Малавита

Отдаём ли мы отчёт своим поступкам? И часто ли эти поступки на что-то влияют? Мы совершаем разное, и порой не всегда хорошее или плохое — это ведь с какой стороны посмотреть. Но каждое действие несёт за собой последствия, каждое принятое решение влияет на дальнейший ход событий, на то, как изменится жизнь, какой стороной она повернется. Иногда появляются мысли: а поступи я по-другому тогда, что было бы сейчас? Жизнь была бы такой же или другой? И что правильней? «Моё море, прошу тебя, не выплюни меня на берег Во время очередной бури твоих истерик» О многом можно жалеть, а может, это было лучшее решение в жизни. Человеку свойственно делать то, что правильно, то, что в рамках жизни, чтобы не было осуждений, чтобы мир принял, потому что так ведь… правильно? Даже если от этого правильного решения больно в душе, её буквально разрывает, но в голове — шуршание шарика о том, что так надо. Так правильно. Идя по ровной, выложенной тропинке, ты уже и забиваешь на свою свободу, которую так ценил, которую руками сам выкладывал… а теперь асфальт потрескался, и ты идёшь по поребрику, разведя руки, чтобы не упасть. Хотя асфальт рядом, так зовёт, асфальт ведёт к морю и полю незабудок, но это ты оставил позади, выбрав другую сторону. Выпивая алкоголь, чтобы заглушить боль, чтобы слышать только шуршание шарика, который медленно крутится в белёсом пульсирующем пространстве, как если бы оно было живым. А шарик такой маленький, но шумный, шипя тянет: Шаааахииин. Шипя, довольно растягивает, что так ему хорошо, всё так и надо. Пьяно шатаясь, растягивая губы в улыбке, вышагивая по номеру отеля, где счёт времени потерялся, где время перестало существовать, Серёжа резко подхватил Тоню, что танцевала так же пьяно, в одной его рубашке, и закинул девушку на плечо, ведя к кровати. — АААА, — весело протянула она, дёргая стройными ногами, — сумасшедший! — Да, — рыкнул Киса, повалив её на растрёпанную кровать и тут же навалился сверху, уткнувшись лицом в шею, начиная её щекотать, — я псиииих и сейчас тебя порешаю! — Не наааадо, — заливаясь смехом, начала вырываться Тоня и тут же откинула голову, разбрасывая по скомканному одеялу тёмные пряди волос, а серый взгляд устремился в парня, и тоненьким пальчиком провела по его шее, касаясь засосов, оставленных Денисом… — Ты уже решил… — вздёрнув подбородок, сказала она, многозначительно посмотрев, — свои дела? «Я так давно тебя искал по грязным пресным руслам Зубами сети рвал, напрягая каждый мускул» — Решил, — вздохнул Серёжа, перекатившись от неё на другую половину кровати и упёрся в спинку, взяв пачку сигарет на тумбочке, тут же прикурив одну, — теперь да… — Ну, я рада, — мурлыкнула Тоня, кошечкой подползая к нему, устраивая голову на голой груди Кисы, начала водить по торсу пальцем, выводя узоры, известные только ей. — А у тебя, я смотрю, они появились? — спросил Серёжа, кивнув на безымянный палец девушки, на котором было тонкое золотое кольцо. — И че ты с ним, не пойму… — Да это так, — отмахнулась она. — Несерьёзно… — и тут же повернулась, устроив подбородок на сложенных руках, и улыбнулась. — Ему нужно прикрытие, а за это он меня продвигает. Олежа оказался и вправду сторонником нетрадиционных ценностей и по совместительству мужем Тони, которая согласилась на этот брак в пользу своей карьеры. Мужик, не стесняясь жены, имеет гору любовников, а она свои желания удовлетворяет так же, как и он. Тоня называет это свободным браком, а Серёжа же считает, что это абсурд. Нет, конечно, он не планирует с ней что-то серьёзное, как и она не планирует уходить от мужа, да и парень понимает, что и с ним она спит из своих личных целей. Но