Малавита

Немая спетая соната, где одинокая прима, стоя на сцене, открывала рот, но звук из него так и не вымолвился, и пустой зал, в котором лишь шелестела эта тишина, отдаваясь струнами нервов в душе. А по нервам Денис играл очень хорошо, прям мог устроить целый концерт в исполнении одной примы, а он, как дирижёр, руководил палочкой, заставляя ту самую приму, в лице Серёжи, так же безмолвно открывать рот, когда, заходя в комнату с мокрой головой и закинутым полотенцем на плечо, он обнаружил Дена, припеваючи развалившегося на одной из кроватей. — А ты чё тут делаешь? — глупо похлопывая ресницами, спросил Серёжа, как если бы он был а-ля такой девицей. — С Витьком махнулся, — беззаботно ответил тот, покачивая ногой в воздухе. Стоило титанических сил, чтобы не подать виду, держать внутри тот стержень, который позволял не сорваться, играя игру, главное — не забыть и самому о правилах этой игры. Не стать из игрока пешкой, которой легко управляют по доске, виртуозно передвигая с одного поля на другое. Прикрыть глаза, сделав короткий вздох, и подойти к своей кровати, ведь, с другой стороны, чему удивляться — это ведь Денис, который своими поступками каждый раз удивляет настолько, что уже странно удивляться, а стоило бы давно привыкнуть. Чувствуя на себе чужой взгляд, Киса дёрнул плечом, как если бы это помогло отмахнуться от назойливой мухи, которая всё жужжит и жужжит под ухом, а ты её отгоняешь и отгоняешь, а она не улетает, раздражая сильнее. Хотя что такое муха — маленькое, незначимое насекомое, но сука какое выбешивающее, как и этот взгляд. А потом и медленные шаги по скрипящему полу за спиной, и вот уже рука — нет, змея — ползёт по груди, прижимая спиной к себе, и шёпот искусителя у уха, шелест листьев или же, сравним, лесной ветер, что приятно обдувает. Если бы Денис работал оператором секса по телефону, у него бы были постоянные клиентки, которые наперебой звонили. — А ты не рад? — как бы Серёжа ни хорохорился, но впечатление это производило даже на него. Как бы он ненавидел этого человека, но тело, сука, реагировало. Он как марионетка в руках опытного кукловода, который играл пальцами, а эти самые пальцы зарылись в волосы, перебирая их, чтобы тут же резко сомкнуться и оттянуть голову назад. — И чё у тебя с ней, а? — горячий шёпот превратился в змеиное шипение, Денису для пущего эффекта оставалось прыснуть ядом. — Чё? — тупо хлопая глазами, спросил Киса, смотря в мёртвую тишину в глазах, где затихло море перед штормом, где даже чайки умолкли, понимая, что будет буря. — Знаешь, — усмешка лезвием прорезала лицо, а упавшая чёлка на глаза напоминала о том безумце, которого Серёжа не видел уже несколько месяцев, — у меня кенты есть одни, которые не прочь развлечься с молоденькой девочкой… — Я не понимаю, о ком ты… — сказал спокойно Серёжа, а изнутри накатывала волна белой ярости, адреналина, который насосом разгонял кровь, заставляя её бежать толчками пульса, строить из себя не пойми кого, словно это он хозяин ситуации, а не Ден, который может сотворить всё что угодно. Он мог блефовать, вполне себе мог… по крайней мере, Серёжа надеется, что тот блефует. — Правда, что ли? — хохотнул Немец и тут же, сильнее сжав пальцы на волосах, заставил зашипеть от боли. — Тоня, кажется, да? Белёсая пелена застелила глаза — и не от боли из-за того, что, казалось, Ден сейчас снимет с него скальп, нет, от парализующего страха, что, сука, Денис сможет и сдержит слово. Но