Малавита

Нет, конечно, глупо думать, что в мире есть только светлое, да и тем более, в какое время живём, и Витя никогда не носил розовые очки, смотря на вещи трезво. Но, видимо, всё это время на своего лучшего друга он смотрел исключительно через призму розовых очков, или же просто он даже подумать не мог, что Ден способен на ТАКОЕ. То, что у друга реально фляга поехала на Серёгу, это он знал, но никогда и подумать не мог, что тот зайдёт так далеко. Всё же, видимо, Витя был слишком хорошего мнения о Денисе. И все его убеждения были разрушены так же, как и мир Кисы в комнате того туалета. Мушкин, наверное, впервые видел, как ломается человек, и это, безусловно, очень страшно, опыт, который больше не хочется пережить. То, что и видеть никогда не хотелось, а теперь и страшно представить, что переживает Киса. Ден после педсовета пропал на два дня, не появляясь в школе, и, наверное, это хорошо — лучше ему не попадаться под руку Мушкину, который был очень зол, и это даже мягко сказано. Вообще, Витю сложно разозлить, очень сложно вывести из себя, но если хорошо постараться, если капать и капать на него, потихоньку сосуд терпения наполняется, и он не может сдержаться. Этот сосуд изначально наполнили те два ублюдка — Илья и Кирилл, которых Витя охаживал две недели, втираясь в доверие. Думал, будет сложно, но эти два клоуна настолько пустые и поверхностные, что хватило совсем чуть-чуть времени. От тупых шуток он реально старался смеяться, когда внутри на самом деле бился головой о несуществующую батарею. После этого он приходил домой и читал книги просто потому, что боялся отупеть после нескольких часов общения с этими укурышами. Но вот как раз то, что они наркоманы ебаные, это и сыграло ему на руку: накурив Кирилла, а того от анаши потянуло на сладкое, и за несколько шоколадок он всё и выложил, что в тот вечер на самом деле произошло, за что тут же с шоколадками получил и разбитый нос в подарок. Витя щедрый, ему не жалко, а тому нужнее. Ему бы с его щедрой душой благотворительностью заняться. Волонтёрская компания имени Мушкина В. А.: бесплатная раздача пиздюлей, не толпитесь — всем хватит. И лучшему другу тоже. Он и Илье намеревался подгон сделать в виде разбитого носа и пару зубов одолжить — так, на всякий случай, вдруг решит стоматологом стать, а практиковаться на чём-то надо. Ага, ебать: приходите к нашему врачу, он вас избавит от лишних и не лишних зубов. Но Денис справился даже лучше — не был бы таким гондоном, Витя взял бы его к себе работать ассистентом, «лечили» бы зубы вместе. Айболиты хреновы. От раздумий и скрежетания зубов, поднимаясь по лестнице, его отвлёк резкий визг и грохот за спиной. Мушкин и не сразу понял, что произошло, но, повернувшись, заметил лишь летящий кубарем по лестнице вниз силуэт. Гена и не понял, как всё произошло, даже не до конца осознал, но, видимо, его игра в купидона зашла слишком далеко. Купидон — это ангел любви, ведь да? Ну вот Гена далеко не ангел и в любви нихрена не разбирается, так что, похоже, высшие силы решили его наказать и отрезали крылья. Так что не выёбывайся, ангелочек, а иди-ка ты нахуй и спустись на землю. А чтобы точно это уяснил, мы хорошенько тебя так приложим: падать будешь долго, а ударишься сильно. Напомните Гене, чтобы он никогда в жизни больше не лез в чужие отношения, потому что это пиздец больно — все удары приходятся на него. Возомнил себя свахой. Здрасте, гости дорогие, у нас товар, у вас купец! Вот он и свой товар, то есть Варю, решил и сейчас свести с купцом, то бишь Витей, который поднимался по лестнице. А Гена, мать твою, недоделанный купидон, решил поговорить с ним