всё же это кажется каким-то правильным и нормальным, в отличие от того, чем он занимался с Деном и своих чувств к нему. — Короче, пидор он, — хмыкнул Киса, выпуская дым. — Фу, какой ты гомофоб, — сморщила смешно нос девушка и тут же устроилась поудобнее, — знаешь, сколько в эстраде таких? Ты хоть клипы видел, какие сейчас снимают? Это очень модно стало… — Нет, и не хочу, — ухмыльнулся Серёжа, — всё это как-то неправильно… — Узкое у тебя мышление, Серёженька, — протянула девушка, — ты хоть знаешь, сколько великих писателей были гомосексуалистами? Шекспир, между прочим, тоже… — Всё, закрыли тему, — перебил её Киса, просто потому что сам диалог перетёк в ненужное и неприятное для него русло, в то, что не хотелось как-то обсуждать и оправдывать — то, что он чувствует. То, что для шарика неправильно и неприемлемо, то, что не должно быть в его душе и в его голове, как и змея, море и незабудки… — А сколько времени? — спросил Киса, повернув голову к окну, за которым уже было утро. — Точнее, день? — хмыкнула девушка, поднимаясь с парня, чтобы тут же сесть на него сверху, — уже как сутки прошли… — Как? — спохватился Серёжа, тут же скинув с себя Тоню, и подорвался с кровати, — у меня у сестры сегодня свадьба! — Хорош братец, — улыбнулась брюнетка, откинувшись обратно на кровать, наблюдая за тем, как Серёжа суетливо начал одеваться. Время и вправду утекло, пока он находился в забвении, телефон он давно отключил, после нескольких звонков от Гены, просто чтобы ничего не объяснять, не выходить из своего пространства, оставаясь в белёсом сознании, где нет ничего, кроме шуршания… Варя уже как неделю вся на нервах, бесит абсолютно всё. Хоть и говорят, что этот день для девушки самый важный и нужно им наслаждаться, позабыв обо всём, но она не могла этого сделать, нервничая от всего, от каждой мелочи. От того, что лака на волосах слишком много, хоть он хорошо закрепил локоны и собранный пучок волос; от того, что туфли были не под тон платья, хоть их и не было видно; что руки как будто были толстыми, так как само платье было без рукавов, хоть и кружевное болеро накинуто на плечи. И самое бесячее, что… — Ну нееет, — капризно топнув ногой, протянула Варя, — живот видно же! — Ничего там не видно, — причитала мама, поправляя фату, — всё хорошо! — Видно! — упрямо повторила она. — И все будут думать, что я замуж вышла по залёту! — Ты только на третьем месяце, — устало вздохнула Мария, пытаясь успокоить дочь. — А к свадьбе вы готовились год! — А чё, — вытянув рот и крася губы у зеркала, сказала тётя Люба и, отодвинувшись, поправила пальцем помаду, — я вон вообще на восьмом месяце выходила, и ничего! — повернулась к девушке, качнув своей безразмерной грудью и выведя руку вперёд, — пузо вооооот такое было! — Маааамаааа! — захныкала Варя, начиная упрямо топать ногами, — где вообще Гена? У нас регистрация через полтора часа. — Едут, едут, — поглаживая дочь по плечам, с улыбкой сказала мама. — Серёжу потеряли, но всё хорошо, уже нашли и уже выехали, — и посмотрела на отражение дочери в зеркале, — смотри, какая ты красивая. Варя перевела взгляд на зеркало, и сразу все переживания как-то отпали, потому что выглядела она и вправду хорошо. Хоть и немножко беременна. О беременности она узнала уже на втором месяце. Словно с возвращением Серёжи ушли все тяготы и Господь решил подарить им с Геной ребёночка, которого она сейчас гладит с нежностью через живот, ощущая особую связь, которая сильнее всех. Караван из пятнадцати украшенных машин, идущих друг за другом, ехал по шоссе, сигналя по дороге, оповещая всех жителей Москвы, что сегодня свадьба. Было видно, как Генка переживает, сидя на