сознание разбило призму аквариума, в котором Серёжа себя сам и загнал, и вместо того, чтобы дальше играть спектакль, он резко, с непонятно откуда взявшейся невъебической силы, оттолкнул руку Дена и, развернувшись, схватил того за грудки, зло дыша в чужое ненавистное лицо. Всё, закончен спектакль, сценарий разорван, все актёры могут быть свободны. Режиссёра сейчас будут убивать за плохой сюжет. — Только, сука, посмей к ней притронуться, я тебе кабину нахуй снесу, усёк?! — столько вложено ненависти и злости в эти слова, что даже и Денис ахуел, приподняв брови, явно не ожидая такого, но, похоже, что-то у него и самого щёлкнуло в голове, так как он быстро пришёл в себя, а на лице прорезалась всё та же усмешка. — Да? Правда? — нарочито удивлённо потянул тот и сложил бровки домиком, но быстро маска слетела, а лицо отразило злую гримасу. — Ты забыл, походу… — Да мне поебать, понял?! — прервал его Киса, сильнее сжимая в руках ворот свитера. — Поебать?! — медленно растягивая губы в улыбке, спросил Ден и вдруг откинул голову назад, начиная смеяться. — Ты серьёзно думаешь, что тебе с ней что-то светит?! Ну ты каааадр, не могу. Нет, Серёжа всё же никогда не поймёт припадочных — чё у тех в голове? Киса даже не удивится, если Ден возомнит себя Человеком-пауком и будет ползать по стенам. — Ты же гомик! — отсмеявшись, выдохнул Ден, опустив голову, смотря на парня, и, облизав губы, склонил голову к плечу. — Чё будет, если и она узнает об этом, а? — наклонившись, прошептал. — Что я тебя натягиваю каждый раз, как Тузик грелку? Как ты стонешь подо мной… Какая у тебя уже задница разработанная, а? Дирижёр взмахнул своей указкой, обрывая последние струны нервов, которых и так не осталось, а осколки аквариума начали резать ноги, говоря, что нехуй тебе, рыбка, на свободу, сиди-ка ты дома и не выёбывайся, смотри дальше на мир через призму аквариумных стёкол. Но глаза отказываются ловить фокус, бегло бегая по лицу Дена, смотря на прямой нос, на пухлые губы, на острые скулы. Каждая частичка его лица по отдельности красива, а вместе представляют собой что-то божественное. Когда природа создала Дениса, она вывалила на него всю красоту, слепив Аполлона, но, походу, сильно схалтурила, когда создавала душу, влив в него всё дерьмо. Оторвать бы ей руки и не подпускать больше к созданию людей — пусть лучше макраме займётся. — Бля… какой же ты гандон, — прикрыв глаза, выдохнул Киса, а из губ сорвался смешок. В голове всплыл образ, как он гоняет по лесу матушку-природу, как тётя Оля на даче Гену. А природа убегает от него, перепрыгивая веточки и брусочки. Походу, Ден воспринял этот смешок как-то по-другому, по-своему, так как тут же схватил Кису за горло, больно сжимая, перекрывая воздух. — Чё смешно, сука? — вновь вырвавшийся змеиный шёпот в губы. — А ты кто, а? Святой, бля, да? Поверь, ты хуже меня, намноооого хуже. И, сука, прав ведь, пиздец как прав. Серёжа не святой, далеко не святой, продал себя человеческим порокам, а щас сидит и ломается, бля, как последняя коза на ярмарке, сообщая, что «такую капусту мы не жрём-с». Смыть бы эту рыбку в унитаз, а не в аквариум посадить. И Денис — дерьмо, и Серёжа тоже: две какашки, спорящие о том, кто из них сильнее воняет, не подозревая, что несёт от обоих. — Нет, ты такое же дерьмо, как и я, — процедил Серёжа сквозь зубы, а синева глаз напротив сочилась безумием синего яда, который отравлял душу. — Такой пасьянс ясен? Но вместо ответа последовало