Малавита

Поле незабудок, чьи лепестки нежно касались лица, приятно щекоча, а в нос ударял крышесносный запах, заставляя голову кружиться. Нежные поглаживания змеи, что ползла по лицу, лаская ресницы, щёку, убирая волосы со лба, были так реальны, что можно подумать, что всё взаправду… Чувства безудержного счастья, переполненные эмоциями радости и безграничной нежности, ощущать на себе тёплый взгляд, который ласкает каждый миллиметр кожи, не пропуская ни одну частичку, захватывая всё, словно запоминая. Преданный поклонник, что приходит на каждое выступление своей примы, ловя каждый её вздох перед началом песни, каждое её движение, буквально проникаясь ими и чувствуя. А прима ощущает на себе любовный взгляд через толпу, что сидит в зале, бегая глазами по пустым лицам, пытаясь найти именно то… Потому что ЧУВСТВУЕТ. Можно ли осязаемо чувствовать на себе этот взгляд? Понять, что это взаправду, открыв глаза и в этом убедиться, смотря на синее море, в котором искрилось солнце, и услышать чаек, если замедлить дыхание… Придя в себя, понять, что незабудки реальны: огромная охапка маленьких цветочков, которые лежат возле лица, касаясь его… И всё, что ощущал до этого, думая, что это иллюзия сознания, в итоге оказалось правдой. Воспоминания минувшего вечера, когда вчера утопали друг в друге, захлёбываясь, цепляясь руками, боясь отпустить, не отлипая друг от друга до тех пор, пока рассвет не взошёл за окном, и, без сил, уснули на полу, слушая чужое быстрое биение сердца под ухом, вокруг статуэток Будда и на мягком высоковорсовом ковре, который Денис давно притащил, потому что Серёжа часто сидел на полу… Сейчас он лежит на нём и смотрит на человека, в котором вчера тонул, который сейчас сидит, облокотившись на стену, в чёрной футболке и джинсах… смотрит, улыбаясь, лаская лицо волнами моря… Чтобы тут же, словно не вытерпев расстояния, оказаться рядом, касаясь наконец губами того, что ласкал глазами до этого… — Доброе утро, — мягкий горячий шёпот, и вот уже тёплые руки прижали к себе. — Откуда… — недоумённо спросил Киса, смотря на цветы, которых было так много, что потребовалось бы не одна и не две вазы, а вёдер пять. — Ты вчера что-то про незабудки говорил, — хмыкнул Ден, проходясь носом за ухом парня, — вот я и решил… Знал бы Серёжа, что Денис такой романтик, он бы рот себе зашил, чтобы лишнего не взболтнуть. А того буквально распирает от счастья, ещё чуть-чуть — и он раздавит Серёжу в своих тисках. — Ну всё, хватит, — попытался выбраться парень. — Не-а, — протянул довольный Ден, начиная щекотать шею губами, заставляя откинуть голову и залиться смехом, и тут же ощутить на себе тяжесть чужого тела, что придавило обратно к полу, сминая под себя. И, тяжело дыша, смотреть на парня с невероятными глазами, который облокотился на руки, нависая. — Я волнуюсь о тебе, — тихо сказал Немец. — Завязывай, слышишь? Умеет Денис похерить момент, заставляя вспомнить о своих планах и о том, чего хотел держаться, но в итоге и сам проебался, поддавшись обольстительнице-змее, впуская её к себе в сердце… — У тебя сестра замуж через два дня выходит, — добавил Ден, касаясь кончиками пальцев лица парня, — хотя бы ради неё, а? И о матери подумай, ну… Гоняясь за своей идеей, чтобы её осуществить, Серёжа пропустил даже то, что действительно важно. А шарик всё тихо шептал, что нет ничего важнее, чем Шахин… Он не мог так предать Варю, поэтому, тяжело вздохнув, медленно кивнул. А Денис, улыбнувшись, полез в карман джинс, доставая таблетки, вынув одну, подвёл к губам Серёжи, который чуть поколебавшись, посмотрел в нежный синий омут и всё же приоткрыл губы, позволяя засунуть таблетку. — Всё будет хорошо, — улыбнулся Денис, поглаживая лицо Кисы, который и сам не знал, будет ли это хорошо, но был уверен, что будет, когда найдёт Шахина. Запуская змею всего на вечер, не забывай от неё избавиться, держась за свою идею. — Генка звонил, — сказал Денис, поднимаясь на ноги, — у вас сегодня встреча? — Да, — вздохнул Серёжа, приподнимаясь, проходясь ладонью по лицу, и, прихватив изо рта таблетку, зажал кулак, поднимаясь коряво на ноги, морщась от боли, — бляяяяя… — Больно? — нежный шёпот, и кольцо рук сомкнулось у талии, мурлыкнул Денис, обливая ухо горячим дыханием, — давай полечу? Змеёй рука