Малавита

Трудно принять то, что было до, и то, что есть сейчас — это как две разные реальности, как одна длинная нить, где на одном конце то, что уже прошло, а впереди — то, что идёт сейчас. Но, держась за эту нить и продвигаясь вперёд, смотришь на прошлое, не понимая, что уже будущее, как идёшь спиной вперёд, а стоило бы уже повернуться и увидеть действительность настоящего. Мир изменился, и ты сам изменился, но не можешь это не то что принять, а элементарно понять. Словно сидишь в пузыре, крутясь вокруг своего восприятия, не осознавая, что за пузырём есть жизнь — та, которая не идëт к тебе, потому что сам не впускаешь. Но жить надо: люди вокруг изменились, а ты всё так же стоишь на месте, живя половиной сознания в иллюзии, но пора из неё выбираться. Быть беспомощным слепым щенком, который вечно нуждается в помощи, не хотелось, элементарно потому, что щенок уже вырос, по крайней мере физически, но нужно и эмоционально, и ментально расти, и, как бы это ни было больно, это нужно сделать… Сестра уже не ребёнок, стоит на пороге создания своей семьи, своей ячейки общества, а если младшая сестра переросла Серёжу, то и ему самому надо как-то выбираться из своего пузыря. Всю жизнь держался за принципы, вбитые отцом, что никогда нельзя сгибаться, нельзя позволять проявлять к себе жалость, нужно быть сильным и стойким, и что в итоге? Все эти принципы сыграли против него самого. Никогда в жизни не нуждался в чьих-то подачках, никогда не позволял другим себя жалеть, а теперь только это и делает. Противно видеть жалость в тех глазах, которые раньше смотрели с восхищением. Взять, к примеру, мать и Варю — они возятся с ним, словно он маленький, хотя это он всю жизнь их оберегал, а в итоге сейчас просто… упал в своих глазах, как и в их тоже, видимо. Но самое страшное — видеть жалость в глазах Дениса, во взгляде которого никогда её не было, а теперь Серёжа словно и вправду слепой щенок, который нуждается в помощи взрослого дяди, который пригреет и спасёт. Быть зависимым от него не хотелось, но каждый день Киса только и делал, что зависел от него, зная, что ничем хорошим это не обернётся. Не хотелось опускаться в этот омут, даже если тянуло и не прочь был бы захлебнуться, но страх того, что потом эта синева опять начнёт душить и давить, делая хуёво двоим, отрезвлял. Если идти вперёд, то прошлое нужно оставить позади… тем более их прошлое, грязное, отвратительное, больное прошлое, где был тот безумец, который когда то пугал Серёжу до чёртиков. Он это понимал, пиздец как чётко понимал, и злился на то, что он чувствовал к нему… Глотал каждый день колёса, от которых ментальное состояние прыгало, как мячик — от злости до вовсе безразличия, но потом в безудержное веселье — угнетало и глушило зацикленность, которую нельзя глушить. А каждый поход к психологу только подтверждал то, что Серёжа и вправду какой-то немощный в собственных глазах… — Почему ты считаешь, что принимать помощь от близких, это унизительно? — спросила Галина, сидя у окна в своём кабинете, в который Киса приходил сам, потому что и её приходы бесили — оттого что всё выглядело так, будто он не в состоянии дойти, потому было принято решение, что Серый будет приходить к ней самостоятельно. Кабинет психолога был довольно светлый и приятный глазу. Мягкий кожаный диван, на котором он сидел, стоял напротив белого стола, к которому женщина ни разу не подошла, всё сидела в белом кожаном кресле, рядом с которым, на подоконнике, стоял фикус в горшке, на окне висели светлые тюли,  хорошо оттеняя светлые стены и мягкий свет от люстры на потолке. — Потому что я