выгрызание губ — не поцелуй, а именно выгрызание тех слов, которые что-то да, похоже, задели в Денисе. Игры кончились, но правила остались: хочешь не хочешь, а понять условия пришлось. Хули ты, Золушка, выёбываешься — всё, бал закончен, карета превратилась в тыкву, кони — в мышей. Какой нахуй тебе бал? Тряпку в зубы и вперёд драить пол. Не ответить, значит проебаться во всём, чего Серёжа себе не мог позволить. Сам разрушил свою жизнь, чего спрашивается, тогда хорохориться? Ответить, да таким же выгрызанием, вцепившись зубами в мягкие губы, чувствуя во рту вкус своей и чужой крови. И вцепились в бой принцесса со змеёй: принцесса пытается высосать яд из клыков ползучей твари, а змея кусает в ответ. Сдохнут в итоге оба: загрызёт принцесса змею, а та отравит ядом. Крепкие пальцы на шее сильнее сжались, а Серёжа в ответ царапал чужую шею, надеясь, что заденет артерию. Но не суждено было загрызть друг друга, так как резко потух свет, заставляя открыть глаза и, тяжело дыша, с яростью смотреть друг на друга. В гуще темноты, на самом деле, и не было ничего видно, но Серёжа чувствовал тяжёлый взгляд и надеялся, что и Денис чувствует. — Чё за хуйня… — придя в себя, выдохнул Немец и повернул голову в сторону двери. Отпустив парня, он пошёл к выходу — благо хоть какой-то свет бил из окна уличным фонарём. — Спокойно, просто неполадки с электричеством, — доносился голос Романы Константиновны, вместе с шагами и гулом из коридора, вышедших учеников. — Ну заебись, — кто-то воскликнул за дверью, и последовали недовольные возгласы. Но возмущения быстро отпали: всё же, как говорят, темнота, друг молодёжи? Ага. И, бля, как в том анекдоте: «…в темноте не видно рожи, я люблю тебя — я тоже, как зовут тебя? Серёжа? Бля, меня ведь тоже…» Ребята собрались в огромном зале, как усталый зверь, который дышит сквозь щели. Старые стены, в которых когда-то гремели балы и смех, теперь держали в себе усталость ушедших дней. Потолок уходил куда-то вверх, теряясь в темноте, где раньше, наверное, висела люстра, а теперь лишь тень от неё, как отрубленный призрак, болталась под сводами. Высокие окна, в два человеческих роста, смотрели в ночь чёрными провалами. За ними дрожал жёлтый свет фонарей, полосами разрезая зал, будто ножом. Эти полосы ложились на облупившуюся лепнину, на треснувшие колонны, на паркет, где лак давно стёрся, а в щелях поселилась вековая грязь. Свечи расставили где попало: на полу, на подоконниках, на покосившихся столах, и старых тумбах с отбитым углом. Огонь дрожал, плясал, и тени от людей расползались по стенам, вытягиваясь, ломаясь, как уродливые отражения. Уселись прямо на паркет, поджав ноги, укутавшись в одеяла. — Говорят, — устрашающим голосом сказал Гена, проведя ладонями по воздуху, — что в этой усадьбе жил один богатый граф, у которого была жена и дети. — Все тихо замолкли, смотря на парня, который, сверкнув взглядом, прошёлся по всем. — Жена сильно заболела, а граф её очень сильно любил, и тогда он заключил сделку с дьяволом, который сказал, что сможет вылечить его жену… но нужна кровь детей. — Чё за хуйню ты несёшь? — фыркнул на это Кирилл, который сидел рядом с Ильёй, что-то обсуждая до этого. — Не, внатуре, — кивнул Витя, листая какую-то книгу и поднимая на всех взгляд. — Был такой. Мы нашли тут выписки и документы. Граф Бороновский, нашёлся повешенным в своей же усадьбе, в зале… на люстре. — И поднял голову наверх, чему последовали все остальные, глядя на