Малавита

Разорвать всё, оставить тут и, начав всё с чистого листа, вырвать всю злость, не забирая с собой, отрезать канат и просто отпустить. Серёжа знал, что пойдёт в армию, как и многие после школы, отдать долг родине, но держать повестку от военкомата в руке с требованием встать на учёт по летнему призыву, почему-то, блять, казалось, как выход, решение всех проблем. Словно эта бумажка, которую многие боятся и бегают от участкового, лишь бы не получать её, сейчас была как спасение. Через четыре недели исполняется восемнадцать, и как раз попадает под летний призыв. Только перед тем, как уйти на два года, отбивать берцы под марш, нужно вытащить всю грязь и, выплюнув, оставить тут, не брать её с собой как балласт, который будет тянуть и утягивать вниз. Отомстить как следует, причинить такую боль человеку, чтобы он, нахуй, задохнулся. — Ну вот, совсем уже большой, — грустно и любовно сказала мать, поглаживая по волосам, — как же мы тут без тебя… — Ма, — вздохнул Серёжа, опустив руку с повесткой на стол, — два года пролетят так, что не заметишь, м? — обнимая, кивнул он, а мать закрыла лицо руками. — Ну, маааа. — Нет, всё хорошо, — всхлипнула женщина, вытирая слёзы, и повернулась к сыну, взяв его за руки. — Обещай, что будешь осторожен? — Ну чё со мной может случиться? — хохотнул Киса, протирая плечи матери. — Война, что ли?! — Серёжа, обещай! — потребовала Мария, стукнув по столу. И что он ей должен обещать? «Товарищ старший лейтенант, я не могу идти на стрельбища, мне мама не разрешает», так, что ли? — Обещаю, — вдохнул Киса, сдаваясь, понимая, что бесполезно спорить. Но все же раздумывая о том, а как же его девочки тут будут без него? Оставлять их не хотелось, но ничего не поделать — родина зовёт. — Ладно, — вставая из-за стола, сказал Киса, — я до Генки. — Давай, — кивнула женщина, беря повестку в руки. — Возьми, я там апельсинов ему купила… — подняла заплаканные, выцветшие глаза. — В прихожей лежат, в синем пакете. — Ага, — кивнул парень, выходя из кухни, направляясь в коридор, но тут же чуть не упал, когда в него влетела бодрым ураганом Варя. — Ё-маё, ты чё, блин?! — Ты к Генке? — спросила сестра, заглядывая ему в глаза. — Ну да… — недоумённо ответил Серёжа, потирая шею. — Я с тобой! — воскликнула Варя, побежав к порогу, натягивая босоножки. Что с ней? Чего это она так рвётся к его другу? — А чё эт ты так? — задал резонный вопрос Киса, смотря подозрительно на сестру, которая, выпрямившись, подбежала к зеркалу, поправляя волосы и белое платье в горошек. — А? — встрепенулась она, повернувшись к брату, который уже натягивал кроссовки, и тут же, покраснев, опустила голову. — Ну он же… спас меня! Да, точно! Он меня спас! — залепетала она, подталкивая парня к двери. — Если б не он, щас бы лежала я со сломанной ногой, и тебе бы пришлось мне еду таскать! — Ну точно, — хмыкнул Серёжа, открывая дверь и выходя в подъезд, прихватив заранее апельсины. — Я б этого не пережил! — Вот-вот, — закивала Варя, бодро спускаясь по лестнице вниз. Алексей хорошо позаботился о проведении сына в стенах больницы. Нет, конечно, не организовал ему отдельную палату, но запихнул в хорошую клинику, где в кабинете были облезлые бледно-зелёные стены, на которых местами проступала старая краска, а в воздухе стоял запах лекарств и хлорки. Железные кровати с продавленным матрасом, стояли у стен, и возле каждой рядом по тумбочке с облупленными краями. Через шторы цвета пыли, пробивался мутный свет, а в углу, стоял старый шипящий телевизор. Генка лежал на койке с задранной правой ногой, и это наверное  единственное, что