не жертва, — вздохнул Серёжа, которого уже этот разговор начинал бесить, как и все предыдущие тоже. — Каждому человеку когда-то требуется помощь, ты так не считаешь? — сдвинув очки к переносице, спросила женщина. — Но не мне, — отрезал парень, почесав большим пальцем подбородок. — По крайней мере сейчас. — Чуть подался вперёд, облокачиваясь на колени. — Я чувствую себя гораздо лучше и больше не нуждаюсь ни в вашей помощи, ни в чьей-либо другой. — Я рада, что твоё состояние улучшилось, — заметила Галина, чуть улыбнувшись. — Но и не нужно делать поспешных решений… — У меня правда нет времени на эти глупости, — вставая с дивана, сказал Киса. — Ты так и не оставил попыток найти своего друга? — вдруг спросила женщина, от чего парень дёрнулся, повернувшись к ней. — Я его найду, — уверенно сказал Киса, сжимая челюсть, — и для этого я должен начать полагаться только на себя! — Ты перестал пить лекарства… — не вопрос, утверждение, и хоть Серёжа ей об этом не говорил, но, видимо, Галина и так это видела. — Всего доброго, — не стал оправдываться парень и направился к выходу, но перед тем, как выйти из кабинета, бросил через плечо: — Это был наш последний сеанс. И наконец вышел из кабинета, где уже месяц проводил там три часа в неделю, отчего это место начало сильно раздражать. Как и всё остальное — то, как все на него смотрят, считая его слабым, считая немощным и… сумасшедшим. Каким он себя не считает, решив, что состояние улучшилось, перестал принимать лекарства уже как две недели, просто потому что уже не мог выносить эту пустоту, от которой только становилось хуже. Говорили, организм привыкнет, но он не привык, мотая его по всем состояниям, каким только можно. Говорить об этом Галине было бесполезно, потому что психолог утверждала только одно — что организм привыкнет, но этого не происходило. Как и то, что все носились с ним как хрен пойми с кем. Пора возвращаться, выйти из пузыря и посмотреть на мир, который до этого не хотел принимать. Поиски Шахина все считают бредом и просто делают вид, что помогают, но нихрена это не так, если Серёжа всерьёз не возьмётся за это дело сам, ничего не сдвинется, и, может, потом просто будет поздно… Шарик в груди только шептал, что нужно его найти, больше Серёжа не собирался его игнорировать, глуша таблетками, потому что это бесполезно — он замолчит лишь тогда, когда Серёжа его найдёт. А чтобы это сделать, надо стать сильным, реально сильным и самостоятельным. Деньги у него есть — ещё майора, но их мало для поисков, но хватит, чтобы раскрутиться либо с пацанами, либо без них. Конечно, не против них — Серёжа этот урок усвоил, против своих идти нельзя, но и подачки от них принимать не хотел. Вложиться к ним самому — и либо они примут и будут работать вместе, либо он сделает это один. — Что это? — спросил недоумённо Денис, когда Серёжа зашёл к нему в кабинет, швырнув на стол сумку с деньгами. — Бабки, — пожал тот плечами, отходя к окну и достав из кармана пачку сигарет. — Я хочу вложиться в ваше дело, — достав одну, тут же прикурил и медленно повернул голову на парней, которые недоумённо наблюдали за ним. — Купить десять процентов акций… пока что хватает только на это. — Нахуя? Мы и без этого… — отшвырнув сумку, сказал Витя. — Тебя может включить… — Нет, — отрезал Серёжа, — либо так, либо я найду, куда вложиться. Жёсткая зацикленность порой играла ему на руку, иногда эта зацикленность была на глупых вещах — будь то скупка всех статуэток Будды или те же трещины, которые до сих пор иногда манили… но, переключив сознание на что-то другое, можно переключить и манию на