Малавита

Можно ли отпустить, когда то, что ты держишь, не в руках, а где-то глубоко внутри? Это чувство, которое сидит в самых закромах, глубоко-глубоко: от него и хорошо, и невыносимо больно. Оно тянет, ноет, болит, душит, убивает и снова воскрешает — и всё по кругу. Нескончаемый круговорот, от чувств, от которых и не уйти. Может, ты и сам бы хотел больше не чувствовать — ты уже ненавидишь это чувство, хочется вырвать вместе с сердцем, потому что нет сил больше выносить. Столько лет хранить своего демона, скрывать, прятать за закоулками своей души, а демон тянет руки — он не хочет сидеть, устал… тянет свою когтистую большую ладонь к маленькому принцу, который так рядом, но так далеко. Вот сделать несколько шагов, пройти через толпу танцующих выпускников и прикоснуться к белокурому принцу, светлые волосы которого ловят блики прожектора: красный, зелёный, жёлтый. Они, как зайчики, пляшут по его волосам, по идеальному лицу, по карим глазам и невероятной улыбке, которая направлена не на тебя. Денис готов был уничтожить всех на свете, лишь бы Серёжа не улыбался никому, кроме него. Глупо так думать, но казалось: если не будет других людей, то и Серёжа сможет улыбаться только для него… Безумная ревность и собственничество, которые и самого его душили, сводили с ума, выводили из себя. Больные и нездоровые чувства, которые он и сам ненавидит, от которых хотелось избавиться. Можно ли ненавидеть любовь? Можно. Ден её ненавидел — за всю эту боль, которую она несла ему. А мир жил, он не остановился, школа позади, а впереди взрослая жизнь, где не было места этим чувствам. Может, со временем ему удастся их хоть чуточку заглушить — он смирился с тем, что не сможет от них избавиться. Не потому, что не хочет, нет, наоборот, он очень хотел, а потому что… не может. Внутри даже поднимается паника, которая заставляет сердце биться, а руки трястись каждый раз, когда он вдруг представит, что эти чувства… уйдут? Сложный парадокс: они не хотят уходить, и он хочет, но не может отпустить, вечно гоняясь за ними, сбивая дыхание, ловя… Денис терпеливый, столько лет ждал и ещё подождёт, а своего маленького принца не отпустит. Может, лишь вылечит свою страшную больную любовь, которая глушит и его, и Серёжу, отмоет это чувство, и оно станет светлым и тёплым, будет согревать, а не калечить. И тогда он придёт к Серёже, согреет и обнимет этой любовью, а не задушит и сожжёт, а пока… оставалось только наблюдать со стороны, как Серёжа что-то говорил Гене, который сидел на инвалидной коляске с задранной ногой в гипсе. Слушать музыку и ловить мелькающие силуэты в ярких нарядах. — Ну вот и всё, — раздался сбоку голос Вити, который подошёл, держа в руке пластиковый стаканчик с шампанским, а через плечо была накинута красная лента, как и у всех вокруг: «выпуск 1995». Ден повернулся к другу, с которым не говорил уже недели три, и понимал, естественно, почему. Витя всегда его хорошо знал, но, видимо, и его он тоже разочаровал… — Даже как-то грустно… — хмыкнул Мушкин, повернув голову к другу. — Не находишь? — Я тебя провожаю в путь, На два года меня забудь, Ты уже не мальчик, Улетишь в далёкий Нальчик! — тянула песню на сцене девушка в длинном красном платье, стреляя взглядами в толпу. — Грустно… — кивнул Денис, горько улыбнувшись и, повернувшись, начал искать глазами своего принца, который наливал из бутылки шампанское по пластиковым стаканчикам, разливая сверху… а руку всё же обработал… под рукавом белой рубашки торчал бинт. Искать глазами его стало уже не привычкой, а острой необходимостью, без которой и жить казалось теперь невозможно. Денис всегда искал Серёжу глазами и всегда будет это делать… — Ты это… — замявшись, выдохнул Денис, всё же оторвав взгляд от парня и повернувшись к Вите, который заинтересованно поднял бровь. — Прости, а?! — Хм, — хмыкнул тот, качнув головой, — ты передо мной ни в чём не виноват… — и выпил шампанское залпом, смяв стаканчик, повернулся к другу. — И извиняться ты сам знаешь перед кем, а если не знаешь, то… — улыбнулся и прикусил губу, — могу въебать ещё раз, чтобы допёрло. — Извинялся, — вздохнул Ден и опять посмотрел на Кису, который, смеясь, что-то говорил Гене и Коле, — но лучшее извинение оказалось просто отпустить… — Да-а-а, — протянул Мушкин, посмотрев куда-то в толпу, — порой отпустить, это