Малавита

Трещина на белом, облупленном, и уже даже, наверное, не белом, а больше сером потолке была особенно глубокой среди остальных таких же трещин. Весь потолок и сам был словно разбит. Насчитать получилось в общей сложности восемьдесят девять, девяносто, сто… Так, главное не сбиться, чтобы заново не пересчитывать. Сто один, сто два, сто три… Так сколько вообще? Голова совсем не соображала, и лишь цепляясь за трещины, как за маленькие ниточки, можно было, нет, не сойти с ума, а хотя бы что-то удерживать в голове. Потому что мыслей вообще не было, и это, наверное, хорошо, очень хорошо, даже свободно, легко… Этому научил его Шахин, кажется, это называется медитация? Да, вроде так. Шахин, и хрен знает какое его настоящее имя, потому что это не имеет значения, оказался очень интересным мужиком, хоть и поначалу казался слегка странным, да чего там, совсем отбитым. Шахин был буддистом, и если его послушать, можно очень многое узнать и даже освободиться, что Сережа и сделал… Он не знал, сколько уже тут находится, да и время — это что? Это вода, а вода течёт куда хочет, её не волнует ничего, строя свой путь по определённому направлению. Очень стало легко — вот так, не думая ни о чём, очень хорошо, и даже прыгающие в волосах вши не волновали. А вшей тут много было, все ими друг с другом щедро делились. И блох тут тоже было много, которые очень сильно кусались. Их понять можно — они тоже хотят жить, вот и питаются, как могут. Так что чего злиться? Правильно, злиться не надо, Сережа давно перестал злиться… Как же это было? Вспомнить бы, а память не пропускает. Сто пятнадцать, вроде да, не сбился ведь… — Шахин, — подал голос Сережа, не отрываясь, смотря в потолок, — а сколько я уже здесь? — Если держаться за «сколько», ты сойдёшь с ума, — тихо сказал мужичок, перебирая пальцами мала-четки, не поднимая головы. — Лучше держись за следующий вдох, и он всегда придёт вовремя. — Ааа, — протянул Сережа, повернувшись к мужику, теряя с поля зрения трещины на потолке, возвращаясь в реальность, и в память врезались воспоминания, которые каждый раз он пытается забыть, но получается лишь с помощью медитации, и когда рядом Шахин… Штурмовую роту отправили на задание в Аргун. Офицеры просили майора Тихомирова хотя бы два танка, сука всего два! С десяти утра до шести вечера, чтобы шансов выжить было больше, и не пришлось бы потом отправлять двадцать три гроба, в одном из которых был парень, у которого дома оставались два грудных ребёнка — близнецы. И никто, ни этот Тихомиров, ни Ельцин, ни кто нахуй об этих сиротах не позаботится. Но Тихомиров показал свою толстую жопу и сказал, что танков не будет. В итоге отправили роту без поддержки… В Аргуне их обложили со всех сторон. С десяти утра до вечера шли обстрелы. Роту накрыло, попали под завал в одном из домов, в который сразу влетел снаряд. Не было и шансов выжить, потому что из-за господина Тихомирова, который зажал, сука, два танка, из тридцати восьми солдат осталось всего пятнадцать, так что исход очевиден… Сережа тогда реально понял: Пиздец тебе, котёнок, поднимай лапки вверх, щас помрёшь. Но вместо Рая и Господа он увидел потолок в каком-то подвале, где уже лежали такие же пробитые солдаты, явно давно находящиеся здесь. А из его роты не было больше никого, кроме него… В сыром, бетонном и низком подвале вообще не было лучика света, как и окон. Все спали на полу, прижимаясь друг к другу: кто мог — накрывался куртками, а  кто не мог, то извиняйте, пососите лапу, что бы не отморозить пальцы. Сережа тогда даже подумал, что сука, в рубашке родился: кроме рассечённой брови и болящих рёбер с ним почти ничего не случилось. Бля, даже подумал, что если получится выбраться отсюда, в церковь пойдёт, монахом станет, отпевать будет и грехи отпускать. Ещё были люди, которых никто не трогал, которые лежали без сознания, с пробитыми телами. Иногда сверху были слышны голоса, но