вещи, которые реально полезны, в которые Серёжа погрузился, изучая мир, который сейчас был очень грязным, и дела тоже решались в нём грязно. Ведения честного бизнеса давно нет — вечные нападки на малый бизнес, который, если дай бог кто-то и крышует, начинать с нуля опасно. Так что лучше иметь дело с теми, кого знаешь, но не принимать подачки, а реально что-то сделать самому. Изучение криминального мира, который он толком не понимал, но сделал вывод, что дела честно не ведут, привело к решению, что лучше ты, чем тебя. — Хорошо, и чем ты хочешь заняться? — потерев переносицу, устало спросил Денис, которому уже позвонила Галина и рассказала обо всём. — Не ссы, прибыль буду вносить, — хмыкнул Киса, выпуская дым. — Я же, блять, не об этом, — раздражённо бросил Денис, искоса посмотрев на парня. — Ну, а я о том, чтобы вы поверили мне, — хмыкнул Киса, убрав руку в карман брюк, облокотился о подоконник. — Многим продюсерам нужны спонсоры, а спонсоры потом получают проценты, — повернувшись к окну, выбросил бычок и, ухмыльнувшись, повернулся к парням. — И в какое время живём, а? Им нужна защита… — И чё, ты собрался спонсировать артистов? — хмыкнул Гена, качнув головой, и тут же нарочито шепелявя  запел: — Ты не верь сфлезам, фсе вернётфся, посфле долгих ночей… — Ха-ха, — сказал Серёжа, закатив глаза. — Ладно, — вдруг сказал Ден, откинувшись на спинку кресла, — договорились, но, — поднял взгляд на Серёжу, — всё же, может, разрешишь нам помочь, а? — Зачем? — спросил Серёжа, пожав плечами. — Я и сам справлюсь… — Если мы работаем вместе, то и делаем всё вместе, — заметил Мушкин, облокотившись на край стола. — И тебе в любом случае нужны сотрудники, — сказал Денис, — а где ты их возьмёшь-то? — Так у меня вон, — кивнул Серёжа на Ярика, который стоял с безучастным видом у стены и которого Серёжа давно не видел, но выхватил в коридоре по пути сюда, — бухгалтер есть. — А?! — дёрнулся парень, указав на себя пальцем, и обвёл всех взглядом. — Я? Извини, конечно, но тут я тебе ничем не помогу, — и качнул головой, разведя руки, — потому что я не бухгалтер. — Как? — дёрнул головой Киса. — А чё ж ты раньше-то не сказал? — Да ладно?! — возмутился Ярик, выпучив глаза. — Серьёзно?! И как я так, сам не знаю… — Не, — хохотнул Витя, подойдя к Серёже, закинув тому руку на плечо, — тебе я его не отдам, — и кивнул на Ярика, — пока ты там трещинки разглядывал, бедный пацан слонялся по конторе, так что нагрузил я его уже работкой, — и потрепал Серёжу по голове, — обломайся! И тут же отошёл, подмигнув Ярику, который, устало вздохнув, потёр переносицу — за месяц устал от этого балагана. И если бы не баблишко, которым его снабжают тут за глупую работу, как, к примеру, фасовка бумажек и брождение за Витей, который тащит его за собой везде и всюду, он бы давно свалил. Но деньги порой многое решают, так что можно потерпеть этих странных парней и пугающий интерес к его персоне одного из них. В принципе, если Мушкин даже решит, чтобы Ярик стал его репетитором по хождению на руках, при этом продолжая башлять бабки, он не против. Один уже решил, что он бухгалтер,  не удивительно, что и второй решит, что он мастер спорта стояния на голове. Как барин скажет — пусть так и будет, главное, пусть о пособии не забывают. — Ну так что? — спросил Денис, смотря выжидающе на Серёжу. — Ладно, — сдался тот, тяжело вздохнув. В принципе, это не худшее решение — можно и в чём-то уступить, но главное не прогнуться, а доказать, что и он не из говна слеплен, а хотя бы из глины. — Ну отлично, — улыбнулся Генка, расправив плечи, — тогда скажу Вале, чтобы подготовила