Малавита

Ну что за мышка? Какая-то… никакая! Вот какая! Может, волосы подстричь, как, например, у Кристины Орбакайте? Или, например, как у Тины Тёрнер? Эх, вот бы и Варя была такой же красивой и эффектной, как звёзды в журнале, который она листала, сидя у зеркала, параллельно жуя бутерброд с маслом и сахаром. Подняв взгляд на своё отражение, надула губы и скосила глаза к носу — серый утёнок, вот кто она! Отложив бутерброд, облизав пальцы, взяла красную помаду, чтобы тут же ей накрасить губы, и, отодвинувшись от зеркала, посмотрела на себя. Так, наверное, лучше… и ещё фиолетовые тени — да, точно, с ними будет лучше! — Все ушли, и даже мама, серый дождь идёт с утра… — подпевала девушка клипу, что крутился по телеку и, чуть смешно покряхтев, потянула с дверцы шкафа мамин шёлковый платок. — У меня сегодня замуж вышла старшая сестра. Эх, а с волосами что-то нужно точно сделать… вот, например, начёс — да, точно! С ним будет лучше, и, не теряя времени, тут же завязала высокий хвост, пряди которого начала яростно начёсывать расчёской. — Будет чёрная машина, будет свадьба допьяна, — покрутившись перед зеркалом, довольная своим результатом, Варя сняла платок и как крыльями взмахнула руками. — Пляшут женщины, мужчины, только я совсем однаааа. Скорчив смешную рожицу в зеркале, как если бы Пьеро плакался о Мальвине, Варя тут же схватила с полки рамку с фотографией, где был запечатлен класс брата, и провела пальцем по одному конкретному человеку с русой чёлкой. — Ты, кого любила я. Ты кумир, мечта моя, — протянула девчушка тоскливо, держа рамку в руке, чтобы закружить с ней в танце. — Будем жить с тобой мы вместе — мы теперь одна семья! Три года влюблённости, три года мечтаний об одном единственном человеке, который даже не смотрит в её сторону, что бы она ни делала! Каждый день с подружкой проверяет расписание и ходит мимо их класса, каждый день надеется, что он на неё посмотрит. Она даже провожала его до дома, тайком, конечно же, а он как не знал о ней, так и не знает… а может, знает, но не в том плане, в каком бы она хотела! Эх, вот бы хоть раз заметил её, хоть бы заговорил с ней… И ещё Серёжа как назло не общался с ним, ведь если бы брат хоть как-то проводил с ним время, он бы приходил к ним в гости, и тогда… ой нет, Варя же просто со стыда сгорит! — Ты чё как клоун вырядилась? — буркнул Серёжа, открывая дверь квартиры, стягивая кроссовки. И как она не услышала, что он пришёл? — Сам ты клоун, — обиженно протянула девушка, судорожно пряча фотографию за спиной. — Там цирк приехал неделю назад, — хмыкнул Серёжа, вешая куртку на крючок, — и все уехать не могут,— остановился напротив и щелкнул ее по носу,— тебя, походу, ищут. — Беее, — протянула девушка, показав язык парню, который прошёл мимо неё в направлении кухни и нагло стащил бутерброд, что лежал у зеркала. — Эй, это мой! — спохватилась девушка, побежав за братом. — Себе сам сделай! — Не, — отмахнулся тот, подняв руку вверх, не отдавая сестре еду, чтобы та, смешно прыгая, пыталась забрать. — Отдай! — топнула капризно та ногой и с ужасом тут же замерла, смотря, как Серёжа наглым и бесстыдным образом облизывает хлеб. — Фууу… Довольный результатом, парень откусил хлеб, тут же смачно его прожёвывая, продолжил путь на кухню, оставив сестру с отвращением смотреть ему вслед. — Какой ты… — пытаясь подобрать слово, заикаясь от гнева, девушка пошла следом за парнем. — Противный! — Сама такая, — отмахнулся тот, поставив чайник на плиту. — Мать-то где? — К тёте Любе ушла на пять минут за банками, — ответила Варя, садясь на стул, — три часа назад… — Ну поняятно, — протянул парень, роясь в холодильнике, доставая кастрюлю с гречкой. Нервно дёргая пальцами салфетку в руке, девушка наблюдала за братом, который выкладывал еду из кастрюли в сковородку, что бы тут же поставить её на плиту разогреваться. — Как… дела? — аккуратно спросила Варя, глядя в спину брата, который перемешивал