слов не разобрать, лишь какая-то тарабарщина… В последнее время в Серёже было столько злости, столько ненависти на товарища Тихомирова, на войну, на мир, на… Дениса… что просто сейчас она в край накопилась, разгоняясь по крови, заставляя рвать и метать. И когда один из духов спустился, говоря что-то непонятное, швыряя им куски лепёшек прямо на грязный пол, Сережа не выдержал, сорвался с места, прыгая на того с кулаками… Чудом его не убили, но знатно так приложили, что если рёбра до этого не были сломаны, а просто болели, то сейчас их реально сломали. Нет, ну раз жить надоело — мог и другой способ придумать, там на шнурок повеситься, что ли. Тогда-то он и познакомился с Шахином, мужиком лет сорока, со спутанной бородой и длинными спутанными волосами. Сережа сначала хотел его даже убить от его способов лечения и вправления рёбер. — Слишком много злости в тебе, парень, — сказал тогда он, когда Сережа лежал, тяжело дыша через зубы, смотря на мужика. — Так ты точно не выживешь… — Да все мы скоро сдохнем, — прошипел Киса, стирая выступившие слёзы. — С таким мышлением можно было и раньше умереть, чего ж ты тогда здесь, а? — ни чуть не обидевшись, спросил спокойно Шахин, склонив голову к плечу. — Тупой вопрос, — буркнул Сережа, отвернувшись. — Нет понятия «вопрос», — тихо сказал мужик. — Вопрос — это ничто, а если нет вопроса, то и ответа нет. Тогда Сережа подумал, что мужик просто свихнулся и несёт полный бред. Но проведя здесь какое-то время, в итоге начал его понимать, и тогда вопросы все отпали, потому что нет такого понятия, как вопрос, а раз нет вопроса — то и ответов тоже. Шахин часто мог сидеть, скрестив ноги с открытыми глазами, даже не моргая, перебирал свои чётки, а потом и Сережа начал с ним так сидеть. Сперва смысл не понимал, и быстро надоедало, психовал, и тогда Шахин сказал: — Ты слишком много думаешь, освободи свой разум, и тогда дзен сам к тебе придёт. Что за дзен и когда он придёт — Сережа не понял, но практикуясь день ото дня, всё же поймал дзен, хоть и не таким способом, как Шахин. Сначала он просто лежал и смотрел на потолок, заглядывая в трещины, думая о том, что, наверное, мама с Варей думают, что он умер и похоронили его уже… И Денис. Сука, как бы он его ненавидел, как бы ни злился на него, но не хотелось, чтобы Ден думал, что он умер. И тогда Сережа представил, что отковырял трещину, и выпустил разум вверх, пробиваясь через землю, а там и через воздух к звёздам, и, сидя высоко, высоко на звезде, ждать, то Денис обязательно его увидит. Посмотрит на небо, а там он — и будет знать, что Сережа жив. Так и пришёл его дзен, выпустив разум, освобождая тело, а духовно сидел на звездочке… И жить сразу стало легче, стало вообще всё не важно, абсолютно пусто. Каждый раз, когда он убегал так, тело становилось больше не нужным, ведь тело — это только оболочка, сосуд, в котором сидит душа. Больше не было ни стен, ни потолка, ничего на свете, потому что всё это не важно. Сереже понравился буддизм, и Будда тоже, ахуенный бог, который на всё отвечает «похуй». Похуй ваще на всё. Сережа не в плену, нихуя — он с Шахином и Буддой лежит где-то на верхушке горы, болтая ногой, ковыряется в носу. — Будда, а курить вредно? — А поебать, кури, если хочешь! — Будда, а в чём смысл жизни? — Да какая разница, кайфуй! Может, Сережа не так понял эту религию, но сам выстроил у себя в голове её концепцию, которая ему ебать как понравилась! Сколько он тут? Да поебать! Только дзен он мог поймать, когда Шахин рядом, поэтому и ходил за ним хвостиком, а мужику в принципе на всё было поебать. Прям вообще. Если сейчас тут будет стоять голая Жанна Фриске, которую Сережа впервые увидел по телевизору в одном из бункеров и запомнил её образ, и то, как в штанах сразу стало тесно, как и у всех сослуживцев, которые дружно были готовы достать писюны, потому что соскучились по женским ласкам… Так вот, если тут