потолок, где когда-то висела люстра, а сейчас лишь пятно. — Смерть его была при загадочных обстоятельствах, — тихо продолжил Витя. — Говорят, он был без глаз… а жена его была без лица… — Но перед этим, — вдруг воскликнул Гена, — все их трое детей пропали. Ходит легенда, что граф убил своих же детей, чтобы спасти жену… — А потом и сам повесился, — кивнул Мушкин, захлопнув книгу и, выждав паузу, продолжил, — но жену его так и не нашли… Местные жители говорят, что в усадьбе до сих пор слышно, как графиня поёт, а местные дети до сих пор пропадают из деревни… — Как она поёт, если лица у неё нет? — хмыкнул Киса, качнув головой, понимая, что парни стебутся. — Вот поэтому она и воет, — кивнул Витя. — Ой, да идите вы, — нервно засмеялась Харитонова, но тут по стёклам окон резко ударили капли дождя, заставляя всех дёрнуться, но облегчённо выдохнуть. — Слышали? — замер Гена, подняв указательный палец. — Ага, что не получилось у тебя наебать нас, — фыркнул Ден, облокотившись назад на руку, а другой рукой тут же притянул Серёжу к себе, прижимая за талию, и провёл носом под ухом, от чего тот раздражённо дёрнулся, но хватка на талии стала сильнее, больно сжимая. — Не рыпайся, да, могу и въебать… На что Киса, скрипнув зубами, всё же замер, покосившись на ребят, которые, благо, и не смотрели в их сторону. Может, и хорошо, что Генка с Витей решили навесить лапшу на уши, но перспектива вот так сидеть с Денисом не очень устраивала, но и выбора у Серёжи нет… — Ммммммммммм, — вдруг эхом раздалось мелодичное мычание, отдаваясь об стены, заставляя всех замереть и вытянуть головы. — Что это… — испуганно спросила Вика, прижавшись к Анжеле. — Это графиня… — тихо сказал Витя, посмотрев в сторону выхода из зала, где вдруг послышались шаги и маленький свет свечки. — Она идёт сюда… — Ммммммммм…. — Бля, пацаны, завязывайте… — прошептал Илья, отползая назад. — Ммммммм… Шаги стали ближе, а пол начал жалобно скрипеть, словно жалуясь на свою судьбу… Свечка из прохода потухла, погружая всё в темноту, а воздух словно стал холоднее, и мурашки пошли у всех — то ли от холода, то ли от страха… Резкая вспышка неба за окном, осветившая темноту леса, пробилась через окно в усадьбу, наконец освещая проход, на пороге которого стояла женская худощавая фигура в белой длинной ночнушке, с длинными волосами, закрывающими лицо… — МММММММММ!!!!! — ААААААААА! — общий ужасающий крик смешался в комок визга, подорвав всех на ноги, но через время все замолкли, смотря на ржущих и валяющихся на полу Мушкина с Геной. — Вы совсем дебилы?! — воскликнула Харитонова и тут же подошла, пнув парней по задницам. — Да ладно вам, — смеясь, выдохнул Гена, вставая на ноги, и повернулся к… Варе, которая стояла в проходе, убрав волосы назад, и, подойдя, дала пять парням. — Красотка! — хохотнул Мушкин, потрепав девчушку по волосам, от чего, вгоняя её в краску. — Ну и шуточки у вас… — запыхтела Вика, насупившись, а пацаны, гордые своим розыгрышем, всё ещё посмеивались. Нет, Киса, конечно, не верит во всю эту мистику и в призраков тоже. Но чисто рефлекторно напугался… да чего там — чуть в штаны не надудел, и очнулся, когда понял, что прижался к чужой груди, вцепившись крепко руками, образуя кольцо на чужой талии. — Испугался? — раздался тихий насмешливый шёпот, обдавая дыханием волосы, заставляя их шевелиться. — Нет! — дёрнулся Серёжа, подняв голову, смотря в озорную синеву глаз. — А чё вцепился тогда в меня? — ухмыльнулся Денис, многозначительно