документы? Денис на это только кивнул, наблюдая за Серёжей, который бросил всё на полпути своего лечения. Нет, конечно, он понимал, что Киса в силу своего характера долго бы не смог терпеть это всё, и рано или поздно он бы устал, но устал он слишком рано. Причём сам себя заверил в том, что ему легче, но при этом, продолжая себя хоть и более-менее, но всё же странно вести. Галина предупреждала об этом: что порой пациент может бросить всё, быстро выгорев и не видя смысла, и главное в такие моменты — не давить на него, а постараться помочь, особо не навязываясь. В Серёже много агрессии, и на что он злится, Денис понимает, как и то, что Киса не даёт своей агрессии выйти…   Демон внутри буквально рвёт и мечет, требуя схватить своего принца, держать и не отпускать, забив на всё. Но Денис понимает, что этим сделает только хуже, поэтому нужно шаг за шагом выводить его из этого состояния. Хоть Серёжа и начал ходить в зал, колотить грушу, выпуская свою злость, это не было равно тому, что он выпускает злость на Дениса, она до сих пор сидела внутри. А если сдерживать еë, то злость может перерасти в ненависть, которая будет душить. — Ты перестал пить лекарства? — спросил Ден, заходя в тренажёрный зал, куда он привёл Серёжу тогда, когда Галина посоветовала выпускать агрессию, где сам Денис занимался уже год. Серёжа остановился, в последний раз слабо стукнув по груше, опустив голову, напрягая мышцы, понимая, что Галина опять настучала на него Денису. Это начинало уже сильно раздражать, что все лезут к нему со своей помощью, которая ему уже не нужна. — Мне уже лучше, — бросил Серёжа, повернувшись к Денису, который наматывал на руку эластичный бинт, стоя с голым, реально мощным торсом. И теперь было видно, куда уходила змея: с руки — по плечу, а на груди была голова Дракона, чей хвост уходил за спину, на лопатки. Когда Серёжа впервые увидел полностью татуировки парня, не мог отвести взгляд, как и сейчас, буквально слыша шипение змеи, но запретил ей входить к себе в голову, потому что она отвлекала от поисков Шахина, которые Серёжа собирался начать после подписания договора с парнями. — Тогда на что ты злишься, а? — спросил Немец, медленно подходя к парню. — На меня? — ещё шаг. — На то, что было? — ещё шаг, пока не встал слишком близко, обдавая лицо горячим дыханием. — На то, что я сделал когда-то? — Заткнись, — прошипел Серёжа, не желая слушать это, не желая вспоминать то, что не хотел, просто потому что хотелось забыть того Дениса… — На то, что не поверил тебе в том случае с… Борей? — продолжил Ден, склонив голову к плечу. — На то, что подумал, что ты с ним это сделал? — Я тебе сейчас въебу, — предупреждающе сказал Серёжа, сжимая кулаки. — На то, что делал с тобой? — прошептал Немец, склонившись ближе, смотря той синевой глаз, которой когда-то смотрел, которую Серёжа видел давно и боялся увидеть теперь… Призраки прошлого ударили по сознанию, начиная бить по голове, заглушая шум шарика, который Серёжа не хотел больше глушить, на котором Серёжа концентрировался, потому что всё остальное только отвлекало от поисков Шахина, как и Денис… на которого Серёжа, не удержав ярость, что била по вискам, замахнулся кулаком и въебал по лицу, от чего того шатнуло назад. — Я СКАЗАЛ ЗАТКНИСЬ! — рыкнул Серёжа, и благо зал был пустой, потому что парни снимали его полностью под себя, а значит и свидетелей не было, лишь мягкий красный пол и груша со спортивным инвентарём. — Так я прав, — ухмыльнулся Денис, подняв голову и облизав нижнюю губу, собирая кровь, а Серёжа был готов схватиться за голову, не желая вспоминать то, что