еду. — Пойдёт, — дёрнул тот плечом, не поворачиваясь, скребя ложкой по сковороде. — Мм… — кивнула девчушка, пытаясь выстроить вопрос в голове так, чтобы он не показался странным. Наблюдая за Серёжей, она всё больше не могла понять, что с ним происходит. Конечно, вроде ничего не изменилось: всё так же приходит домой в синяках — это уже и не удивляет, он вечно с кем-то да подерётся, и она даже знала с кем… Вот только что-то всё же поменялось… закрылся он, что ли. Особенно тот вечер не давал покоя, когда она впервые видела Сережу таким… сломленным? Но сейчас, как бы это ужасно ни звучало, Варю волновало другое. Брат начал общаться с тем, по кому она вздыхает уже несколько лет, а это отличный шанс сблизиться с ним и через Серёжу, может, что-то да узнать. — А ты ведь… начал общаться, там, с этим, эээ… Денисом? Странно это как то,— невзначай начала она, но тут же вздрогнула от звона ложки о стол и, подняв взгляд на парня, заметила, как тот лишь на секунду замер — не так заметно и очевидно, но так, что это не укрылось от неё. — Ну… — буркнул он и что-то ещё непонятное пробурчал, развернулся и пошёл к холодильнику, доставая яйца, намереваясь сделать из еды очередное хрючево, которое кроме него самого никто есть не станет. — Так… — продолжила девушка, собирая в горку разорванную салфетку. — Ты и с Витей общаешься, да? — Ну… — так же неоднозначно ответил Серый, разбивая яйца в сковороду. Да, диалог не строился. И как ей что-то узнать о Вите, если Серёжа элементарно не может нормально ответить? Тяжёлый случай, ничего не скажешь. — А как у него дела? — сжав мусор, который она устроила на столе из салфетки, рискнула спросить Варя. — У кого? — повернувшись к столу и положив деревянную доску, чтобы тут же поставить на неё сковородку, он сел напротив. — У Пушкина, блин! — психанула Варя, стукнув по столу кулаком. — Так помер же, — безразлично дёрнул тот плечом, зачерпывая ложкой своё «хрючево». — Ой, всё, — встав из-за стола, отмахнулась Варя и вышла из кухни, оставив Серёжу одного с дрожащей рукой, которая не хотела держать ложку, что бы тут же швырнуть её в сковородку и закрыть лицо ладонями. Как же тяжело держаться под маской самого себя, у которого всё хорошо, а на деле… полный пиздец внутри. Как же тяжело скрывать своё состояние от сестры и матери. Как же тяжело каждый раз улыбаться, когда хочется повеситься… Денис, мать его, слово сдержал, и, как понял Серёжа, его больше не тронут менты. Как он это сделал, мало интересовало — ведь за это Киса расплачивается телом, а самое страшное, что еще и душой… А начиналось, казалось, всё так хорошо. Не неделю назад и даже не месяц, а когда-то давно, в классе так во втором, да. Точно, было это во втором классе. Началось всё банально с драки, и именно с драки с Геной, не понятно из за чего именно и подрались, но вроде Сережа начал первый. Сцепились не на жизнь, а насмерть, подрались так, что парты и стулья летели по сторонам. В какой-то момент Генка оказался сверху, ебаша его затылком об пол, а Киса душил его и знал, что не разожмёт руки. Не позволял себе быть слабым, как учил отец, закладывая всё, наверное, с рождения. Денис сидел за партой и разговаривал с девочкой, которая ему очень нравилась. Девочки вокруг Немца увивались с первого класса. Потом Ден подошёл к брату со спины и жёстко врезал ему портфелем по голове. Реально вырубил. Уже и не вспомнить, что именно было… Кажется, тогда Ден предложил ему дружить. С чего бы Кисе отказывать ему тогда? Не вспомнить… лишь только то, что Гена очень удивился и даже не разозлился на Кису, так и не поняв, из-за чего, собственно, он взбесился. Впрочем, дети обладают свойством ссориться и мириться в один день… А сейчас? Сейчас же настоящий хоррор творится в жизни Серёжи, где Фреди Крюгер даже позавидует. Было бы, наверное, здорово, как в детстве, забить на всё и, поделившись чупа-чупсом, разойтись, да? Но почему-то с возрастом