о том и ни о чём, прихватив Варю, которая не очень-то этого и хотела, а оттого сопротивлялась, из-за чего пришлось её подталкивать. Только у девочки, видимо, две ноги — и то левые, потому что быть такой неуклюжей — это просто нереально. Как она ещё дожила до своих пятнадцати лет? Ей бы одной не ходить, ей бы вообще желательно в пузыре сидеть, а то так точно что-то сломает. Вот и Гена-то не герой и даже не супермен, никогда им и не был, но чисто как-то на рефлексе сработало — решил её подловить, но, видимо, и у него две ноги тоже левые, потому что не только её не поймал, но и сам покатился назад, при том держа её, закрывая собой от ударов. — Ты как… — нет, Гена не переживал за неё, ну если только совсем чуть-чуть. Да какой там, он чуть не обосрался, смотря на хрупкую девчушку, которая казалась и вовсе фарфоровой, лежала на нём и смотрела перепуганными голубыми яркими глазами, словно утреннее небо без единого облачка… — Я-то хорошо, — икнула Варя, чуть приподнимаясь на руки, и опустила голову, тут же подняла взгляд на Гену и побледнела: — Гена… ты… — Ой, я-то нормально, — выдохнул парень, убедившись, что с девочкой всё хорошо, лишь небольшой шок. И так хорошо лежит на нём, что и отпускать не хотелось. Пролежал бы так ещё, но она тут же перекатилась с него на пол и села, всё так же перепуганно, а у него вырвался разочарованный вздох. — Гена… твоя нога, — смотря на ногу и обратно на парня, прошептала Варя. У неё всегда были такие красивые глаза? И волосы такие мягкие на ощупь, и кожа такая светлая… правда, фарфоровая… Весь мир замолк, всё исчезло: нет ни звуков, ни фона, только она — его фарфоровая кукла, которую он уберёт на антресоль, чтобы не сломалась, и будет любовно протирать от пыли, любуясь и всем хвастаясь такой красотой. Такую красоту надо беречь, чтобы никто не потянул к ней свои грязные руки, ведь могут и сломать, а этого Гена очень не хотел. — Ногааа, — кивнул Гена, словно загипнотизированный, смотря на неё. Нет, ну что с ним? Головой приложился хорошенько? — Гена… она, — ещё сильнее бледнея, промолвила Варя, смотря куда-то вниз… — Нога? — придя в себя, нахмурившись, спросил парень и наконец слегка приподнялся, смотря на свою ногу… которая была вывернута в неестественном положении. На самом деле, не видя её, он и не чувствовал боли, и то ли от шока, а может, от увиденного — фантомная это боль была или же реальная, но даже в глазах потемнело, и дышать стало сложно. Нет, больно. Моргать тоже стало больно, да вообще всё стало больно — просто адски больно. Господи, прости, Гена больше никогда не посягнёт на твоё место, урок усвоен. — АААААААААААААА!!!!!! — утробный, нечеловеческий вой вырвался из груди, и, не зная, что делать, Гена просто начал указывать ладонями на свою ногу. Кому и что он хотел этим показать — неясно, но всё же делал, а мир вокруг ожил. Он и до этого жил, и звуки были, и люди начали подбегать — просто он не видел, а сейчас увидел. И Витя с Серёжей увидели, которые подбежали к нему, держа за плечо и что-то говоря. — Братан, всё нормально, скорая едет, — заверял его Киса. Он что-то ещё говорил, да всё что-то говорил, но Гена не мог разобрать слова — лишь только орать и тыкать ладонями в ногу. Градус Фаренгейта зашкаливал, столько злости внутри Серёжа никогда не испытывал. Это чувство пожирало изнутри, выжигая все васильки в его поле души, оставляя только пепел. Может, просто мозг повернул стрелку на то, чтобы не убить себя, направив все чувства на ненависть и злость, которая колотила внутри, и что-то да надо было с ней делать, но вот что и зачем — неясно. Да и кто даст ответ, которого нет. Денис не приходил в