важно… Денис проследил за взглядом друга и попал на Анну Петровну, которая стояла с учителями, держа такой же пластиковый стаканчик. Видимо, Витя оказался сильнее Дениса, раз смог закрыть свои чувства, отказаться от них… — И ты отпустил? — спросил Денис. — Отпустил… — тяжело вздохнув, ответил парень и повернулся к другу, заглядывая в глаза. — А ты нет… — Не смог, — честно признался Денис, опустив голову. — Ну, значит, так надо, — вдруг выдал Мушкин, положив руку на плечо Дена и ободряюще похлопав. — Может, не всё ещё потеряно? — Друзья? — спросил Ден, протянув руку парню, выжидающе смотря. Его Денис тоже не хотел терять, потому что таких друзей больше нет на свете. — А ты что, меня уже списал со скамьи друзей?! — искренне возмутился Витя и наигранно обиженно отвернулся. — Ну и пиздуй к другим своим кентам, понятно?! — Иди сюда, — хохотнул Ден, притягивая парня к себе, обнимая и принимая ответ на объятия похлопыванием по спине. — Бля, пошли покрепче че нить выпьем, а?! — отстраняясь, предложил Мушкин и, поморщившись, добавил: — А то этот шампунь задолбал уже, а! — Пошли, — хмыкнул Ден, похлопывая парня по спине. — Повестка пришла? — Пришла, — кивнул Витя, подходя к столу, и взял в руки бутылку водки. — Бля буду, надеюсь, купят десантники, — разлил по рюмкам и протянул одну другу, — а там, может, и в одну часть попадём, а? — Надеюсь, — кивнул Ден, беря в руки рюмку. — Ну, за службу! — За десант! — воскликнул Витя, чокаясь с другом и тут же опрокидывая в себя водку, поморщившись, прижал ладонь тыльной стороной ко рту. — Я тебе буду письма слать, О любви буду я писать… — голос девушки приятно разносился по залу ресторана, захватывая и лаская силуэты, что танцевали в центре. А через эту толпу был маленький принц, которого Денис всегда будет искать взглядом, держа канат, который всегда соединял их вместе… Время — это быстрая река, которая несла вперёд, обходя все камни, которыми на самом деле были люди. Вода сглаживает своими волнами все острые углы у камней, как и время людей, делая их более гладкими и оставляя всё так же лежать на дне, пока особо сильная волна не выкинет тебя на берег. «Но почти два года Ты не шлёшь мне даже слова.»

Дениса купили быстро — воздушно-десантные войска, в отдельный разведывательный батальон. Отец был горд, даже более чем. И каково же удивление Дена было, когда на учебке первого месяца, отбивая сапогами землю, он увидел Витю. Всё-таки судьба  странная штука: что-то подкидывает, а что-то забирает. И, пожимая руку друга, которого был так рад видеть, Денис понял, что, наверное, не всё и потеряно… «Сто дней до приказа Сто дней час за часом Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов.» Людей катастрофически не хватало. Часть срочников и новобранцев едва успевала закончить несколько месяцев учебки, как уже приходили приказы — направляли в части, в командировки на Кавказ. Учебка шла быстро и давалась легко, в принципе, Ден всю жизнь можно сказать готовился к армии. Но пока их не трогали. И иногда стоявшим в казарме было слышно грохот учений и то, как из соседних подразделений солдат отправляли по тревоге в Чечню, едва успев дать им форму и оружие. Мотострелки, штурмовые группы бросали в городские разрушения, на блокпосты и под обстрел, потому что терять ни минуты было нельзя. И все понимали, что скоро придёт и их очередь. Но пока Ден с Витей были сторонними наблюдателями: учились, как исчезать в «зелёнке» и возвращаться незаметно; видели, как война требовала всё больше людей, почти не щадя новичков… Вопрос лишь времени, когда и их очередь настанет. «Сто дней до приказа Он был друг из класса Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов.» — Клянусь свято выполнять воинский долг, стойко переносить тяготы службы и честно защищать Родину!