вдруг окажется Жанна Фриске, являя всем свои сиськи, Шахин даже бровью не поведёт, продолжая перебирать чётки. Сереже до такого далеко, но разум словно в подвешенном состоянии находился, как если бы висел между жизнью и смертью. Вообще Сережа находился в мире духов, блуждая по космосу, прыгая по звёздам а-ля козлик по горе, но быстро возвращался в тело, потому что не получалось удержать душу там, как бы он ни пытался. И поэтому часто бегал туда, ловя короткий дзен. Время больше не имело смысла и стало водой, как и воздух, как и всё на свете… Вода, как синее море, в котором плавают незабудки, и об этом Сережа разрешал себе думать, разрешал вспоминать болезненную синеву, когда был в космосе… А возвращаясь в реальность, снова накатывала ненависть, которая грызла внутри. Может, потому что и подвал надоел, а может, потому что в голове всё что-то щёлкало, раздражая. Он буквально слышал этот треск, когда возвращался из дзена. Монотонные, раздражающие щелчки — челк-челк-челк! — которые никто, кроме него, не слышал. Вот и бесился, когда уходил дзен, в котором он был в космосе, смотря сверху вниз на синее море, где плавали незабудки, а когда спускался с воспоминаниями о море, приходил этот долбаный треск! Словно кто-то в голове нажимал выключатель, балуясь со светом, а Сережа, как уставшая мама, которая пришла с работы, орёт, чтобы не баловались с выключателем, а то щас, сука, пиздов вставит! Ещё Сережа давно не видел солнечного света, а так хотелось погреться на солнышке. Он бы поднял лицо и закрыл глаза, позволяя лучам себя касаться… Их отсюда не выпускали, лишь кидали лепёшки и воду, а оттого было странно, когда спустившиеся сепары повели их куда-то. — Куда нас ведут? — тихо спросил Сережа у Шахина, который спокойно шёл рядом. Но вместо ответа Киса получил толчок автоматом в спину от сепара, который что-то сказал на своём. На что Сережа только раздражённо дёрнулся, стараясь держать себя в руках — вот бы и он, как Шахин, умел всегда находиться в дзене. А тем временем их вывели в какой-то коридор, а потом по лестнице наверх, и, открыв большую железную дверь, через которую пробился… солнечный свет, ослепляя глаза, заставляя поморщиться… Глаза, не привыкшие к солнцу, тут же заслезились, и, теряя ориентир, пленные, как слепые щенята, начали спотыкаться. Солнце, которое казалось, они уже не увидят никогда. Солнце, похоже, весеннее… да, уже весна? Сережа точно не уверен, но почему-то думал, что весна. А вокруг какие-то бараки, грязь и солнце… Выстроили всех в шеренгу. Неужели решили убить? Наверх выносили либо трупов, да и всё, в принципе… Бывало, устраивали показную казнь прямо при всех, ещё и снимали на видео — уроды. А сейчас их всех вывели наверх, живыми… И вокруг только вооружённые сепары, на маленьком дворе, зажатый между серыми, облупленными корпусами. Стены домов с выбоинами от пуль и осколков, местами замазанные кривым цементом, местами просто чёрные, обугленные. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с пылью и чем-то тёмным, что уже не хотелось разбирать: то ли старая кровь, то ли мазут, то ли глина. С одной стороны, была натянута ржавая колючка, в несколько рядов, провисшая, с намотанными на неё тряпками и пакетами. А за ней, были полуразрушенные сараи, разваленные стены, крыши, перекошенные, как если бы прошло тут землетрясение. На одной из крыш, вообще торчала перекошенная арматура, похожая на сломанный крест. Но что ещё удивительно, помимо сепаров, которые стояли кругом, в камуфляжных куртках, поверх которых были бронежилеты, а в руках автоматы, стояли несколько БТРов с российскими флагами на дверях… Неужели выкуп пленных? Лучик надежды, как и тусклый лучик солнца, которое казалось слепило от непривычки, загорелся в душе… Руки затряслись, а дыхание сперло. Сережа был готов сорваться с места и побежать к своим… но вместо солдат из БТРов вылезли люди, русские, но не