школу два дня, и, наверное, это хорошо, а может — плохо. Серёжа не знал, что будет делать, когда увидит его вновь. В его фантазии было, что он с гордо поднятой головой будет брезгливо смотреть на Дениса, а тот — стыдливо опускать голову, и, честно, Киса об этом мечтал. Мечтал увидеть на лице одноклассника смущение и стыд, чтобы синева глаз пряталась, стыдливо опуская веки, и так бы и доучились последние две недели. Этого бы Сереже хватило, честно, наверное, он бы отпустил и забыл со временем весь этот ужас, но… Придя в школу, чуть опоздав на урок из-за того, что вчера весь вечер провёл с Генкой в больнице, благо, его брат не явился туда,  и войдя в переполненный кабинет, так как совместные уроки с параллелями, извинившись за опоздание и повернувшись в сторону своей парты, он увидел сидящего за ней Дениса, который, опустив свою лысую голову на сложенные руки, заметив Серёжу, поднял синие глаза… Море, в котором плескалась вселенская нежность и любовь, которая была готова утопить и затопить, и, возможно, в ней можно было захлебнуться. Море, которое согревает, окутывая своими волнами. Нереально так смотреть, нереально взглядом передать всю любовь, словно руками собирая звёзды, вручают тебе, говоря: держи, это тебе. Если мало — я одолжу ещё у другой вселенной. И ещё, ещё, ещё… Соберу все звёзды со всех вселенных и отдам их тебе. Хочешь, я остановлю Землю, а хочешь, я полечу на Луну и напишу там твоё имя, чтобы ты ночами смотрел на неё, видя, как ты мне дорог? А может, хочешь, я полечу к Солнцу и сгорю там, чтобы тебе стало легче? Вот так Денис смотрел, а оттого и дыхание спёрло. Но не этого Серёжа хотел и не этого ждал… — Серёжа, садись на своё место, — выжидающе сказала учительница, стоя у доски. — Мы все тебя тут только одного и ждём. Киса бы и сел за другую парту, только все были заняты, и, зажав лямку рюкзака, он всё же прошёл к своей парте, чтобы, когда, сел за неё, Ден, не поднимая головы со сложенных рук, всё так же смотрел на него и, улыбнувшись ласкающим шепотом листьев, нежно сказал, простое: — Привет… А Серёжа на это только промолчал, доставая учебник и тетрадь. Не этого он ожидал и не этого он ждал, совсем не этого. А синева глаз всё так же смотрела, не отрываясь, заставляя чувствовать этот взгляд, который ласкал и прожигал одновременно, который мешал дышать, да и хоть что-то делать. И, психанув, Киса положил ручку и повернулся к парню. — Перестань, — поджав губы, попросил Серёжа, выходя из себя. — Что именно? — так же тихо спросил Денис, всё продолжая смотреть, слегка улыбаясь. — Сам знаешь, — вздохнув, ответил Киса и повернулся обратно к доске, где выводились формулы. — Не могу… — выдохнул Ден, чуть придвинувшись, от чего Серёжа шарахнулся в сторону, и тогда Денис обратно вернулся на свою половину. — Прости… — Нет, — отрезал Киса, выстраивая мысленно стену, огораживаясь от Дениса не только по парте, но и душами, потому что больше не хотел видеть то, что не нужно было. Не хотел прощать — не потому, что не мог, а потому, что не хотел, потому что такое не прощают. — Прости… — повторил Денис, и оба понимали, что речь не о парте. И каждый гнул свою линию, хотя, наверное, впервые Денис уступил, но продолжал делать попытки войти в душу, в которую его больше не пускали. Вход воспрещён несовершенным душам, продажа веры под запретом. Карается законом. — Нет… — Прости… — всё тот же шелест, который пытается пробраться через стены, ища щели, ища пути к входу. — Хватит повторять одно и то же, от этого ничего не изменится! — стукнув ладонью по столу, выпалил Серёжа. — Кисаков, от повторения закона Ньютона могут измениться твои