проблемы решаются по-другому, и непонятно, почему. Потому что с возрастом люди меняются? Они, наверное, даже были похожи — странной, неуловимой общностью. Просто Серёжа был собой, а Ден… не мог себе этого позволить. Завуалированная симпатия друг к другу — хоть, разумеется, никогда в ней не признавались. Но со временем, по непонятным для Серёжи причинам, это всё прошло: в классе пятом, в тот момент, когда Денис просто… отсел от него. Дело давнее, и уже не вспомнить, что произошло, но просто в один момент он отсел от Серёжи и начал игнорировать. Киса первое время пытался узнать, за что с ним так друг, но надоело навязываться, и он просто… отпустил? Да, наверное, так. А сейчас необоснованная ненависть, сопровождаемая таким унижением и болезненным безумием, раскрывала старые вопросы, которые давно уже стёрлись из памяти. Рыться и самозакапываться можно до упора бесконечно, вот только толку от этого? Нет ведь, да? Как и аппетита нет уже, глядя на своё творение. Так что оставалось лишь поднять сковородку и убрать обратно на плиту в надежде на то, что кто-то доест. Столько вопросов, на которые никто и не мог дать ответ, как и то, откуда у Дениса тачка, на которой он подъехал, шаркнув сугроб, круто дрифтанув и остановившись у обочины. Конечно, Серёжа и не собирался выходить — да даже отвечать на звонок по телефону, если бы не Варя, которая ответила и, вопреки всем его немым знакам, передала ему трубку. — Ну чё, — ухмыльнулся Ден, покачивая головой, облокотившись на спущенное стекло чёрной «девятки», — залезай. А Кисе лишь оставалось молча обойти тачку, открыть пассажирскую дверь и залезть, чтобы Ден тут же сорвался с места, уносясь в темноту города, оставляя дома панелек за спиной, а музыку из магнитолы — в душе. — Мы куда? — единственный вопрос, который позволил себе задать Серёжа, сжимая рукой ручку двери. — А? — дёрнулся Ден, повернув голову, и тут же обратно уставился на дорогу, вывернув руль. — Да это… отдохнуть, ага. Что значит «отдохнуть» в понимании Немца? Евреев гонять? Не очень-то и хотелось, но на всякий случай Киса пристегнулся. А в голове почему-то всплыл старый анекдот: «Едут немец, русский и американец в машине. Немец говорит: Порядок — главное. Американец: Свобода — главное. А русский: Главное, чтоб не заглохла, а там разберёмся. » Но привёз он его, на удивление, не в концлагерь, а в местный суши-бар, который недавно буквально открылся и в котором Серёжа не то что никогда не бывал — даже рядом не ходил. Вопрос только: нахрена Ден притащил его сюда? Сам парень выглядел слегка шебутным, но вполне бодрым и даже, наверное, в хорошем расположении духа, вот только Серёжа всё равно не мог расслабиться. Суши-бар оказался странным местом — чем-то средним между модной забегаловкой и обычным кафе. Небольшой зал, приглушённый свет от жёлтых ламп под матовыми плафонами, где стены были обиты тёмным деревом, украшенные постерами с иероглифами и какими-то экзотическими рыбами. За стойкой же стоял молодой парень в белой рубашке и чёрном фартуке, сосредоточенно нарезая рыбу тонкими, почти прозрачными ломтиками. Вместо привычных столов с клеёнками, были низкие квадратные столики с лакированной поверхностью, где лежали аккуратные салфетницы, бутылочки и палочки, аккуратно разложенные в бумажных конвертах. Когда подошла официантка, Ден быстро и бодро что-то заказал, говоря непонятные для Серёжи слова. Киса не то что никогда не пробовал суши и тому подобное — он в жизни не бывал в таких местах! Максимум, где он ел вне дома, — это в столовке тёти Любы, где, между прочим, очень вкусные рыбные котлеты, которые явно не уступали всяким роллам. — Пожалуйста, — выкладывая на стол заказ, вежливо сказала официантка, а Серёжа отстранённо смотрел на принесённое. Может, дело было в том, что он так и не поел дома, или же в красиво выложенной еде, но живот предательски заурчал, от чего он непроизвольно зажал его руками. — Приятного, — кивнул