опустилась по торсу вниз, заставляя Серёжу в панике начать вырываться. Ну серьёзно, у него жопа не резиновая, чтобы ею так пользоваться! О чём тут же поведал Денису, который, залившись смехом, повернул его к себе, смотря в глаза. — Тебя подбросить? — спросил Немец, тут же чмокнув в нос. — Не, с Генкой доберусь, — поморщился Серёжа, дёрнув уголками губ. — Не пора ли машиной обзавестись, м? — мурлыканье прямо у уха и цепочка поцелуев по виску, — какую хочешь? Могу сегодня съездить купить… Денис, наверное, мастер спорта по похериванию таких моментов, когда Серёжа реально начинает только тонуть в этой нежности, как тут же он выталкивает его из этого, вынуждая отстраниться и хмуро посмотреть. — Нет! — отрезал Киса. — Я сам куплю. — Тц, — закатив глаза, цокнул тот, — почему ты не даёшь о себе заботиться, а? — Это не забота, а подачка, — буркнул Серёжа, отстранившись от парня, и пошёл на поиски своих вещей, обнаружив их под столом. — Это что угодно, кроме подачки, — серьёзно сказал Денис, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как Серёжа одевается. — Всё равно, не нужно, — ответил Серёжа, натягивая водолазку, и, вытащив голову из ворота, тут же оказался прижат к тёплому телу. — В отношениях принято дарить подарки, — хмыкнул Денис, опустив ладони на талию парня, чуть сжимая, — и я хочу сделать приятно своему любовнику. Серёжа честно оторопел от такого заявления, так как не считал между ними происходящее за отношения. За слабость — да, за перерождение грани, трах — да, что угодно, но не это… Но, смотря в синеву моря, что искрилось лучами солнца от счастья, почему-то не мог возразить, а лишь неловко хмыкнуть, отвести взгляд. — Ну ты и пизданул… — нервно хихикнул Киса. — А кто мы тогда, по-твоему, м? — приблизившись, мурлыкнул Ден, — можешь называть как хочешь, а суть одна. Серёжа решил не отвечать на этот вопрос. У каждого должна быть своя иллюзия, и, поддаваясь слабости, хотелось, наверное, верить. Нет, определённо хотелось. Хотелось так и остаться в этих объятиях, забыть обо всём мире, который не одобряет эту связь… Связь, которая неправильная, но такая манящая. Пусть Серёжа будет трусом, который не может пойти против всех, держась за руку парня, в чьих глазах целый мир, ведь в своей руке он сжимает таблетку. У него свой мир, у Дениса — свой, и так и должно быть: не соединяя миры, остаться порознь… Но иногда позволить себе утонуть в слабости? Или же окунуться в море и забить на всё, быть там, с кем хорошо, пусть даже там нет места его идеям, потому что змей заглушает шарик, вытесняет его и когда-нибудь окончательно прогонит. Сложно принять решение, от которого буквально зависит, как пойдёт жизнь. Остаться с Денисом, нырнуть в эти чувства, забив на всё и всех, вылечиться и принять душевное спокойствие, надеясь, что, может быть, у них будет светлое будущее? Что забудется всё то плохое, принять свои чувства… Или же вернуться к идее, найти Шахина, жить в мире, где такие чувства неприемлемы, и оттого заглушить их, пока они не умолкнут… Стоя буквально на распутье, разрывая себя от принятия решения… Но сейчас, сейчас было хорошо в этих объятиях, поэтому пусть мир хоть на минутку подождёт, пока он нежится в круговороте поцелуев мягких губ и в теплоте моря синих глаз. Денис когда-то давно сказал, что любит его, сказал он это лишь один раз и больше не повторял. Честно, Серёжа и не хотел слышать эти слова, он и так знал, но всё же старательно пытался не принимать, отталкиваясь от себя, от своего сознания… Но невозможно не ПОНЯТЬ, когда смотрят вот ТАК. Когда в каждом взгляде, каждом движении, проходясь по коже, словно скульптор, который вылепил фигуру и теперь ею наслаждается. В каждом таком касании Денис наслаждался своим принцем, не веря своему счастью, не веря тому, что трогает то, что так прекрасно… Демон внутри буквально тихо мурлыкает от наслаждения, от того, что хочется забраться под кожу, ощутить каждый вздох маленького принца, почувствовать, как бьётся сердце, как течёт по венам кровь, достать всю боль и разорвать её, чтобы принц больше не страдал. Чтобы он больше не метался, не разрывался от мыслей, которые его гложут. Иногда Ден хотел залезть ему в голову, узнать, о чём тот думает, от чего так страдает, и забрать это себе, самому начать