оценки, — строгий голос Марии Васильевны заставил стушеваться и опустить плечи. — Ты так не думаешь? — Извините… — Продолжим, — строго посмотрев на парня, учительница повернулась обратно к доске. У Дениса просто талант добавлять проблемы к жизни. Просто сверхспособность какая-то, ему бы в цирке выступать, что ли. Большой цирк приезжает в город — не пропустите представление! Только сегодня! Приходите посмотреть на мальчика с невероятными способностями: он принесёт таких проблем вам в жизни, что просто ахуеете! Всего две недели до выпуска, а там и армия. Может, дядя Лёша прав, и там выбивают всю дурь? Может, и Киса там выпустит свою злость? Вот только трудно вынести эти недели. Всю первую неделю Денис ходил хвостиком за Серёжей, не давая ему и вздохнуть нормально. Прицепился как банный лист к жопе — вроде незаметно, а вполне чувствуешь. Если Серёжа мог смириться со взглядом тоскливой собаки, то вот то, что делал Денис остальное,  точно нет. Одноклассники уже странно косились и хихикали, но, видимо, восприняли это как стёб. Немец в край оккупировал парту Серёжи, и если тот и пересаживался на другую, то тут же его соседи странным образом выгоняли его. Ну, точнее, не странным, потому что Денис просто начинал на них смотреть, и Серёжа полагает, что даже угрожать. Вайцман начал приносить шоколадки, которые Киса тут же отдавал девчонкам, потом, как заботливая бабушка, начал опекать — по-дебильному так опекать. — Тебе не холодно? — тёплый заботливый шелест у уха, а на плечи тут же положили кофту, обнимая. Нет, не в понимании объятий — не объятия, а как бы объяснить… Он просто накинул кофту, напрямую не касаясь кожи руками, но обнимая этой кофтой. Словно не обнимает, но оба поняли, что это объятия. Так вот, можно ли обнять, не контактируя? Можно. Серёжа понял это именно сейчас — кристально так ясно, а оттого скинул её с себя и, сорвавшись с места, вышел из кабинета, не смотря на парня. Но последней каплей стало, когда, придя в школу, на их, да теперь их парте, которую оккупировал Денис, сидел сам виновник, а на стороне Серёжи лежал букет незабудок — большой такой букет, перевязанный ниточкой. Синие маленькие цветочки, огромной охапкой, разнося свой аромат по кабинету… Синие, такие же, как и море в глазах парня, который так и лежит на сложенных руках, смотря на Серёжу. Знаете, что-то вдруг синий цвет так начал раздражать, прям тошнит уже. Серёжа, наверное, именно с этого момента больше терпеть не мог этот цвет — ну вообще никак. Пусть небо будет, допустим, розового цвета, а море пусть станет белым. Да, в мире столько разных цветов, зачем вообще синий? Можно и без него ведь прожить. Несколько удивлённых и заинтересованных глаз уставились на вошедшего Серёжу в кабинете, и перешёптывания — в сторону Дениса, которому, похоже, и дела не было до этого. Только вот ему нет дела, а Серёже есть, так что, сжав кулаки, он направился к парте, а Денис тут же поднял голову, улыбаясь, взял букет. — Это тебе… — сказал он, протягивая цветы. А Серёжа резко схватил его за шкирку и потянул не сопротивляющегося парня из класса. Хватит уже этого цирка. Пусть уезжает из города — представления насмотрелись, забирайте слонов, клоунов и мальчика со сверхспособностями. Может, со стороны они выглядели глупо и смешно: злой тушканчик Серёжа, который тащит дылду Дениса за шкирятник через коридор школы, а тот с видом нашкодничавшего ребёнка покорно идёт за ним, пригнувшись, сверкая лысой головой. Затолкав парня в туалет и захлопнув дверь, Серёжа прикрыл глаза, потирая переносицу. — Чё те от меня надо, а?! — устало спросил Киса, не открывая глаз. — Чё за цирк ты устраиваешь? — Тебя