делало его похожим на пациента, так как сам парень выглядел бодрячком, за обе щеки наворачивая принесённые Серёжей и Варей апельсины. — Смотрю, хорошо тут устроился? — насмешливо спросил Киса, глядя на довольного друга. — А то! — воскликнул тот, закинув в рот дольку. — Ни уроков, ни домашки, валяюсь тут, телик смотрю. Красота! — Ну, расстрою тебя, — протянул Серёжа, доставая из рюкзака листок, — так как домашку просили тебе передать. — Блиииин, — простонал парень, откинув голову назад, но тут же бодро её поднял. — А давай ты скажешь, что не нашёл меня, а?! — Ага, на костылях убежал в другую страну, — хохотнул Серёжа, кладя список на тумбочку. — Тц, ни капли сочувствия, — цокнул парень, повернувшись к Варе, которая сидела рядом на стуле. — Ну ты хоть ему скажи, а?! — Нет, — мотнула девушка головой, улыбаясь, — тебе осталось всего-то учиться неделю! А потом… — и как-то сгрустнув, опустила голову, — в армию пойдёшь… — Не-а, — довольно протянул Гена, мотнув головой и закинув апельсин в рот, активно прожёвывая. — Не пойду! — повернулся к другу. — Врач сказал, что с таким переломом в армию не берут, кароче, травма у меня! — Правда не идёшь? — встрепенулась Варя, как-то радостно глядя на парня. — Ага! — довольно кивнул Гена. — Мне теперь кажется, что ты специально ногу сломал, — хохотнул Серёжа, потянувшись к сетке апельсинов и тут же взяв один. — Вообще-то, — возразил Гена, — я героически спас твою сестру! Мог и спасибо сказать. — Спасибо, — кивнул саркастично на это Киса, чистя апельсин. — Пожалуйста, — сказал ему в тон Вайцман, выдвинув подбородок вперёд, и повернулся к девушке. — К вашим услугам, всегда готов помочь! — Нет, спасибо, — засмеялась Варя, покачивая головой, — а то ещё что-то сломаешь. — Ну не нааадо, — наигранно обиженно протянул Гена и тут же взял апельсин, подкинув его девушке, которая тут же его поймала. — На, вон, поешь! Может, Серёжа что-то пропустил? Когда его сестра так сдружилась с его другом? И ведут оба себя странно: вроде хохмят, а смотрят и краснеют. Как пятилетки в песочнице, которые решили подружиться, ей-богу. — Варь, — подняв взгляд на сестру, позвал её Серёжа, — сходи, принеси кофе, а? — Сам иди, — отмахнулась девушка, насупившись, — я тебе чё, слуга? — Ну принеси, а? — протянул парень, доставая деньги из кармана джинс. — А сдачу себе оставь, а? Девушка посмотрела на протянутые купюры и, видимо, внутренне борясь с жадностью, всё же взяла деньги и вышла из палаты, оставив парней одних. Гена хорошо знал своего друга и понимал, что нихрена не кофе он захотел, поэтому выжидающе посмотрел на Серёжу, который, встав со стула, всё так же держа апельсин в руке, подошёл к окну, что-то разглядывая. — Ну, Серый, не молчи, а? — позвал парня Гена, чуть приподнимаясь. — Чё там у тебя? — Мне повестка пришла, — спокойно ответил Киса, всё так же не поворачиваясь, но опуская голову на руку, проходясь ногтем по не до конца очищенной кожуре. — Вона как… — вздохнул Гена, опуская голову. — Пиздец, чё… — Да не, — дёрнул тот плечом, всё же повернувшись, улыбнулся. — Я и сам хотел, только… — опустив голову, подошёл к кровати парня. — Мать с Варькой страшно оставлять тут… — и, подняв взгляд, умоляюще посмотрел на Гену. — Ты их это, не оставляй одних, а? Не в службу, а в дружбу, приглядывай за ними, времена всё-таки, сам знаешь, какие… — Да о чём вопрос ваще, ты чё?! — возмутился Гена, облокачиваясь на локти. — Конечно, я за ними присмотрю, ваще не парься… — От души, — хлопнув парня по плечу, искренне поблагодарил друга. — Только просьба есть ответная, а… — неловко сказал Вайцман, ёрзая на