориентир и визуальное пространство. И шанса не было на то, чтобы хоть как-то увернуться или ответить — чётко поставленные удары летели, казалось, со всех сторон, заставляя рухнуть мешком на пол, а перед глазами уже всё плыло. Но всё же удалось ухватить момент, когда чужая нога начала замахиваться, и, перекрутившись, попытаться отскочить. Вот только, потеряв ориентир, Серёжа забыл, что находился у окна, под подоконником которого была батарея. В итоге повернуться получилось, уперевшись в неё, а удар прилетел по спине, заставляя завыть от резкой боли. Пинки сыпались по спине и копчику, отбивая всё и, скорее всего, почки… замечательно. Сам ведь нарвался — чего теперь жаловаться. Но вот теперь и совесть больнее схватила за душу, не давая вздохнуть морально, а физическая боль не давала вздохнуть реально. — А знаешь… — тяжело дыша, сказал Ден и всё же прекратил пинать, сел на корточки за спиной парня и резко схватил его за волосы, поднимая голову, смотря в лицо. — Я тут подумал, на досуге, ага, — хмыкнул он, и всё такой же безумный, холодный взгляд… не глаза, а льдинки. — Я всегда хотел собаку, но у Генки аллергия на шерсть, вот и не было у меня пса… — Бедный мальчик… — протянул Серёжа. И откуда ещё силы на сарказм? Нет, ну реально — крыша поехала. — Вот точно, — хмыкнул Денис, сильнее потянув за волосы, заставляя поморщиться. — Но я нашёл решение проблемы, — и притянул ближе к себе, обдавая лицо тяжёлым дыханием. — Хорошая из тебя собачка получится, а? Не находишь? — С хуя ли?! — хмыкнул Серёжа, смело встретив взгляд синих глаз. — Ага, с хуя ли?! — ухмыльнулся Вайцман, а затем тут же посмотрел уже жестоко, поджав зубы, отчего желваки на щеках сильнее заиграли. — С того, что ты у меня на крючке, а расследование ещё идёт… и если даже нары тебя не пугают, то думаю, слава о твоей голубизне быстро разлетится. А ты сам знаешь, что за это будет, да? И ведь реально сможет это сделать… и поверят ведь ему. Когда жизнь Серёжи начала состоять из одного страха и стыда? Конечно, он сам во всём виноват. Виноват в том, что сделал. Виноват в том, что Денис сейчас его этим шантажирует… и виноват будет в том, что мать не переживёт такого. А с Варей что будет? Её же загнобят… Хоть и не был Серёжа педиком — по крайней мере, он так всегда считал, — но это ведь не отменяет факт того, что он сделал… — Я был под наркотой… — прошептал Серёжа, в ужасе смотря на парня. — А кого это ебёт, а? — хмыкнул тот и всё же отпустил его, отшвырнув от себя брезгливо. Поднялся на ноги, смотря сверху вниз. — Выбора у тебя всё равно нет… так что, — театрально развёл руки, — решай. — Что ты хочешь? — сев и поморщившись от боли, спросил Киса. — Я же сказал, — устало вздохнул Денис. — Будешь моей собачкой… или Кисой, как тебе угодно, — ухмыльнулся он и достал из кармана пачку сигарет, тут же подкурив. — Принеси, — кивнул влево. — Подай, — кивнул вправо. — В общем, то, что я скажу, то и делай. — И всё? — А что, ещё что-то хочешь? — наигранно удивился Денис, сев на подоконник и, склонив голову к плечу, ухмыльнулся. — Извини, но ты не в моём вкусе. Как минимум у тебя член между ног. — Идиот, — вздохнул Серёжа, тяжело поднимаясь на ноги. Находиться здесь больше не было желания. Какой же бред он несёт, что решил поиздеваться сильнее? — А я отпускал? — раздался жестокий голос в спину, заставив остановиться. — Киса, вот ты дурак, скажи мне? Тяжёлые шаги за спиной приближались к Серёже, а потом и вовсе чужое дыхание обдало ухо, забивая нос запахом сигарет. — Реально не вкурил, а? — тихо спросил Ден. — Тебе же пизда, если не примешь моё предложение. Не веришь? — Засунь себе в задницу своё «предложение», — бросил через плечо Серёжа и направился к