— выпрямившись отдал честь Сережа держа руку у козырька кепки, а взгляд прямо, когда подошел Командир. А штурмовая рота тихо наблюдала за новобранцами, которые пришли мальчиками, а уйдут мужчинами. Армия и правда, наверное, делает из мальчика мужчину, потому что не было и времени на раздумья — отдаваясь служению, выбивая из головы все ненужные мысли, которые раньше не давали спать, а теперь сон казался мечтой. И единственным, и страшным, и будоражащим стал момент, когда через четыре месяца службы пришёл приказ о выдвижении солдатов в Чечню. Когда их часть включили в состав Объединённой группировки войск, стало прям невебически понятно, что Чечня — это не игра в стрелялки, а реальная война. Десятки точек, разбросанных между горами и развалинами. Десантников направили в район Аргунского ущелья, через Аргун, Ведено и Шатой, где работала разведка ВДВ. Задачей было уходить в горы, искать тропы, стоянки боевиков, перехватывать караваны, наводить артиллерию и авиацию. Ночевать приходилось в «зелёнке», а идти по камням и лесам. И, наверное, именно тогда Денис понял, что армия и война — это разные вещи… «Ну зачем о тебе грущу? Ну зачем я тебе пишу? Что-то ты скрываешь, Но меня ты плохо знаешь.» Штурмовиков из мотострелковой роты отправили в Грозный, затем в Аргун и Шали. Сереже пришлось заниматься зачисткой домов, блокпостами, сопровождением колонн, штурмами подвалов и этажей, идя под дымом и осколками, вытаскивая раненых и бросая гранаты в тёмные пролёты. Они были на одной войне, но в разных её мирах: один — в горах и лесах, где враг исчезал между деревьями, другой — в городах, где враг был за каждой стеной… Сама война шла с 1994 года, и обычно, живя свою жизнь, не задумываешься о том, что происходит за её пределами, а там лилась кровь. Через год службы война закончилась официально — 31 августа 1996 года, но военные операции продолжались. И вот уже служба подходила к концу… Нужно было очистить Грозный, Шали, Аргун, Ведено от шахидов и духов. После распада СССР сохранились части бывшей советской армии и милиции, которые встали на сторону Чеченской Республики Ичкерия. Иногда не было элементарно воды — летом с этим было тяжело, но когда пришла зима, несмотря на холод и ветер, приходилось есть снег, и, наверное, это было хорошо… Только вот если Денису с этим повезло, так как в горах часто был снег, то Сереже не очень… В Грозном снег ложился тонким слоем и часто таял, превращаясь в кашу и лёд. Было страшно, честно, и сидя ночью у костра со сослуживцами, Денис смотрел на звёзды, представляя, что где-то там его маленький принц… оставалось лишь греть надежду, что он живой. «Я тебя всё равно дождусь Будет трудно, ну и пусть. Я уже не крошка Да и ждать совсем немножко.» Редко получалось писать и отправлять письма домой, но одно письмо всё же дошло до Сережи, от Гены, которое он перечитывал много раз: «Здравствуй друг! У нас всё хорошо. Мы получили твоё письмо и надеемся получить ещё. Все сильно испугались тут, когда узнали, что тебя отправили в Чечню, особенно тётя Маша с Варей. Твоя мама часто смотрит новости и каждый раз боится, но всё равно смотрит. С Варей всё хорошо, готовится поступать в творческий институт. Мы все за вас переживаем. Дениса тоже направили в Чечню, и редко приходят от него письма. Надеемся и молимся за вас. Твой друг, Гена.» Лишь одна строчка о человеке, о котором Сережа запрещает себе думать, но перечитывая такую, на первый взгляд, незначительную строку, в душе разливалась свинцом тоска… и накатывала злость на то, что Денис растоптал их только зародившуюся любовь. Любовь, которая была совсем ребёнком, которого надо оберегать и от всех защищать. Он вырастил из него демона, который убивал и давил. А злость на него за то, что он сделал с их ребёнком, только крепла, и выливать её приходилось через оружие, на обстрелах и в Грозном… «Сто дней до приказа Сто дней час за часом Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов.» И наверное поэтому, когда дембель приближался, когда Денис готовился ехать домой, хоть и к концу второго года он стал старшим группы — опытный среди новобранцев, ведущий их в ночных выходах и учениях, но всё ещё рядовой, без сержантского звания, Сережа же задумался о предложении командира… Видимо, мало два года, чтобы пережить ту злость, которая не хотела выходить. Когда впервые Сережа убил человека, хоть и шахида — так их прозвали за то, что готовятся к самоподрывам — он не мог спать несколько суток, держа в руках автомат. Наверное, тогда что-то щёлкнуло в голове, и накатила истерика, от которой можно было захлебнуться. — Отставить истерику, солдат! — грозно сказал командир, сдвинув густые брови к переносице, а на суровом лице, где был протянут большой шрам от уха к щеке, не было и капли понимания, — Здесь нет мамочки и папочки, которые тебя защитят. Тут либо