мучаться, лишь бы не его принц. Витю мало что может по-настоящему забавлять или вызывать интерес. Он давно не мальчик и хорошо прохавал эту жизнь, но всё же долго не мог понять, чем его так заинтересовал этот парень, который сейчас сидел на диване и, прикусив губу, копошился в бумажках, которые он ему поручил. Не мог понять, почему ему так хочется его чем-то поддразнить, подшутить, и потом наблюдать, как тот, устало сняв очки, начинает тереть переносицу. Не мог понять, почему его так хочется потрогать — да, очень странно, но прям очень хочется… потискать? Зажать в углу и буквально потискать, пощекотать или сделать хоть что-нибудь, чтобы тот улыбнулся. Но Ярик упорно не улыбался, а лишь закатывал глаза. Не мог понять, почему у него такое желание. Допёрло лишь тогда, когда он решил пробить про парня информацию: кто, откуда, что. Он не мог понять свои чувства, потому что не испытывал никогда подобного к кому-то — не то что к парням, а даже к девушкам, поэтому и не мог понять. Ярик оказался сиротой, которого вырастила бабушка, мать перекинула ответственность за ребëнка на неё, перед этим нагуляв его — может, оттуда и внешность азиатская, хрен знает, с кем она шаталась. Бабушка оказалась старенькой и уже больной, а лекарства дорогие. Витя редко лезет кому в жизнь, если, опять же, из чувства справедливости не добьётся правды. А правды от Ярика добиться нереально, тот только огрызается, поэтому Вите пришлось идти обходными путями и дать парню бессмысленную работу, за которую он платит. — Всё, я устал, — вздохнул Мушкин, вставая из-за стола, — жрать хочу, пошли. Ещё интересная особенность Ярика: когда он очень сильно чем-то занят, он словно пропадает, выпадает из этого мира и ничего не видит и не слышит. — Эй, пианист, — позвал его Витя, коснувшись плеча, отчего парень резко дёрнулся, поднимая тёмно-карие, почти чёрные глаза через оправу очков. — Жрать пошли. — У меня с собой, — ответил тот безразлично, опустив взгляд опять на бумаги. — Я угощаю, — хмыкнул Витя, направляясь к выходу. Очередная особенность Ярика — он никогда не отказывался от халявы, поэтому тут же подорвался с места, подбежав быстрее самого Вити к двери, заставляя того остановиться. — Чё, передумал? — выжидающе спросил Ярик, держась за ручку двери. — Нет, — качнул головой Витя, выходя за ним, — просто задумался об одном человеке, который меня… пугает, что ли. — Так в чём проблема, — пожал Ярик плечами, вышагивая рядом, — вывез бы его в лес, привязал ногами к одной машине, а руками к другой и покатал. Витя не то что пришёл в шок — он пришёл в ахуй от высказывания парня, который между делом такое вдруг предложил. Может, Ярик и не пианист вовсе, а маньяк? — Слушай, а может, ты не Бащанов, а Балабанов, а? — придя в себя, спросил Мушкин, нагоняя парня, — откуда такие предложения? — Ну ты ж бандит, — пожал тот плечами так же невозмутимо. Ещё одна особенность Ярика — то, что он всегда говорит то, о чём думает. Встреча была назначена в казино при отеле, так как и певица под интересным псевдонимом «Тина» давала там концерт, а значит, была возможность как раз и послушать, и посмотреть, перед тем как заключать контракт. Казино располагалось прямо в холле с высокими потолками, на которых весели пожелтевшие от дыма люстры, в них мерцали лампы, а хрусталь был весь в мелких сколах, но всё равно отражал свет так, что казалось, он падает дождём на темный пол с узорами, на котором стояли рядами, мигающие, гудящие, щёлкающие, с яркими экранами автоматы, на которых бесконечно крутились фрукты, семёрки и золотые значки. В центре зала стояли столы с зелёным сукном, над их поверхностью весели низкие лампы, отбрасывающие тёплый жёлтый свет на руки игроков, что сжимали фишки. Сама сцена, чуть приподнятая, располагалась в дальнем конце зала, обрамлённая тяжёлыми бордовыми шторами, когда-то они были бархатными, а теперь выцвели и стали матовыми. По краям стояли старые колонки, с потрескавшимися сетками, из которых доносился бас, отдающийся в груди. Напротив неё стояли несколько рядов столиков с низкими креслами. — Вы будете в восторге, — вещал Олежа, который и являлся продюсером, но он значительно отличался от тех, с кем парни уже работали. Олежа был именно Олежей, потому что называть его Олегом значит оскорбить