выходу. Открыв дверь, он было уже вышел. — Ну-ну, смотри, не пожалей, — насмешливый голос заставил остановиться лишь на секунду, но всё же Киса захлопнул за собой дверь. Может ли быть всё настолько плохо? Совесть и чувство вины грызут изнутри, страх того, что сделает Денис, буквально дышит в затылок, заставляя табуны мурашек ползти по спине, которая нереально болит от побоев. Нет, ну так он точно скоро станет параноиком или психом. Может, реально у него крыша поехала? Когда сидишь в поезде и смотришь на соседний состав — сначала непонятно: твой тронулся или соседний. Вот с кукухой то же самое. То ли у него она поехала, то ли у всех остальных. «— Ты вообще-то в своём уме? — В твоём. — Ой, кто это здесь?» У Дениса, похоже, тоже реально фляга свистит — решил найти себе рабскую силу, ага. Русские немцам не сдавались и сейчас не собираются. Русский человек силён духом и честью, а этот нацист пусть хуй сосёт, для разнообразия свой… как? Пусть гимнастикой займётся, коль получится. Вот только, похоже, недооценил его Серёжа. Считал, что тот блефует. Почему-то был уверен, что ничего он не сделает. Но стоило учительнице выйти из кабинета, оставив класс один, как тут же начался галдёж. Одноклассники, вскочив со своих мест, ринулись кто куда, а тема была всё о том же… о Боре. — Не, ну я и не знала, что у нас в школе гомосеки есть, — удивлённо воскликнула Вика, закинув ногу на ногу в перламутровых лосинах. — Ладно он, а его-то кто?! — хохотнула Анж, сидя рядом с подругой. — Получается, у нас два педика в школе было? И ведь всех волнует только то, что сделали… а не то, что Боря мёртв. Мерзко было от разговоров, мерзко было за себя… стать объектом обсуждений, при том что никто и не знает, что это ты. Но всё равно — мало приятного. — А у меня есть догадки, — раздался насмешливый голос Дениса за спиной, заставив Серёжу напрячься. Нет… неужели… нет! Он серьёзно? Одноклассники удивлённо и заинтересованно посмотрели на Вайцмана, который явно наслаждался этим… оттягивая момент. Для чего? Для того, чтобы дать Серёже подумать? Дать ничтожно мало времени — не минуты, а секунды. — Кто? — заинтересованно протянула Вика. — Ты что-то знаешь? Все в ожидании молча смотрели на него, боясь вздохнуть. А Серёжа медленно повернул голову, встречаясь взглядом с насмешливыми синими глазами Дениса, который сидел, откинувшись на стуле и закинув локти на заднюю парту. Смотрит. Шепчет глазами: «Ну? Уверен? Мне сказать?» Все ждут ответа от Дениса. А он ждёт ответа от Серёжи. Секунды по ощущениям растянулись в часы, хотя прошло меньше минуты, но это были самые тяжёлые минуты. Принять поражение, подняв белый флаг, и сдаться немцу в плен? А если нет — достойно принять удар… но быть растоптанным за «госизмену» Красной армии? Дать пострадать всей семье, но не прогнуться? А толку? Что ты пытаешься защитить, если защищать уже нечего? Нет гордости, нет чести… даже души уже нет. Той чистой души, которую он в себе видел. По факту — грязная каша, что таилась в болоте… Он и есть болото. А синие глаза всё смотрят. Все смотрят, ожидая ответа, холодно насмехаясь. Переступив через себя, Серёжа медленно качнул головой, поднимая белый флаг.  Довольно усмехнувшись, Денис перевёл взгляд на ожидающих ответа одноклассников. — Да я откуда знаю?! Чё сплетничаете, как бабки, а? — цокнул Немец, и этим хоть чуточку делая на душе спокойнее. — Да блин, чё тогда начал? — недовольно протянула Харитонова, оперевшись подбородком о ладонь. — Я ничего не начинал, — невозмутимо протянул Денис. Одноклассники продолжили обсуждение. А синие глаза говорили о том, что ад для Серёжи только начинается. И не видать тебе партизан свободы — сдулся Павлик Морозов, попал в плен к Фрицу.