месте. — Какая? — Не мог бы ты… — склонив голову, Гена сморщился, — утку мне подержать, а? Я щас обоссусь… — Бляяяя, — захохотал Киса, кивнув, — где она? — Под кроватью… Словно держа в руке стопку листовок, Серёжа раскидывал решения своих проблем. Как хороший игрок в покер, он сидел за столом, выигрывая у своих проблем партию, и, собрав все фишки, пойдёт купит себе девятку. Только это не покер, а жизнь, и никакая девятка ему не светит, а лишь спокойная душа, за которой он так гоняется. Душевное спокойствие — штука сложная, и добиться её тоже сложно, но, убедившись, что его девочки не останутся одни, уже стало легче. Осталось только разобраться с самым главным угрызением его души, что очерняло её, не давая вздохнуть. Может, глупо, но он реально считал, что, выплеснув всю боль на Дениса, которую тот ему и принёс, станет легче. Клининговая компания: очистим вашу душу так, что будет блестеть, станет белой, что аж слепить начнёт. Людей с негроидной внешностью просим не приходить — мы не отмываем кожу. А вот себя Серёжа реально чувствовал грязным, словно дёготь прилип к коже, и ты не можешь его содрать. И словно, идя помыться, он постучал в дверь злосчастной квартиры, где было и плохо, и сладостно ужасно хорошо, где лились стихи, окутывая нежностью незабудок… Дверь открылась почти сразу, показывая на пороге Дениса, который стоял в синих спортивных штанах с лампасами и белой майке-алкоголичке. — Ты пришёл… — выдохнул Ден, улыбаясь, и сделал шаг назад, запуская парня, который, войдя, хмуро осмотрел до боли знакомую прихожую и всё же скинул кроссовки, проходя в зал, где на столе стояла бутылка шампанского и вазочка с клубникой… и сука ебучий букет роз, который тут же, подорвавшись, Денис подошёл и взял в руки, протягивая Серёже. — А розы? Тебе нравятся розы? — спросил с надеждой Ден. — Нет, — хмуро отрезал Серёжа, глядя на парня, который, поджав губы, опустил плечи и, отвернувшись, кивнул. — А какие тебе цветы нравятся? — тут же, вскинув голову, спросил Денис. — Гвоздики… — буркнул Серёжа, особо не думая. Ага, желательно две, и рюмку водки, пожалуйста. — Тогда я щас, — спохватился Ден, сорвавшись с места, побежал в коридор. Он, блять, серьёзно? С такими темпами он озолотит какого-нибудь Армена в цветочной лавке, который потом в Ереване построит целый коттедж семье. — Бля, я пошутил, а! — дёрнулся Серёжа, вскинув руку. — Не надо ваще никаких цветов! — Почему? — искренне удивился Денис, повернувшись. Ля, ну прям как девочка, которую обидели, ей-богу. — Так, всё, с меня хватит, — психанул Киса, направившись в коридор. — Я ухожу… Но тут же был перехвачен сильными руками, которые прижали к стене, а напротив — безумный взгляд, и нет, ни моря, ни незабудок, которые колосились от ветра, и наконец их лепестки улетели, падая в море. Страх человека, который не боится чего-то или кого-то, а который не хочет потерять, который намеревается удержать, закрыть и не отпускать, обещая всё на свете, лишь бы были рядом. Можно ли говорить глазами? Серёжа никогда не думал об этом, а сейчас понимает, что ещё как можно: вот Денис говорил, нет, он кричал глазами: «Останься!» И это даже не просьба, а приказ. — Нет, хорошо, — качнул Ден головой, тяжело дыша. — Нахуй цветы, значит, без цветов, — шелест шёпота змеи, который окутывал уши, заползая в мозг и проходясь по всем извилинам длинным языком. — Давай… тогда, — вставая ближе, касаясь дыханием лица, — трахни меня… Боже, как же это ужасно звучит, как это грязно и противно, что Серёжа словно ещё больше замарался, а в бедро упёрся чужой член через спортивки, и, опустив голову, Киса