ты, либо тебя! Наверное, после этих слов в Сереже что-то изменилось. Он всегда считал, что ему не на кого положиться, что он всегда один… но оказывается, на гражданке у него были люди, кто мог поддержать, даже если казалось, что это не так. А тут он и вправду один. И либо ты, либо тебя, а умирать Сережа не собирался. Сука, за шкирку будет держать жизнь, не дав ей уйти. И сняв штаны, покажет смерти хуй и жёстко выебет её в рот. Смерть будет его сучкой, которой он будет управлять, отправляя забирать жизнь у других. Скажет ей «фас», и она загрызёт сепаратистов. Видимо, он и вправду что-то изменил в себе, сам этого не понимая, так как больше не загонялся по поводу этого, а играл с чужими жизнями безжалостно, отнимая их одну за другой. И заметили это многие, и командир роты тоже. И даже к концу второго года службы он дослужился до старшего по отделению. Не командир взвода, не старшина роты, но за каждым новобранцем в его отделении он наблюдал, проверял оружие и боеприпасы, распределял дежурства — и все знали, что на него можно положиться. Исаев Игорь Леонидович был мужик серьёзный и грозный, провёл на службе полжизни, как-то раз даже сказал, что убив один раз, он не смог вернуться на гражданку. Руки буквально требовали крови. Мужик тоже что-то пережил до этого, как и Сережа, что-то его сломало, от чего он стал таким. И одним из вечеров, когда они засели в одной из оккупированных школ, Игорь подошёл к Сереже, сев рядом на пыльный и грязный бетонный пол. — Слушай… я вижу, как ты ведёшь ребят, держишь отделение, — кивнул командир, смотря на костёр, огонь которого играл и отражался на суровом лице. — Да, товарищ командир, — кивнул Сережа, закинув в огонь палку, от чего та тихо затрещала. — Хочу тебе предложить остаться, — кашлянув, вдруг выдал мужик, — подписать контракт. Платят хорошо, да и условия лучше. — Я подумаю, товарищ командир, — растерявшись, вымолвил парень. — Ты подумай, подумай, — покряхтев, кивнул Игорь, вставая на ноги, похлопал парня по плечу и добавил: — где ты ещё такие деньги заработаешь? Тогда Сережа всерьёз не воспринял слова командира, а теперь, когда приближался дембель, и вправду задумался. Говорят, контрактникам платят около двух миллионов рублей в месяц, и за боевые действия ещё прибавки идут. На гражданке же средняя зарплата была 300–400 тысяч рублей. И либо опять таскать коробки на рынке, либо здесь выпускать свою злость… «Здравствуй, мама, вот опять пишу письмо, у меня всё хорошо. Стоим сейчас под Аргуном, до Грозного отсюда недалеко. Лето жаркое, но уже все привыкли. Днём солнце, вечером немного легче. Ночи тёплые, спим в палатках, иногда в домах, если часть встанет надолго. Служба идёт нормально. Я в штурмовой мотострелковой роте, в отделении. В основном — блокпосты, патрули, зачистки. Недавно выходили в сторону Шали, там всё быстро сделали и вернулись без потерь. Шахидов здесь уже почти не осталось, по радио говорят, что район зачищен. Командиры хвалят, говорят, что мы держим участок крепко. Взрывы и стрельба бывают, но это далеко. Тут сейчас спокойнее, так что не верь новостям, хорошо? Кормят нормально, форму выдали, автомат всегда со мной. Ребята хорошие, держимся вместе. За меня не волнуйся — я цел, всё под контролем. Мам, скажу тебе честно: мне здесь даже нравится. Я чувствую, что делаю нужное дело. Поэтому я подписал контракт ещё на год. Так будет правильнее. Не ждите меня домой — я сам приеду, когда закончу службу. Обнимаю тебя и Варю, целую. Твой Сережа.» Капли слёз упали на листок бумаги, где чуть кривоватым почерком были выведены слова карандашом. Сложив письмо, Мария положила его к себе на колени и подняла взгляд на экран телевизора, где по новостям показывали страшные вещи, происходящие в Чечне. — Мам, ты чего? — тихо спросила Варя, заходя в зал, а за ней шёл Гена, держа скрипку девушки в руке. — Сережа… — всхлипнула женщина, вытирая слёзы и протянула письмо дочери, которая тут же подошла, развернула его и быстро пробежалась по письму взглядом. Сжав края бумаги, повернулась к парню, прижимаясь к широкой груди. — Вот еблан… — выдохнул Гена, забирая письмо у девушки и тут же её обнимая, — всё будет хорошо… Только теперь Гена и сам был не уверен в своих словах… «Сто дней до приказа Он был друг из класса Ждут солдаты сладких снов Ждут девчонки пацанов…»