мне надо, — тихо ответил Ден и сделал шаг к парню, который, открыв глаза, шарахнулся назад, вскинув руки. — Стой на месте, — предупреждающе сказал Серёжа, сжав кулаки, готовый, если что, и подраться. — Ладно… — опустив голову и сделав шаг назад, кивнул Денис, закрыв глаза, поморщившись… А на лице сожаление. Неужели… он всерьёз думает, что Серёжа его боится? Нет, не то чтобы он его боялся, но сам факт того, что Ден может выкинуть в любую секунду что угодно, настораживал. А Серёжа знал, что тот может — ещё как. — Просто перестань всё это, ага? — примирительно начал Киса, просто потому, что уже устал. Месть — местью, но толку от неё, если Денис не смотрит так, как ожидал Серёжа, если нет в глазах стыда, а лишь… любовь? Бескрайняя нежность, которая мягко окутывает, обещая всё на свете: и аленький цветочек, и золото, и коня-скакуна. Вот только нахуй это Сереже не нужно, и всё тут. — Нет, — вдруг резко ответил Денис, вскинув голову, а в глазах… уверенная сталь синевы. И, сделав шаг, отрезая всё сопротивление, он оказался рядом, схватив Серёжу за предплечья. — Чё мне сделать, чтобы ты меня простил? Чё надо, а?! Я не могу, не могу без тебя…— Безумие в глазах нарастало и начинало жутко пугать. Он словно сошёл с ума, бегая глазами по лицу, а губы скривились в страшной гримасе, маске грустного клоуна. — Хочешь, отомстить мне?! Давай! Давай, выеби меня, а?! Слова врезались в голову, скручивая сознание, переворачивая всё вверх ногами. Серёжа даже дёрнулся от такого предложения. Такой ли мести он хотел? Будет ли это месть? — Чё?.. — шокированно прошептал Киса, смотря на Немца, который сейчас и вовсе был похож на скинхеда или уголовника, ну или, на крайний случай, гопника, который щас пойдёт отжимать бабло на районе. Особенно смахивал он на нижний слой населения в своём синем спортивном костюме, под олимпийкой которого была белая майка-алкоголичка, а на шее — толстая серебряная цепь, и весь образ закреплялся лысой головой и разбитой губой. — Да, точно! — закивал, как болванчик, Ден, выпучив глаза, смотря безумной синевой. — Выеби, а?! Прошу… Не думал Серёжа, что Денис будет о таком просить… Нет, этот человек точно сошёл с ума, и Серёжа не удивится, если, выйдя из школы, он пойдёт гонять приезжих из восточных стран соседей, а потом свастику себе набьёт. Всё-таки кровь не вода, и дед-то его явно не за Красную армию воевал, а с Гитлером чаи гонял. Но почему-то… предложение, может, и не самое плохое? Может, этим и Серёжа сможет сделать себе легче, сможет отпустить злость, сделать то, что Денис с ним делал… Может, это и есть выход? — Ладно… — прошептал Киса одними губами, даже, наверное, не шевеля ими, потому что и сам не до конца верил в то, что согласился на этот абсурд. — Правда? — радостно воскликнул Ден, приподняв брови, и тут же облизал губы, всё так же безумно бегая глазами по лицу. — Да, — уже увереннее ответил Серёжа, потому что, а хули нет-то. Почему он должен сомневаться, если этим и сможет облегчить душу? И если Денис думает, что Серёжа будет с ним нежен, то далеко ошибается… — Отлично! — выдохнул Денис, растягивая губы в больной улыбке, поглаживая плечи парня. — Тогда давай… — Нет, — резко отрезал Серёжа, поджав губы. — Не здесь… — отвернул голову, нахмурив брови, и повернулся к парню. — Сегодня в семь у тебя на хате. — Хорошо, — закивал Немец, отпуская парня и проводя ладонями по своим брюкам… вспотели, видимо? А Серёжа молча повернулся к двери, открывая её, намереваясь выйти, но перед тем, как сделал шаг, в спину донёсся дрожащий голос: — Я буду ждать… На это Киса только взглянул на парня через плечо и вышел из туалета, захлопнув дверь.