было, не желая принимать свои… чувства, которые лишь отвлекали от важного. Поэтому, сорвавшись с места, накинулся на Немца, который не сопротивлялся, даже не уворачивался от ударов, которые наносил ему Киса, повалив на пол и сев сверху, продолжая колотить куда только попадал: по груди, по животу, по лицу… — НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! — с каждым ударом кулака наносил удары словами, и, всё же выдохшись, он начал бить слабее, пока вовсе не прекратил, а губы Дениса не стали красными от крови. — Кого ты ненавидишь? — тихо спросил Немец и тут же притянул парня к себе за шею, касаясь дыханием его лица. — Меня? Или свои чувства? Змея, словно издеваясь, начала извиваться в голове, в груди и в душе, тормоша всё то, что он глушил, то, что шарик не разрешал вытащить. Дёргая осознание длинным языком, заставляя принять факт того, что он зол не на Дена… а на свои чувства к нему, на то, что нельзя чувствовать. Нельзя, потому что неправильно, они неправильные… Всё, что было, — это грязно, как и его чувства, как и то, что ему с ним хорошо, даже сейчас хорошо, несмотря на всю боль, что была до этого. Месяц, проведённый с Денисом, который окутывал нежностью и приятными эмоциями, делая тепло в душе, от чего сердце замирало, глядя в синеву моря, оттого, что он погружался в него, готовый захлебнуться… всё это неправильно и не должно быть. Не должны парни чувствовать такое к парням, нет. Денис когда-то загубил то, что у них начиналось, и хоть Серёжа злился на него за это, но ЭТО должно было остаться мёртвым, трупом где-то на дне. Но синева моря словно не решалась утопить, а наоборот — превратила в змею, которая сейчас залезла в душу, тормоша всё, отчего кровавые губы напротив манили, а в штанах стало до боли тесно. Слишком близко, слишком горячо, а голые торсы касались друг друга, рука-змея держала за шею, а в живот упирался чужой вставший член… Синева моря, словно, покрылась дымкой, электризуясь молниями и пуская искры между ними, пока Серёжу не притянули и не впились пухлыми губами в рот, заставляя ощущать вкус чужой крови. Запуская внутрь язык, проходясь по нёбу, по зубам, собирая кровь, чтобы тут же чужой язык настойчиво сплёлся с его, а змея на шее сильнее сжала, прижимая к себе. Свой или чужой стон — было неважно, — вырвался в общее сплетение, отдаваясь внутрь самого тела. Горячие касания, а другая рука опустилась на ягодицу, сжимая, нет, стискивая, сильно, до боли, словно Серёжа поделился своей яростью с Денисом, который ненасытно продолжал мять задницу, проходясь ребром ладони между половинок, и тут же больно схватив, касаясь яиц под шортами, и, наверное, тем самым приводя Серёжу в себя… выгоняя обольстительницу-змею из души, заставляя шарик крутиться сильнее, напоминая о том, что всё это неправильно, что всё, что между ними, это грязь… И тут же резко отстраниться, смотря, сука, на такое блядски сексуально красивое лицо Дена, который, облизав губы, вожделенно смотрит на Кису, мучая этим, разбивая его буквально на две половины: одну, которая хочет уйти, и другую, которая хочет продолжить. — Блять, — прошептал Серёжа, резко вставая на ноги и направляясь к выходу, оставив парня лежать на полу. Потому что всё это неправильно, потому что не должно так быть, нельзя отвлекаться, нельзя этого всего чувствовать к человеку, который когда-то причинил столько боли, который предал и не поверил… Больше Серёжа не хотел быть ведомым чувствами, которые ненавидел, которые презирал и хотел заглушить, потому что ничем хорошим это точно не закончится. И если анализировать их, занимаясь самокопанием, — можно