переднем пассажирском, теребя маленький букет в руках, и Серёже стало даже совестно от того, что заставил себя ждать. И теперь в панике, сидя на заднем сиденье, он завязывает галстук, который никак не хотел завязываться, поэтому чужие руки тут же его перехватили и, подняв ворот белой рубашки, накинули уздечку снова, а синева глаз напротив говорила о том, что сейчас этим галстуком его и задушат. — И где ты был? — спросил Ден, завязывая галстук. — Хули трубу не брал, м? Пропал на сутки… — Бля, давайте вы потом разберётесь, а? — дёрнулся у окна Витя. — Не сегодня только, — посмотрев на Генку спереди, тут же протянул ему открытую бутылку шампанского, — на, выпей, а то откинешься щас! — Ага, а потом тащить его к алтарю? — хмыкнул Денис, затянув наконец галстук, чуть перетянув, и Серёжа полагает, сделал он это специально. — Да чё, от чуть-чуть ничё не будет, — хмыкнул Витя, а Гена всё же взял бутылку и тут же пригубил с горла. — Бля, пацаны, я чёт очкую, — выдохнул жених, — пиздец чёт. — Да ты чё? — хмыкнул Витя. — Базару нет, — и тут же толкнул водителя, — эй, шеф, разворачивайся, жених передумал! — Чё, ахуел? — встрепнулся Серёжа. — Я, блять, дам тебе «передумал», — и поправил красную ленточку свидетеля, — вывозить, то только в лес. — Да идите вы, — отмахнулся Гена, слушая гогот парней, а пальцы всё дрожали, голова начинала кружиться. Он очень любит Варю и их будущего ребёнка, о котором они пока что никому не сообщили, кроме родителей, но чёт он ссыковал и сам не знал почему. Просто мандраж от того, что наконец-то этот день настал, и враньё, когда говорят, что мужчины на свадьбе не переживают. Пиздец как. Он готов вообще откинуться, но боится, что тогда Варя воскресит его и убьёт сама… Трясло по пути до её дома, трясло на выкупе, где он сильно тупил, и тогда пришлось башлять почти все деньги, а свидетелям отдуваться. Трясло, когда зашёл наконец-то в квартиру и увидел её… Свою фарфоровую куклу, которая когда-то упала с ним с лестницы, которой когда-то он решил помочь, в которую когда-то влюбился и которую сейчас любит больше всех на свете и готов сделать всё для неё. Собрать все звёзды, все цветы мира, лишь бы она улыбалась. Его фарфоровая кукла такая нежная, такая хрупкая и до глупости неуклюжая, капризная и самая лучшая на свете… — Согласен, — кивнул жених, держа за руку Варю, и пропало всё на свете: пропал зал ЗАГСа, пропали родственники и друзья, пропал голос регистраторши, а была лишь она. — Прошу ответить и Вас, невеста, — выразительный голос женщины доносился как через вату, а в глазах Гены заблестели слёзы, которых он давно не выпускал, лишь когда был совсем маленьким… Но ведь в этот день не стыдно плакать? «И я готов сожрать пуды твоей горчащей соли За то лишь, что ты здесь остаться мне позволишь» — Согласна, — кивнула его фарфоровая кукла, а на тонкий пальчик Гена наконец надел кольцо, а потом позволил надеть на свой. И, держа эту руку, он ощутил, что всё то, что было до этого важным, стало пустым, кроме единственного момента: — Поздравляю Вас, теперь вы муж и жена, можете поцеловать невесту! Мягкие губы, которые слаще всех сладостей мира, которые нежнее всех шёлков, которые самые желанные и любимые. Крик восторженных голосов и нереальное ощущение радости, головокружительной эйфории момента, самого счастливого момента в жизни, который запомнится навсегда, и нежность голубых глаз, которые смотрели так любяще и так трепетно, что Гена готов был в них утонуть, расправив руки, отдаться в полёт неба, слушая ветер, что нежно ласкает… — Береги её, — сказал Серёжа, обнимая лучшего друга, когда все пошли поздравлять, передавая свою Госпожу в руки, которым