военные… почему-то Сережа сразу это понял, хоть те и были в камуфляже и вооружённые до зубов. Несколько мужиков вышли, осматривая толпу и о чём-то перекидываясь с сепарами. — Бля, чё там… — тихо прошептал Киса, хмуро следя за обстановкой. — Солнце, — выдохнул Шахин, стоя с задранной головой и закрытыми глазами, греясь в лучах. Видимо, тут Шахин поймал супер-дзен, и мужика вообще ничего не ебет. А Сережу пиздец как трясло, и треск из головы даже ушёл. Был ли это мандраж от холода или же от того, что не понимал, что происходит, но колбасило его как осиновый лист, который боится, что какой-нибудь грибник, которого приспичило посрать в лесу, решит вытереть им жопу. И осиновый лист хочет стать крапивой, чтобы ошпарить задницу грибника, потому что нехуй ручки свои распускать на такое золотце. И вот когда один из русских, который тщательно осматривал выстроенную шеренгу из пленных, держа какие-то бумаги в руке, остановился возле Сережи, который подумал, что неплохо бы и вправду стать крапивой, стало реально не по себе. Ебать, мужик смотрел на него, словно коня покупал. Может, ещё и зубы посмотрит? Вам, товарищ, может, жопу-с показать? — Этот, — вдруг выкрикнул мужик, дёрнув головой своим, и показал бумаги, а те, посмотрев в них, а потом на Сережу, кивнули сепарам, которые направились к Кисе, который был готов сейчас нахуй бошки всем покусать, как вши на его голове, и если у него не получиться их покусать, то он вшам скажет. Они даже вроде подружились, так что братцы паразиты, могут быть не против. Смирно! Равняясь! И все дружно, перепрыгнули на другую голову, конечно не такая шевелюра как у Сережи, но тоже не плохо. — Держи, — тихо сказал Шахин, незаметно вручив Сереже свои чётки. Ебать поддержка, спасибо большое, нахуй, чё уж сразу не гвоздики-то? А Сережа и не успел ничего понять, как чечены тут же схватили его, толкнув двум русским, пока их товарищи доставали какие-то ящики из БТРов. — Чё происходит? — зло рыкнул Сережа, смотря в лицо коренастого, огромного мужика, который подхватил его за предплечье. — Ну что, Сережа, домой? — хохотнул мужик, приведя в тотальный ахуй парня. — Челюсть подбери, если не хочешь тут ещё остаться, или чё, понравилось? Ага, ебать, курорт, так ахуенно кормить вшей и блох, кайф просто. А борода чё у него такая? Так, он хиппи решил стать, хотите и вас травкой угостит, он же тут ебать отдыхал. Но всё же до конца не верилось… правда домой? Что он, в принципе, и спросил. Бля, чё так долетался до космоса, что уже галлюцинации приходят? — Домой, домой, — хмыкнул мужик, ведя его к БТРу. — Хорошие у тебя связи, я так скажу… У него-то? Максимальная его связь — это с космосом, или чё, он так инопланетян заебал, что те отправили к нему подмогу, лишь бы перестал оккупировать их звезды? Иди-ка ты отсюда, все звёзды нам похерел! И перед тем как забраться в БТР, Сережа пришёл в себя и опустил руки на чётки, повернулся в сторону пленных, которых заводили обратно, и, поймав седую голову, резко остановился. — Шахин! — вдруг заорал Сережа, а мужик повернулся, смотря на него всё так же спокойно. — Я тебя вытащу отсюда! — Совсем уже? — прошипел мужик рядом, толкая парня, и всё-таки запихал в салон. — Не знаю, как ты, а я тут остаться не хочу. Неужели всё закончилось? Вот да, правда. Отъезжают отсюда, а за окном солнце… а в руках чётки и невъебическая решимость вытащить отсюда Шахин. Разъебётся, но найдёт способ его отсюда достать. Только вернуться домой, но для начала помыться и побриться, потому что если в подвале он ловил дзен и не чувствовал, как от него несёт, и укусов вшей и блох, то вот сейчас, в салоне БТРа, он так прям жёстко почувствовал, как и мужики рядом готовы были откинуться от такого аромата. Ну да, не «Шанель», но и Сережа не в Париже был, извиняйте. Извините господа блохи и вши, но вынуждены с вами попрощаться, не скажем что будем скучать, но вы погибли как герои. Помянем!