потерять связь, держащую его на поисках Шахина, который ждёт. Серёжа ведь пообещал, а свои обещания он держит, как перед другими, так и перед собой. Чтобы дать наконец ход поискам Шахина, с которыми обещал помочь Денис, но толку от этого не было, так как, видимо, все считали это бредом. Серёжа начал заходить в дела, раскручиваясь в индустрии шоу-бизнеса, взяв в помощь с собой Генку. Может, потому что не хотел пересекаться с Денисом, а может, потому что с другом привычнее — Серёжа не знал. Дела потихоньку начали идти и факт того, что в узких кругах знали, кто такой Киса и что он сделал с майором, сыграл на руку. Оттого и спорить с ним не хотели, поэтому уже пару контрактов с продюсерами они заключили, а значит, и проценты капать начали, принося немалые деньги. В одной из студий звукозаписи парни и выловили одного из будущих клиентов, а именно толстосумого продюсера и начинающую группу певичек. Сама студия пряталась во дворах, в старом кирпичном доме с облупленным фасадом и выбитыми углами, где когда-то был ЖЭК, а теперь висела выцветшая табличка «REC». Узкий тёмный коридор, на стенах которого, висели потёртые афиши неизвестных групп, обклеенные скотчем, поверх которых кто-то рисовал маркером телефоны и матерные слова. В аппаратной стоял массивный пульт с жёлтыми кнопками, мигающими лампочками и спутанными проводами. За стеклом, на котором отражались тусклые лампы, стояла вокальная будка с матовыми стенами, где на полу валялись скомканные бумажки, пустые бутылки и обломанная подставка для микрофона. — Не интересует, — высокомерно сказал мужик, когда парни высказали свои условия. — Уверен? — спросил Серёжа, закинув ногу на ногу. — Было бы обидно, — обвёл взглядом комнату и перевёл его на мужика, — если бы всё тут сгорело. — И, подавшись вперёд, упёрся в него взглядом. — Да и у тебя жена… дети, да?— повернулся к рядом сидящему Генке: — Как их? — Вика, да? — нарочито невинно спросил друг. — И детишки, кажется, Саша и Лёня. Я прав? — Вроде да, — кивнул Серёжа и пожал плечами, повернувшись к побледневшему мужику. — Жалко их будет… — Я понял, — сглотнув слюну, сказал мужичок. — Где подписать? Серёжа и сам не ожидал от себя такого хладнокровия. Конечно, он не собирался ничего делать с его семьёй, но порой угрозы и шантаж могут дать свои плоды — даже когда ты этого не одобряешь. Меняя свои устойчивые принципы на то, что действительно важно, главное — не предать себя. А Серёжа уже и сам не знал, кто он. Но понял точно: вбитые отцом когда-то принципы ничем не помогают, а делают лишь хуже. Так что перестроить их нужно под себя, чтобы они сыграли в твою пользу, а не, как тогда, против тебя самого. А играть против себя он устал и добьётся, того, что на него будут смотреть без жалости. Пора вырасти из слепого щенка и, открыв глаза, посмотреть на мир реально: слабые тут не выживают. Они либо под кем-то, либо умирают, а ни того, ни другого он не хотел. За окном кабинета стелился вечерний город, а тусклый свет от лампы падал на карту, что лежала на столе, где Серёжа маркером обвёл местность. Может, всё же есть плюс от таблеток, которые он принимал, и от терапии психолога — это хотя бы помогло освободить сознание и принять, что он был в плену, а значит, и вспомнить место нахождения. Белёсое пространство, в котором крутился шарик, шурша, заставляло судорожно обводить маркером место на карте, пытаясь успокоиться: вот, совсем чуть-чуть — и он найдёт, найдёт, найдёт… — Серёжа… — тихий голос за спиной и чужая рука, что упала на плечо, заставили дёрнуться и повернуть голову на Дениса, он даже не заметил, как тот