и вправду доверяет. Киса не считал себя сентиментальным, но именно в этот момент не смог сдержать слёз, потому что маленькая сестра уже и не маленькая вовсе. Выросла и стала взрослой… Больше не нужно о ней заботиться, ведь она в надёжных руках, а оттого и грустно, что нет больше его маленького комочка, которому он вытирал слёзы, ведь она такая плакса. — Поздравляю, — обняв свою Госпожу, нежным шёпотом отпустил её из своего пузыря, ведь дети вырастают, хоть это и сестра, но, вырастив, они уходят, как бы грустно это ни было, но так правильно. Отпускает Варю в её свободу асфальта — строить свою семью, а он навсегда останется её старшим братом, ведь какой бы она большой ни была, всегда ей поможет… — Спасибо, — улыбнулась она, поглаживая ладонью щёку, и тут же повернулась к подошедшему Денису, который её обнял. — Ну что, сестрёнка, добро пожаловать! — хохотнул Немец. — У нас весело! «За то, что дашь и дальше мне дышать своею влагой Кроме этого блага мне больше ничего не надо» — Спасибо, братец, — засмеялась Варя, выйдя из его объятий. Как бы Серёжа ни хотел отдалить свой мир от мира Дена, но, похоже, их мирам суждено всё же переплетаться, ведь теперь они все одна большая семья, и как бы шарик этому не противостоял, Серёжа с этим ничего не мог и не хотел делать, потому что сестра счастлива… Сумасшедшая толпа родственников и людей, брызги шампанского, поздравления и фотограф — всё смешалось в одну большую кучу, пока эта куча не начала садиться в машины и уезжать в ресторан, а Олька стояла у дверей ЗАГСа, ожидая свою сватью, которая ушла в туалет, пока Алексей нервно курил у машины. — Все дети уехали! — закипешевал мужик, махая рукой жене, от чего Оля быстрее подбежала к машине, а двери ЗАГСа открылись, являя Марию. — Бегом, обои в машину! — А, ой, Маша! — запаниковала Олька, топчась на месте. — Оля, я не поняла, — запыхавшись, придерживая подол платья, сказала Маша, — какие обои? Женщины тут же быстро залезли в машину, которую Алексей сразу завёл, срываясь с места, не желая опоздать, потому что не в его характере и принципе опаздывать. — Лёш, а какие обои? — спросила Оля, пристёгивая ремень. — Какие обои?! — в панике закричал мужик. — Я имел в виду: вы обои в машину, а не обои — обои! Каждый человек рождён для чего-то, даже если он сам по себе плохой, это не значит, что он просто так появился на свет, а значит, что у него всё же есть какая-то миссия на земле, даже для зачатия того, кто изменит этот мир. Все мы рождены и несём определённую миссию, свой кармический урок или ещё что… Суть в том, что и наши судьбы в любом случае распределены и пересекаются с другими, как, например, Варя с Геной, союз которых был до сих пор непонятен, как и то, каким образом они снюхались-то?! Но, видимо, у судьбы свои планы, а твоя миссия — это её отпустить, как бы ты ни переживал за свою кровинушку… Загрузились в ресторан, с широким входом и с зеркальными дверьми, на которых весели тяжёлые бордовые шторы до самого пола, а внутри ложился жёлтый свет от хрустальных люстр, что висели низко, на лепном потолке с золотыми завитками. На темных деревянных стенах, висели огромные зеркала в тяжёлых рамах, в которых отражалась вся эта пёстрая, шумная свадьба, а накрытые столы, красной скатертью, и вовсе ломились от еды, где были горки мяса, рыбы, салатов, бутылки с коньяком и водкой, шампанское в вёдрах со льдом. В углу же и вовсе, была сцена с колонками, из которых гремела попса. Тосты, поздравления, шумные разговоры — всё смешалось в одну массу, а Серёжа прощался с детством своей сестры и, выпив достаточно, встал из-за стола, выходя на сцену. — Гена и Варечка, — сказал он, держа