увидел внушительный бугорок и непроизвольно дёрнулся. — Да, котёнок, — хмыкнул горько Ден, опустив свою голову на плечо парня, — нихуя с собой поделать не могу… он всегда так при виде тебя… Взгляд снова устремился в лицо, бегая по нему, словно пытаясь запомнить каждую частичку, каждый миллиметр. Художник, перед тем как нарисовать свою диву, запоминает и рассматривает каждый миллиметр кожи — вот и Денис так же, словно рисовал силуэт Серёжи у себя в голове. А потом пересохших губ коснулись горячие, пухлые губы, требовательно заходя языком в рот. Трахнуть, значит? Ну, коль сами просят — значит, можно. Резко схватив Дена за шею, Серёжа тут же её сжал, больно цепляясь ногтями за кожу, и вцепился в губу зубами, чувствуя во рту вкус чужой крови. Денис сначала дёрнулся, но тут же сдался, позволяя вести инициативу. Сливая всю злость, всю ненависть, всю обиду, Серёжа терзал чужие губы и подтолкнул в зал, а потом и на диван, на который Денис упал, вожделенно глядя снизу вверх на парня. Белая майка чуть задралась, а бугорок на штанах стал уже до неприличия большим, и через резинку спортивок выпирала головка члена. Сама ситуация выглядела очень развратно и, стыдно признаться, возбуждающе… У Серёжи самого уже в штанах стало тесно, до боли тесно. Но сука… как смотрел на него Денис — нет, не с похотью, а с такой нежностью и такой любовью, словно тысячи звёзд в космосе сверкали, танцуя вокруг солнца, воспевая любовную сонату… И ничего у них на свете больше нет, кроме их большой горящей звезды, которой для Дениса являлся Серёжа. Мир треснул, разбиваясь осколками, проносясь со скоростью света по всем просторам, по самым сокровенным и закрытым уголкам планеты. Нахуй не нужна такая месть Серёже — не сможет он так поступить с Денисом, точно не так. Сам утонет в своей злости, будет захлёбываться. Может, он об этом пожалеет, будет ночами перебирать этот вечер и корить себя за то, что так не поступил… Но сейчас. — Нет, — выдохнул Киса, проводя ладонью по волосам, качнул головой. — Я не могу… И, сорвавшись с места, было пошёл на выход, если бы руку не перехватила крепкая хватка, дёргая на себя, заставляя упасть на чужое горячее тело. Талию обхватило кольцо чужих рук, сжимая, а в ухо — горячее дыхание. — Всё хорошо, котёнок… — шёпот змеи, которая хочет искусить, которая не заставляет, а хитро убеждает. — Ты сможешь… — поглаживание не рукой, а змеиным хвостом по ноге и тут же по ширинке, а в ухо — довольный смешок. — Видишь, ты и сам хочешь… И вот почему-то именно сейчас стало до дрожи страшно, пиздецки страшно. И, сука, не за себя, а за Дениса, потому что крышу у парня сорвало конкретно, бесповоротно. Он и до этого не был особо нормальным, но сейчас стал вообще безумным. Если Серёжа до этого боялся того безумия, то вот ЭТО ни с чем не сравнится. И самое хуёвое — это то, что Ден свихнулся на НЁМ. Он словно какой-то маньяк-коллекционер, который наконец схватил объект своего вожделения и не может от него отлепиться. Денис свихнулся на чувствах к нему, просто нахуй полетел флягой. Это буквально олицетворение фразы «сойти с ума от любви». Вот Денис и сошёл с ума от своей больной любви. В его картонном замке сказочного принца, которого он для себя придумал в виде Серёжи, Ден любил лишь образ. Он сам придумал себе, что Серёжа — его принц, и держится за этот образ, держится за него, не намереваясь отпускать и не отпустит. И пока Серёжа будет рядом как-то находиться, существовать, Денис не отпустит этот образ, он так и будет за него держаться. — Давай я тебе сделаю приятно, ммм? — мурлыканье в шею и горячий язык по