вошёл в его кабинет. — Ты в порядке? Да как же надоели с этими вопросами — в порядке ли он, что с ним, почему он так себя ведёт. Начиная от матери, с Варей и Геной, заканчивая Денисом, который тревожно смотрит на него. — Да, — буркнул Киса, отвернувшись обратно к карте и облокотившись руками об стол. — А я так не думаю! — отрезал Денис, резко схватив его за плечи, повернув к себе. — Неужели ты не понимаешь, что возвращаешься к тому состоянию, или чё, блядь? — Я сказал, я в порядке! — процедил сквозь зубы Серёжа, скинув с себя чужие руки. — Чё ты доебался до меня?! — Начни принимать лекарства, а! — не отставал парень, опять схватив его за плечи, удерживая. — Или я тебе их нахуй сам в глотку запихаю! — Да отъебись ты! — вышел из себя Киса, начиная трястись от ярости. — Чё тебе от меня надо, я не пойму?! — Знаешь, ты меня уже заебал, — качнул Ден головой и резко схватил парня за кисти рук, тут же повалив на стол, заведя их над головой, удерживая одной рукой, а другой полез себе в карман. — ТЫ ЧЁ НАХУЙ, АХУЕЛ?! — взревел Киса, вырываясь, от чего под спиной карта начала мяться, а предметы на столе полетели на пол. — Блядь, захлопнись, пока по ебалу не ебнул, — прошипел Ден, открывая колпачок крышки таблеток, тут же вывалив горсть на стол и, взяв одну, надавил на подбородок парня, заставляя открыть рот и запихнул таблетку, а сделав это, тут же закрыл рот ладонью. — Проглатывай! Можно ли глазами сказать человеку всё, что о нём думаешь? Серёжа на это очень надеялся, а оттого и смотрел на Немца, пытаясь показать, куда ему следовало бы пойти. Не собирался Киса жрать это, сцепив таблетку зубами. — Паскуда, а, — прошипел Ден и тут же убрал ладонь с губ парня, но лишь для того, чтобы впихнуть в рот палец, заталкивая таблетку в глотку, отчего слёзы в уголках глаз блеснули, а таблетка всё же провалилась внутрь. — Вот, молодец. — Блядство, — выругался Серёжа, поморщившись, и смотрел на нависшего над ним Дениса, в синеве глаз штормовое море было готово затопить, приложив об дно так, чтобы мозги встряхнулись. — Толку, а? Что дальше? Каждый день будешь мне пальцы в рот пихать? — Если надо, то буду, — рявкнул Немец, продолжая держать его руки. — Раз до мозгов твоих не доходит! — Тебе вообще-то какое дело, а?! — устало спросил Серёжа, потому что как-то резко всё отпустило… может, эффект плацебо, потому что действие таблеток начинается через полчаса после принятия, а может, просто потому, что уже устал… — Мне? — прошептал Денис, наклонившись ближе, касаясь дыханием губ. — А ты так и не понял? — Я… — выдохнул Киса, просто не зная, что ответить, не то чтобы он не понял, просто потому что не хотел понимать, и слышать, и тем более говорить… Но, смотря в синеву глаз, которые, сука, всегда смотрели на него ТАК, как никто другой до этого не смотрел, будоражили внутри то, что нельзя, то, что под запретом… — Что? — прошептал Денис, касаясь его губ, не отрывая взгляда. — Слабо признать, а? Слабо? Пусть так, пусть слабо — и признать это, и остановить, показать противостояние, позволить горячим и мягким губам смять свои губы, позволить руке-змее пройтись по торсу, задрав водолазку, чтобы тут же коснуться кожи и ползти выше, к груди. Ответить на поцелуй, кусая мягкие губы, потому что не в силах сдержать то, что сдерживал. Не в силах сдержать стон, который вырвался, когда чужая горячая ладонь схватила за бок, прижимая к себе, заставляя выгнуться дугой, а руки так и держали над головой… Слабо остановить это, когда так хорошо, когда буквально сплетаются тела, а море захлёстывает в похотливом и грязном желании, когда чужая ладонь