микрофон у стойки, а в другой руке бокал с виски, — вы сегодня создали семью, вашу ячейку общества… — и, подняв взгляд на голубые глаза своей маленькой сестры, не сдержавшись, выпил, но тут же продолжил: — Генка, береги её, а ты, Варя, береги его… — и, тяжело вздохнув, поставил бокал на пол, тут же выпрямившись, обвёл толпу, посмотрел в голубые глаза своей Госпожи и сказал: — Я люблю вас и эту песню посвящаю вам. Повернул голову к диджею, кивнул, чтобы тут же полилась музыка, и, взяв гитару в руку, которую так давно не брал, ударил по струнам, неловко улыбнувшись… вытесняя всех, оставляя только его и её, держа за руку, отдавая в руки того, кому доверяет. Нет больше его защиты, потому что она не нужна, но которую он всё равно будет хранить для неё, потому что она всё ещё его маленькая сестрёнка, которая сейчас плачет, прижимаясь к плечу своего мужа, вытирает слёзы, смотря на своего брата… — Ты неси меня, река, за крутые берега, Где поля мои, поля, где леса мои, леса, — свой голос и не казался своим, а каким-то отстранённо другим, и оттого глаза закрылись, возвращая в те времена, когда не было каких-либо проблем, а голос сам лился, и нет, не из горла, а из глубины души. — Ты неси меня, река, да в родные мне места, Где живёт моя красааааа, — чтобы, открыв глаза, посмотреть в ярко-голубое небо, что налилось слезами его маленькой сестры, и, тихо прошептав, запеть: — Голубы у неё глаза… — те глаза, что смотрели всегда на него как на героя, те глаза, которые как… — Как ночка тёмная, Как речка быстрая, Как одинокая луна, на небе ждёт меня онаааа… Пальцы словно сами вспомнили гитару, за которую он не брался столько лет, и больше ничего не было важно — ни шум шарика, ни люди, что замолкли, слушая его, — а лишь маленькая девочка… да вот, совсем маленькая сидит, с густой чёлкой и чупа-чупсом во рту, вот глаза красные от слёз, вот и платье замызгано, потому что вышла из песочницы, где её обидели, и Серёжа сейчас же возьмёт палку, пойдёт разбираться с её обидчиками, потому что… его маленькая девочка не должна плакать. — За туманом огонёк, как же он ещё далёк, Ты мне, ветер, помоги, милой весточку шепни, — каждое горькое слово выходило из глубины души, потому что, сука, больно отпускать… — Знаю, ждёт меня красаааааа, — а голубые глаза уже все в слезах, а нежные ручки обнимают руку мужа, который тут же прижал её к себе, который защитит, и поэтому — осталось, тихо пропеть, горько улыбнувшись: — Проглядела в ночь глаза…— Голубые глаза, самые нежные и такие детские, которые как…: — Как ночка тёмная, Как речка быстрая, Как одинокая луна, На небе ждёт меня она… Улетай, Госпожа, расправь крылья и взлети, закружись в танце лебедей, познай мир, набей шишки, ведь ты уже взрослая… А Серёжа справится, отпустит и будет в любой момент ждать тебя — когда тебе будет плохо, когда будет хорошо, всегда будет рядом, всегда поддержит, ведь ты навсегда его Госпожа, маленькая, капризная и плаксивая, но его… Сколько бы времени ни прошло, сколько бы слов ни было написано и песен спето, пусть весь мир будет против тебя, но руки брата всегда для тебя открыты, и всегда будут смотреть на голубые твои глаза, которые, как и ночка тёмная и речка быстрая… Если и Серёже было грустно, то всем было очень весело: разливали алкоголь, уходили в пляс и в дежурное хоровое пение. — Вот ты мне, — пьяно шатаясь, вещал Витя, обняв Серёжу за шею, — вот ты скажи, да… — тут же икнул, дёрнув головой, — вот ты меня увааааажаешь? — Ну, — кивнул Киса, закинув руку на плечо друга, а в другой держа рюмку. — Ну тогда послушай, да?! — скосив глаза к носу, попросил парень, — мозга не еби, а?! Заебааал… Он