Ден, ловко взяв палочки в руки и подцепив один из роллов, окунув в соевый соус и направив к себе в рот, прожёвывая. А Серёжа, наблюдая за руками парня, постарался повторить трюк с палочками, но те упорно не хотели ложиться между пальцами и вечно падали, и когда в очередной раз они выпали, он просто их отложил, решив, что гречку с яйцами дома он всё же доест. Но смеющиеся синие глаза напротив ещё больше угнетали ситуацию, заставляя чувствовать себя ещё более… ничтожным? — Какой ты дурашка, — как-то подозрительно ласково протянул Ден и тут же подхватил палочками ролл, окунув его в соевый соус, чтобы сразу направить ко рту парня, — ешь. Что может быть ещё унизительней? Хотя… какая может быть речь о границах самоуважения, когда эта граница была давно стёрта и уничтожена. Болезненная реальность происходящего, где Денис давно растоптал Серёжу, и этот жест только доказывает то, что нет больше в Серёже и капли надежды на то, что он есть тот, кто был. Уничтожена давно, на её месте осталась лишь пыль, он даже не может найти сил что-то да высказать ему. Хотелось отшвырнуть эту руку, хотелось вмазать в лицо, что сейчас так… мило улыбалось, как если бы был благодетелем у детского приюта: мол, смотрите, сиротушки, я добрый дядя, принёс игрушки. — Я. не. хочу, — процедил сквозь зубы Киса, отчеканивая каждое слово, хотя, наверное, уже и поздно? Где было его «я», когда Ден вёз его сюда? Где было его «я», когда Ден получил право на это всё? Где было его «я», когда всё произошло… А синева глаз напротив ожесточилась, превращаясь в штормовое море, в котором гремела гроза. Вы когда-нибудь видели, как в летнем вечернем небе сдвигаются тучи? Когда воздух тёплый и запах такой… электризованный? Когда ещё ветер вроде приятный, но вызывает панику? Когда… словно поднимаешься высоко-высоко и понимаешь, что сейчас шарахнет… Вот примерно такие чувства испытывал Серёжа, смотря в глаза напротив. — Я сказал, ешь! — тихий голос, как если бы далёкий гром прошёлся по полю: вроде ещё далеко, но понимаешь, что гроза близко. — Не беси меня, да?! Пройдясь взглядом вокруг и понимая, что можно у кого-то попросить помощи, так же как если можно упасть лицом в грязь перед другими… а перед лицом всё так же зажатый ролл. Прикрыть глаза, укрыться от всех и всё же… открыв рот, принять… подачку? На вкус что-то… непонятное и совсем не вкусное, всё же котлеты тёти Любы вкуснее, чем эта белиберда. — Ну как? — как ни в чём не бывало спросил Ден, убрав палочки, выжидающе смотря на парня. — Хуйня, — ответил тот честно, сморщившись. — Ха, — кивнул Немец, подцепив новый ролл и тут же направив к себе в рот. — В первый раз никому не заходит, — отложив палочки, жуя, облокотился об стол и лукаво прищурился, сверкнув синевой глаз. — Как и тебе… но потом же вошёл во вкус, а? Серёжа считал, что больно может сделать только удар — вот, например, ему бы было больно, если бы Емельяненко его ебнул, он бы даже, наверное, не встал… А сейчас его впервые задели слова Дениса, наверное потому что он… прав? — Может, выпьем? — без переходов предложил Немец и, не дожидаясь ответа, поднял руку, подзывая официантку. — Да? — вежливо кивнула девушка, подходя к столику. — Пино гриджио и… — кинув взгляд на Серёжу, дёрнул уголками губ, — пасту с морепродуктами. Девушка, быстро записав заказ, тут же удалилась, оставив парней одних. Пить Серёжа не хотел, особенно с Денисом, и вообще с ним он не хотел и рядом быть, но всё же был… — Завтра в школу, — дёрнув плечом, сказал Киса, пытаясь как-то привести здравый смысл. — Ага, — безразлично ответил Ден, снова подцепив ролл, — мы ж всего бутылочку. Как же хотелось домой, сил не было. Но вместо вечернего провождения у телека он сидит тут с тем, кого больше всего ненавидит. Супер. Официантка вернулась быстро с бутылкой вина, которое тут же разлила по бокалам. — Ну не ломайся, а, — устало протянул Денис, отпив вино, — хули ты как тёлка?! Скрипя