посмотрев на парня, от чего тот, наконец придя в себя, резко отпрянул от него, как ошпаренный, но успел уцепить тяжёлый вздох. — Ничего такого… — пробурчал Серёжа, поднимаясь на ноги и направляясь к выходу из зала. Когда к Варе подошёл Гена с предложением всех разыграть, она с ходу согласилась, но, когда узнала, что и Витя участвует в этом, старалась прикрыть и смущение, и радость. А когда тот и вовсе коснулся её и похвалил, она была готова растечься лужей по полу. Особое счастье девочки — быть замеченной тем, кого любишь, ввязываясь во всякую авантюру. Особый момент счастья — сидеть с ним рядом, чувствуя себя главной героиней своего романа. Шелест ветра, который касается нежно листьев на деревьях, под одним из которых сидит молодая госпожа в роскошном длинном платье, а рядом молодой господин читает ей поэмы о вечной любви, попивая вместе чай. А потом он позовёт на бал, где они будут кружиться вместе, под волны музыки, что окутают их, связав воедино. А напротив — красивое лицо с русой чёлкой и светлыми глазами… которые тут же плавно сменились на тёмные глаза, а светлая кожа стала смуглой, и в улыбке на верхних зубах появилась щербинка, сметая образ её принца, и перед лицом показался… Гена. — Эй, алеее! — щёлкая пальцами перед лицом, призывал её Вайцман, а Варя недоумённо огляделась, смотря, как из зала выходит Витя. — Приём! — А? А куда… Витя пошёл? — растерянно спросила девушка, повернувшись к парню. — Спать, наверное, — дёрнул тот плечом, отвернувшись, но тут же лукаво посмотрел на Варю, которая расстроенно опустила голову. — А чё, это… он тебе нравится, да? — Что?! Нет! Что за бред? — встрепенулась она, подняв голову. — С чего ты это решил вообще?! — Да? — удивлённо спросил Гена, опустив губы в перевёрнутой улыбке. — Наверное, показалось, — дёрнув плечом, облокотился назад на руку. — Спрошу у Витька, может, он чё знает… — НЕТ! — испуганно воскликнула Варя, вцепившись в предплечье парня, сжимая его тонкими пальчиками. — Не надо… пожалуйста, — опустила голову, прикусив губу, спрятавшись за чёлкой. — Не говори ему ничего… — Ну не знаааю, — протянул Гена, откинув голову назад, — у меня-то секретов от друзей нет… — Проси что хочешь, только… не говори, ладно? — подняв голову, прошептала девушка, дрожа губами. — Эх, добрая моя душа, — вздохнул Вайцман, улыбнувшись, потрепал девушку по голове. — Не парься, — поджал губы и провёл пальцами, имитируя «рот на замке». — Я могила! — Спасибо! — улыбаясь во все зубы, выдохнула девушка и, наконец, отпустила парня, грустно посмотрев в сторону прохода. — Только он всё равно не посмотрит на меня… Гена задумчиво посмотрел на девушку и перевёл взгляд на проход. Вайцман не был добродетелем и даже волонтёром. Максимум, на что он был способен, — это дать монету попрошайке, и на этом все его подвиги заканчивались. Но почему-то, смотря на грустную сестру своего друга… как-то тоскливо стало, что ли. Она как маленький щенок, который сидит в коробке под дождём и мокнет. Из Гены рыцарских поступков можно дождаться, как из козла молока, но чёт так не хотелось, чтобы Варя грустила, и, наверное, стоит наконец ему достать свой рыцарский костюм и, сев на коня, отвести принцессу к её принцу. — Ладно-ладно, уговорила, так уж и быть, — прикрыв глаза и выпятив подбородок, воскликнул Гена. — Ты о чём? — недоумённо спросила Варя, повернувшись к парню. — Помогу я тебе, — улыбнулся Гена, склонив голову к плечу. — Сыграю в купидона, сведу