всех мужчин с этим именем. Трудно описать его, ну вот если бы влажная салфетка была человеком, вот это примерно про него. Высокий, худощавый и слишком манерный, хоть и пытается это скрыть. Полулысая голова, плешь которой он прикрывает волосами с затылка, и ухоженный бордовый костюм — вот кто такой Олежа, или же салфетка, как прозвали его парни, когда, подходя, увидели того за столом. — Посмотрим, — кивнул Гена, брезгливо сморщившись, смотря на мужчину. Было и так понятно, что Олежа не традиционных ценностей, а от того реакция друга ударила иголочкой в грудь… Будет ли он так же морщиться, если узнает про них с Денисом? Знать не хотелось… Вдруг потух свет, потом заиграла музыка из колонок, привлекая внимание людей, на сцену, где загорелся синий свет, обрамляя женскую фигуру в коротком вечернем платье, открывающем длинные ноги, заставляя скользнуть взглядом по стройной фигуре, зацепившись за упругую грудь, на которую волнами ложились черные волосы… Посмотреть на лицо, которое осветилось, а серые глаза с дымкой черных теней на веках кокетливо стреляли в толпу, которая замерла, слушая приятный нежный голос певчей птички, которую Сережа когда-то отпустил. Призраки прошлого ударили в голову, заставляя замереть и ловить каждое слово, что лилось из губ Тони, которую он так давно не видел и которую так давно обидел. Когда сделал выбор, который считал правильным… А был ли он правильным? Что правильно, а что нет? Правильно ли то, что у него с Денисом? Правильные ли его чувства к нему? Хочет ли он, чтобы и друг на него так смотрел, как на Олежу, брезгливо сморщившись? Или выбор, который ничего и в итоге не принес, только боль, был неправильным. Приди тогда он к ней, а не к Денису, что бы было сейчас? Пережил бы он тот ужас, который свел его с ума? Или же всё было по-другому? Музыка замолкла, только мысли у Сережи копошились в голове, крутя шарик, говоря, что это правильно… Правильно найти Шахина, правильно смотреть на неё… Правильно жить без синего моря и змеи. — Великолепно! — воскликнул Олежа, хлопая в ладоши, и покосился на парней. Если Гена кивает головой, оценив выступление, то Сережа же, не веря, смотрит на Тоню, которая подошла и протянула руку другу, он тут же, как истинный джентльмен, её поцеловал. А потом серые глаза посмотрели на Сережу, скользнув снизу вверх, и её губы растянулись в довольной улыбке, теперь эта же рука выжидающе направлена на него. — Привет, — выдохнула девушка, когда и Сережа коснулся губами её руки, и тут же грациозно села на стул. — Ну что скажете? — выжидающе спросил Олежа. — Неплохо, — кивнул Гена и посмотрел на друга, — да? А Сережа прошелся взглядом по ногам девушки, которая тут же закинула их одну на другую, являя его взгляду бельё, и посмотрев на её лицо, понял, что это было именно для него, оттого он, хмыкнув, облокотился на спинку стула, касаясь кончиками пальцев своих губ, которые до сих пор чувствовали нежную кожу рук. — Да, — выдохнул Киса, наблюдая, как Тоня, вздохнув, чуть облокотилась локтем на стол, демонстрируя своё декольте. — Благодарю, — ухмыльнулась она, скользя взглядом по Кисе. — Так ну что? — спросил салфетка, — каково ваше решение? — Надо обсудить проценты… — голос друга уже перестал доноситься до сознания, как и всё остальное тоже. — Я отойду, — кивнула девушка Олеже, который о чём-то говорил с Геной, и грациозно встав, стрельнула в Кису взглядом, направляясь к выходу, походкой от бедра. Шарик в груди крутился, шепча идти за ней, к нормальной жизни, там, где не осудят, там, где можно найти Шахина. Стоя на перепутье, перед выбором синего моря, где плескалась любовь, отливая солнечными лучами, где плавали незабудки, где ласковая змея ждала и шипела о любви каждым своим движением… И выбор того, что НОРМАЛЬНО, что правильно, там, где не будет брезгливых взглядов, там, где он найдет Шахина, после чего станет спокойно… — Я сейчас, — сказал Сережа, вставая из-за стола, направляясь к выходу. — Эй, ты куда? — донёсся в спину голос друга, а Сережа шёл к нормальной жизни, оставляя за спиной и море, и незабудки, и змею, которая тоскливо смотрела в след, шипя, прося не уходить, прося остаться с ней… Но шарик заглушил это шипение, говоря о том, что Сережа всё делает правильно, что так будет лучше, и так надо…