зубами, Киса всё-таки взял бокал и хлебнул вина, тут же поморщившись от кислого вкуса. Ну чё ж за хуйня? Вот лучше бы пиваса и рыбных котлет, чем это! — Что, опять хуйня? — хмыкнул Ден, отставив бокал. — Хуйня, — кивнул Серёжа, облизав губы, но стоило поднять взгляд, как тут же замер, встречаясь с безумием синих глаз, которые смотрели на эти же губы. — Тебе не угодишь… — протянул Денис, медленно подняв взгляд, откинулся на спинку дивана. — Давай так: если выпьешь, разрешу задать вопрос. Договорились? Условия так себе, но выбора всё равно нет, так ведь? Так что, кивнув, Серый взял бокал и всё же отпил ещё, потом ещё и ещё… кажется, потом принесли пасту, которая то ли от синьки, то ли вправду была ничего. — Чё за хата была… — облокотившись о стол, чуть шатаясь, спросил Киса, пытаясь подобрать слова, — ну тогда. — Ха, — выдохнул Ден, покручивая в руке бокал, рассматривая его на свету, — и правда хуйня, — тут же поднял руку, подзывая официантку. — Кислятина… — Ты сказал, ответишь на вопрос, — пьяно потянул Киса, нахмурившись. — Отвечу-отвечу, — отмахнулся тот и повернулся к подошедшей девушке. — А принесите виски! — когда та, кивнув, ушла, он снова посмотрел на парня и, чуть прикрыв веки, улыбнулся, откинувшись на диван. — А это квартира мамы, оставила нам с Генкой. Ужас! И не стыдно так ей пользоваться? Но, естественно, задать этот вопрос Серёжа не решился: каким бы пьяным он ни был, инстинкт самосохранения всё же оставался. — Теперь ты, — вдруг жёстко сказал Ден, резко подавшись вперёд, облокотившись о стол. — Чё у тебя было с Борей? — Так, — подняв пьяно ладони, протянул Серёжа, чуть прикрыв глаза, — мы так не договаривались… — Я повторяю, — оскалился Немец, перехватив одну из рук парня, больно сжав запястье, процедил: — что у тебя с ним было? — Бляяя, — протянул Киса, облизав медленно губы, открыл глаза и, будь он трезв, понял бы свою ошибку… — да нихуя, понятно, а?! Ни-ху-я! — Пиздишь! — злой, жестокий хлыст голосом, который трезвый человек воспринял бы по-другому… — Да бля, нет же, а! — дёрнув рукой, которую всё так же держали, возразил Киса, но, поняв, что дело гиблое, расслабился, устало опустив плечи. — Я тебе говорю, я нихуууя не помню, да? — повернув пьяно голову, посмотрел в сторону бара. — Может, чё-то было, но вот нихуя не скажу… — Не скажешь, да? — безумие, которое прошло мимо бдительности Серёжи, вырвалось у Дена вперёд, опережая все опасения, чтобы тут же парень, вытащив деньги из кармана джинсов, швырнул их на стол и вышел из-за стола, потащив Кису прочь, сбивая с ног официантку, что несла на подносе бокал заказанного виски… «Баю-бай, усни мой мальчик, Ночь пришла, а день всё дальше, Тихо песню пою колыбельную.» Уши сворачивались в трубочку от холода, но почему-то это было не так больно, как то, что он чувствовал, смотря на то, от чего щемило в груди. А она, укутавшись, доверчиво прижалась к тому, кому бы он разбил морду, заботливо растопырив ворот дублёнки, под белым снегом, что сыпал сверху… «Я уже не плачу прошло Спи цветочек аленький я с тобою рядом Будет все у нас хорошо» Витя плакал, когда был совсем маленьким, и давно себе этого не позволял — и сейчас не позволит, ведь мужчины не плачут? Но, сука, как же хуёво смотреть на любимую, которая не его… «Баю-бай как долго длится Ночь когда совсем не спится Скоро будешь большой Что мне делать с тобой» Так же больно смотреть на фотографию того, кто никогда не посмотрит на тебя, что бы ты ни делала. Оставалось лишь смотреть в окно, за которым падал снег, в надежде на то, что он тоже смотрит… Варя тоже старалась не плакать, лишь совсем чуть-чуть, чтобы брат не увидел… «Я уже не плачу прошло Спи цветочек аленький я с тобою рядом Будет все у нас хорошо… Будет все у нас хорошо» И Серёжа лишь мельком отметил, что сегодня снег идёт слишком сильно, заметая дороги, а руку всё так же больно сжимала чужая рука — человека, которого он так ненавидел…