коже. — Давай отсосу, хочешь? Нет, Серёжа хотел единственное — уйти отсюда. И, ища глазами пути отступления, но не найдя, резко дёрнул локтем, вмазав парню в ухо. И это очень Сереже повезло, так как Ден отключил бдительность, и оттого его откинуло в бок, а Серёжа драпанул резко, со скоростью поноса, вперёд. Но тут же крепкая рука схватила за щиколотку, от чего Киса упал, протаранив пол локтями и почти носом, если бы вовремя не поднял голову. — НЕТ! НИКУДА ТЫ НЕ ПОЙДЁШЬ!!! — безумный рык и злые синие глаза, в которых целый шторм, направленный затопить город. А на красивом лице от удара выступило красное пятно, захватив бровь и ухо. На лысом черепе выступили вены, которые, казалось, вот-вот лопнут. Денис выглядел очень опасно, так что пиздец как было страшно. И если Серёжа сейчас отсюда не уйдёт, то может случиться что-то намного хуже, а жить он ещё хотел. Почему-то казалось, что Денис его убьёт… «Твои розы завяли, и ты мне не позвонишь, В смс не напишешь «Спокойной ночи, малыш!»…» Мозг вообще принимает очень интересные решения в опасных ситуациях, и, наверное, он и подкинул Сереже эту идею, так как Денис всё ещё держал его за ногу, но уже собирался встать. Всё произошло за долю секунды, но этой секунды хватило, чтобы Киса, схватив со столика бутылку шампанского и смахнув на пол пиалу с клубникой, которая разбилась, разлетаясь осколками по полу, резко взмахнул бутылкой, разбивая её об угол стола. Шампанское тут же хлынуло в сторону, обливая и Серёжу, и Дениса, и всё вокруг. «Я не знаю, чего ты от меня добивался, Наверно, врозь будет лучше – в общем, надо расстаться…» — Не подходи, сука! — прошипел Киса, направив лезвие в сторону Дена, который шокированно смотрел на парня. А Серёжу ебать как трясло. Пиздецки просто. Он не знал, сможет ли сделать что то Дену, хватит ли сил и смелости, но решил хотя бы припугнуть… и, видимо, получилось, так как в синеве глаз появился реальный страх. «Разойдёмся по жизни, разлетимся на части, Каждый будет искать своё новое счастье…» — Котёнок… у тебя кровь, — прошептал Ден, глядя на руку парня. Серёжа же, последовав взгляду, увидел на своей кисти порез, через который капала кровь на паркет. Денис наконец отпустил ногу парня и упал на колени рядом, подползая. «В щемящих редких встречах отведём мы глаза, И, может, что-то колыхнётся в наших каменных сердцах…» — Всё хорошо… надо обработать, — шептал испуганно Немец, глядя на руку как заворожённый. — Тебе больно? Ден испугался… но не за себя, а за Серёжу… реально больной, поехавший человек. Если вдруг Кисе придёт в голову отрезать ему пальцы, парень сразу согласится. Он реально боится потерять Серёжу, пиздец как боится. Понимание этого читается в каждом его жесте, каждом взгляде… он всегда боялся. «Буду жить, как и жила, топтать своё счастье под ногами…» Резко дёрнув рукой, Серёжа подвёл лезвие к своей шее. Наверное, сейчас он выглядел так же безумно, как и Денис, но тот дёрнулся, останавливаясь. — Солнце… котёнок, — испуганный шёпот разбивался об остатки сознания. — Отпусти ручку… «А потом придёт весна, я, может быть, ещё оттаю…  Я, может быть, ещё оттаю…» — Не подходи ко мне! — рыкнул Киса, прижав сильнее бутылку к шее. — Иначе… Я УБЬЮ СЕБЯ! Вот и всё, наверное, это единственные слова, которые смогли привести в себя Дена, который тут же побледнел, а безумие спало, отрезвляя синеву глаз, убирая мутность с них, очищая воду. — Давай мы успокоимся… — словно с сумасшедшим говорил Ден, хотя и до этого был не самым-то здоровым в этой комнате. Как если бы психиатр поменялся местами со своим пациентом. — Я реально сделаю