ваши сердца! — Правда? — округлив удивлённо глаза, не поверила девушка. — Кривда, рот только закрой, — хмыкнул Вайцман, подобрал подбородок девушки, захлопнув ей рот. — Придумаем чё-нибудь, — вздохнул и приобнял её за плечи. — Не кисни! Поездка, может, и не помогла успокоить душу, но отвлечься точно получилось. Ещё слегка посмеиваясь, Витя качнул головой, направляясь в комнату. Неразделённая любовь так и осталась неразделённой — что бы парень ни делал, но Анечка так и отвергала его. Он ничего не мог с собой поделать, грея лучик надежды к путям, которые вели к дверям закрытого и неприступного сердца возлюбленной, которая и не собиралась его принимать, огородившись и даже не подпуская. Коснувшись ручки двери и дёрнув её, он собирался было уже войти, но, услышав то, что, наверное, не должен был слышать, замер. Денис попросил его махнуться комнатами. Мушкин-то особо и не парился, так что заселился к Илье и Кирюхе, которые уже сидели в комнате. — Бля, вот гондоны, — хмыкнул Кирилл, — я реально обосрался… — Да пиздец, — фыркнул Илья, чем-то шелестя, — я уж думал, это… призрак Бори этого! — Ага, пришёл за тобой, бля, — заржал Кирилл, чем-то щёлкнув. Витя бы и дальше послушал, о чём речь, если бы не скрипнула дверь, и глупо было делать вид, что за ней никого нет. Так что, дернув её, он вошёл в комнату, смотря на парней, которые сидели у стола, раскуривая косяк. — Бля, Витёк, чё пугаешь, ё-моё?! — перепуганно прошипел Кирилл, восстанавливая потушенный косяк. — Вы чё, и тут обдолбаться решили? — безразлично спросил Мушкин, садясь на кровать. — Не, ну а чё?! — протянул Илья, затягиваясь и выпуская дым. — А то, — устало отмахнулся Витя, расстилая кровать, — тушите давайте, я не собираюсь это нюхать сидеть! — Бля, заебал, — вздохнул Илья, туша косяк. — Пойдём в толчок, а? — Погнали, — кивнул Кирилл. Парни тут же засобирались, а потом и вовсе вышли из комнаты, оставляя Витю одного, он повернулся на спину и смотрел в потолок, прикусив губу, сопоставляя факты того злополучного вечера и разговора парней сейчас. Лабиринт безвыходности ситуации всё запутывал, и оставалось только бездумно блуждать по нему, ища выход, а выхода всё не было, и сам он всё проебал и во всём виноват. Денис прав: Серёжа не достоин Тони, не должен он марать её своей грязью, а сидеть и вариться в ней сам. Если долго не менять воду в аквариуме, то вода может стать болотом, застоявшись там. Ведь как появляются болота? Когда-то это была речка она текла, жила, бежала, переливалась на солнце, пока однажды её русло не начало зарастать камышом и тиной. Вода стала медленной, тяжёлой, вязкой, и течение почти исчезло. Ил лёг на дно плотным ковром, перекрывая доступ воздуху, и всё, что раньше плескалось и дышало, стало задыхаться. Рыбы сперва метались, искали глубину, чистую струю, но потом слабели, всплывали брюхом кверху и уходили в гниль. На поверхности появилась ряска, вода потемнела, запах стал тяжёлым и сладковато-гнилым. Так река умирает, превращаясь в болото — тихое, липкое, безжизненное. «огромное море смотрит в небо небо смотрит в море…» Так что и место его — в болоте, не рыбка он, а лягушка. Так что, опустив ноги с кровати на холодный, скрипучий пол, он повернул голову на чужую кровать, где, завернувшись в одеяло, спал девятиклассник, и, повернув голову на кровать напротив, где мирно спал Денис, Серёжа поднялся и подошёл к нему, смотря сверху вниз на умиротворённое лицо, красивое лицо… «лечу