опустилась на ягодицу, приподнимая, чтобы стянуть брюки, ширинку которых расстегнули до этого. Позволить отдаться тому, кому боялся и до сих пор боится показать свои чувства. Это всё таблетка… да, точно, она. Потому что Серёжа бы не стал суетливо стягивать с Дениса кофту, когда тот отпустил руки. Не стал бы приподниматься, когда тот снял с него бельё, не стал бы выгибаться под горячими поцелуями, что касались шеи, а язык оставлял горячие следы, цепочкой идя вниз, к груди… Сольное исполнение одного музыканта, который ласкает свою гитару, проходясь пальцами по рёбрам, как по струнам. Серёжа — инструмент, который послушно прогибается под своим единственным артистом, который спустился поцелуями ниже, проходясь языком вдоль вставшего члена, вынуждая удивлённо приподнять голову и посмотреть в синеву глаз, которые словно и правда змеиные, смотрят снизу вверх, а такие блядские пухлые губы тут же охватили член, вобрав в рот, вырывая из груди протяжный стон. — Твою мать… — смешивая со стоном, не в силах сдержаться, запустил пальцы в мягкие волосы, удерживая, подаваясь бёдрами вперёд, а снизу всё то же море, что смотрит так вожделенно, так обожаемо, как на что-то прекрасное… а кольца зажатых мышц коснулся влажный палец, смазанный чем-то… видимо, кремом, который оставила Варя, заходя как-то к Серёже… Странное ощущение, когда спереди приятно, а сзади немного продавливают, но буквально невыносимо остро, отчего и сносит крышу, вынуждая прогнуться сильнее, пока не вошёл второй палец, а головку члена облизывал горячий и влажный язык, играя уздечкой, словно и вправду змея дёргает языком. Волшебный коктейль чувств, отчего в животе непонятные ощущения — то ли от возбуждения, то ли от того, что всё словно нереально волшебно, от всего этого начинает трясти, а в анус входил уже четвёртый палец, разрывая от ощущения боли там и приятных ощущений здесь. С Денисом всегда и больно, и хорошо — разделяет эти чувства и в то же время смешивает их… — И сейчас слабо? — хмыкнул Ден, когда по-блядски так причмокнул, выпустив член изо рта, тонкая ниточка слюны тянулась от головки к его губам, которые сложились в ухмылку, и тут же, приподнявшись, захлестнул в круговорот солёного поцелуя, от вкуса собственного члена, в то время как чужой член коснулся ануса, а крепкие руки обхватили талию, сильно стискивая… чтобы в тот же момент, раздвигая стенки, протолкнуться внутрь, вынуждая выдохнуть, немой от боли, стон в чужой рот, а в животе буквально начало разрываться от того, что член продолжал входить и, войдя наконец полностью, Денис замер, давая привыкнуть… Совсем немного времени — мало для того, чтобы сомкнуть губы от глухого крика, а полость рта всё облизывал горячий язык… Совсем мало времени, чтобы перед глазами перестали плясать точки, а член внутри начал таранить, выходя и снова входя, вдалбливаясь внутрь, пока не задел ту точку — чувства, которые она вызывала, Серёжа давно и забыл, но ярко вспомнил сейчас, когда горячая волна прошла по телу, заставляя вцепиться пальцами в широкие плечи, шатаясь от яростных вбиваний… А синева глаз сверху всё так и смотрела, вытаскивая изнутри всё то, что нельзя, то, что неправильно, но змея говорит, что всё так, как должно быть… Может, и хотелось верить змее, может, хотелось впустить её, но тогда бы это значило, что он предал Шахина, чего Серёжа не хотел. Лишь совсем чуть-чуть, лишь этим вечером и сейчас, он ненадолго впустит змею, наслаждаясь её шипением, наслаждаясь морем захватывающих чувств, которые смотрели сверху, как на что-то священное. Лишь сегодня, лишь в этот миг, позволит себе утонуть…