это, — предупреждающе сказал Серёжа, медленно отползая назад. — Кис, пожалуйста… — умоляюще протянул Денис, делая попытки приблизиться, но тут же замер, когда рука Кисы дёрнулась, а с шеи капнула кровь. — Хорошо-хорошо… «Нет слов, чтобы выразить всю горечь и боль, Нет слов, чтоб сказать, как тебя люблю… Нет сил, попытаться тебя удержать, Нет сил – ты уходишь, я стою и смотрю…» — Я сейчас ухожу, — выдохнул Серый, поднимаясь на ноги, — и ты за мной не идёшь… и вообще больше ко мне не подходи, понял? — отступая назад, прошипел парень. — Если  приблизишься… увидишь меня только в гробу, понял?! Кажется, Серёжа услышал, как в дребезги разбилась чужая душа, а в синеве глаз посерело море. Больше не было ни волн, ни бури — там не было ничего. Пусто. Так и ломается чужое сердце? Так и уходит надежда? Но так будет лучше для всех — и для самого Дениса в том числе… «Мы не можем быть рядом, и ты должен понять –  Сложно расстаться, но трудней удержать…» — Я понял, — кивнул Ден пустым голосом и медленно поднялся на ноги. Облизав губы, он посмотрел на парня, который готов был сейчас упасть от этого взгляда. Каково это — видеть чужую боль? Каково — буквально её чувствовать? В ответе ли мы за тех, кого приручили, сами того не зная? В ответе ли мы за чужие чувства? Со своими бы разобраться… «Вместо «нас» буду «я», вместо галочки – крестик… Давай забудем имена, все адреса, все телефоны, Давай разделим пополам всё целое – моё с тобою…» Серёжа был готов уже и сам кинуться в руки парня с синими глазами, как море и незабудки… Но горечь обиды от прошлого, злость, которая грызла изнутри. Быть может, если бы Денис рассказал о своих чувствах без насилия и всего того, что было, у них бы что-то получилось? Может, Серёжа бы и не понял этих чувств, может, отвернулся… Но тогда был бы хотя бы шанс, а сейчас… — Я больше не подойду к тебе, — сглотнув слюну, дёрнув кадыком, сказал Денис. — Через месяц я ухожу в армию… Это всё? — разбитый лёд в синеве глаз и грустная улыбка. — Больше не увидимся, получается… «А я больше не хочу, и ухожу, не оглянувшись, Это было только сном, а теперь пора проснуться…» — Получается, — кивнул Серёжа, а все силы опустились камнем вниз, делая тело пустым. Рука сама упала, безмолвно болтаясь. Сейчас Серёжа был уверен, что Ден ничего не сделает. Почему? И сам не знал… Просто верил в него. И Денис ничего не сделал. Посмотрев на руку парня, отвернулся, доставая из кармана пачку сигарет. — Обещай только… — достав сигарету, сказал Немец, всё так же не глядя на него, — что обработаешь руку… «И, пока звонит будильник, открывай свои глаза… Ты прости, если в чём-то я была не права…» Серёжа оставил просьбу без ответа, потому что не хотел его давать. Не заслужил Денис ответа, с самого начала убив то, что могло между ними быть. Вопрос: Серёжа злился на Дена из-за той боли или из-за убитой любви, что могла между ними быть? Хлопнув дверью квартиры, Серёжа оставил эту любовь в поле незабудок и синего моря, грея в душе злость на Дениса за то, что тот всё так похерил, не дав им даже обрести… «Нет слов, чтобы выразить всю горечь и боль, Нет слов, чтоб сказать, как тебя люблю… Нет сил, попытаться тебя удержать, Нет сил – ты уходишь, я стою и смотрю… Я стою и смотрю…». **** От автора: Тогда в армии служили два года. И даже в 17 могли прислать повестку, если до 18 оставалось всего несколько недель. Формально забрать ещё не имели права, но военкомат мог вызвать заранее, там на медицинскую комиссию и другие призывные штуки, чтобы к дню рождения он уже числился как призывник и мог быть отправлен сразу после совершеннолетия.