между ними словно птица на ветру но самое главное чтоб бензин в моем моторе ведь как же иначе я до суши дотяну» Сев на край кровати, сжал руками колени и дрожащей рукой коснулся красивого лица, проводя кончиками пальцев по нему… Плохие люди отвечают за свои поступки, и его карма — это Денис… лучше отдаться этой карме добровольно, быть может, и что-то из этого выйдет? Серёжа ведь больше не тот, кем был, кому и что доказывать он собрался? Некому… Стоит ли ненавидеть Дена, когда и сам ты не лучше… Плохое притягивает плохое, и будет наглая ложь, если Серёжа скажет, что его не тянет к Дену. Ему нравится с ним трахаться, ему нравятся его поцелуи, ему нравится, хоть и пугает, как тот смотрит. Это не какие-то светлые и великие чувства, нет — это грязное и отвратительное влечение, взаимное и грязное влечение. Как два кривых магнита, что притягивают и отталкивают друг друга, если повернуть не той стороной. Не герой Серёжа и не спаситель чей-то, а грязная, блуждающая душа в потёмках лабиринта, в который он сам себя и загнал, ища выход, которого и нет, как и лабиринта, а есть только море синих глаз, что окутывает и заполняет, утягивая лягушку из болота к себе, отмывая от грязной воды, обещая спасение… вот так сейчас смотрел Денис на Серёжу, открыв глаза. — Иди сюда… — тихий шелест шёпота, обещающий что-то хорошее, и горячие крепкие руки, что утянули в свои воды, наконец омывая от грязи, обнимая и прижимая к своей груди, а потом и закутали в одеяло. А губы ожили, складываясь в ниточку забытой нежности, в лёгкую полуулыбку и обещание, что всё, бля, будет хорошо, если будешь делать, как сказали. Нежные поглаживания по волосам, ладонью, как кистью художника, которая любовно водила по бумаге, рисуя уходящий закат. «летит ускоряется, потоком извергается на берег падает, закружится, водоворот и мы с тобой разные, такое ведь случается опять получается зову тебя, зову тебя…» — Просто молча к тебе прижаться И почувствовать сердца стук. В поцелуях твоих купаться, Наслаждаясь игрою рук. — тихий шёпот прямо в губы, опьяняющий расклад, от которого и без алкоголя кругом пошла голова, рука крепче прижала за талию, укутывая собой и одеялом, а пальцы водили по лицу, лаская. «стою на земле я, свет меня не видит и перетекает моё пространство в пустоту…» — Просто жадно тебя вдыхая, «Боже!» вместо десятка слов. Как в безумии всё забывая, Окунуться в твою любовь. — синяя сталь в глазах, отливающий пеплом лёд и подтаивающие внутри маленькие вкрапления тоски и нежности, утопающие в море, уносящие с собой. Денис часто читал Серёже стихи, тогда он этого не понимал, но слушал — приятный голос и красивые слова… а теперь вдруг понял, чётко так понял… «но в это же время всю меня твоё тепло обнимет и может тогда я наконец тебя найду» — Просто медленно, тихо таять В таких нежных, родных руках. Знаю, рай на земле бывает — Этот рай на твоих губах. — слушать шорох приятного тихого голоса, который утопал в его губах, касаясь как что-то нежное, как что-то приятное… Обещание, что отмоют от грязи, не давая обещаний, но давая надежду… и жаркий поцелуй, утонувший в море, захлестнувший лягушку, в клятве превратив обратно в рыбку, которая будет плескаться в этом море, бодро дёргая хвостом. В бескрайних тёмных волнах — и в шторм, и в бурю останется там… «летит ускоряется, потоком извергается на берег падает, закружится, водоворот и мы с тобой разные, такое ведь случается опять получается зову тебя, зову тебя…»