же, — вздёрнул указательный палец, — он же! Жи есть это… — Ай, чё напился, алкаш?! — раздался весёлый голос Генки, который тут же обнял друзей. — А ты хули трезвый? — хмыкнул Серёжа, хлопнув друга по плечу. — Так это… — замялся парень, — жена не разрешает, ёмаё… — Уууу, каблук, — хохотнул Ден, навалившись на брата сверху, — пару часов женат, а уже всё так плачевно? — Да не, — отмахнулся парень от Дениса, тут же зажав ему шею и делая гульку на голове, — уууух, блять! — Ща въебу! — беззлобно сказал брат, выкрутившись из захвата, и отвесил подзатыльник парню. — Ай! — дёрнулся тот и тут же залился хохотом, закинув руку на шею Кисы, — чё, как тебе свидетельница, а? — ухмыльнулся он и стрельнул взглядом в девушку, которая была больше Серёжи в три раза, — говорят, что свидетель должен переспать со свидетельницей для счастливой семейной жизни молодожёнов! — Думаю, вы и так будете счастливы, — сморщился Киса и повернулся к другу. — Да лааадно, — хохотнул Генка, — или ты накувыркался с певичкой, а? Правильно, контракт-то не так просто подписать, аж на сутки завис… «Это правда, я за воду, жадно набранную в жабры Подарю тебе всего себя, только не нужно, ладно?» Больше слова Гены не доходили до сознания, потому что синее море в глазах Дениса, который всё так же обнимал брата, накрылось коркой льда и тут же треснуло, разлетаясь осколками по воде, отражая такую, сука, боль, что неприятно смотреть, как если бы можно было порезаться. Вы когда-нибудь видели, как человек в вас разочаровывается? Словно весь замок, который он вам возвёл, разрушился, потому что вы не король, а значит, и замок вам не нужен. Не достойны вы его, как и плескаться в море, как и вдыхать запах незабудок, как и смотреть в ЭТИ глаза, потому что вы… разочаровали. Разрушили целый мир, убили его, растоптали, как истинный злодей своего фильма. «Выбрасывать меня волной на берега изгибы И оставлять там подыхать, как ту, другую рыбу…» А режиссёр очень зол на это, нет, он в настоящем бешенстве и готов убить, поэтому, схватив за руку под один удивлённый взгляд, а другой… понимающий? — вывел из зала, а потом и из холла, пока не оказались на улице, и тёплый летний ветер не ударил в лицо, в синеве моря бушевал настоящий шторм. С грозой, молнией и громом, если прислушаться, то можно даже услышать, но слышать не хотелось, так как было достаточно видеть и чувствовать, как больно сжимают запястье. — Ну, — ядовитое шипение змеи, которая готова задушить, и словно сам Посейдон надвигается, вжимая в стену, — ничё не хочешь мне сказать, а? «Чистый воздух, как едкий дым Совершенно непригоден для дыханья Рыбы не живут без воды И не ищут почвы под плавниками» Хотел ли что-то сказать Серёжа? На самом деле нет, потому что и так всё понятно, только неясно, почему Дену это не понятно. Ведь логично, что всё, что было между ними, — это глупая ошибка. Всё было между ними ошибкой, и особенно чувства Кисы к нему. Потому что Ден их не заслуживает после всего, что сделал с ним, потому что эти чувства неправильны, потому что их миры не должны существовать вместе — рядом, но не вместе. «Рыбы не умеют ходить И летать не умеют тоже Рыбу очень просто убить Лишив того, без чего она не может» — Я СПРОСИЛ, — рык, наполненный яростью и гневом, который стреляет молниями, а кулак ударился в стену у головы, — КАКОГО БЛЯТЬ ХУЯ? — Что ты хочешь услышать? — тихий шелест шарика, что вышел из горла, и спокойный взгляд через белёсое пространство, — да, я трахнул её. — Кто она? — не вопрос, а пытка, в то время как в море не было шторма, нет, там пугающая тишина, которая вот-вот шарахнет. «Я смотрел на твои фото сквозь призмы аквариумных стёкол Мои глаза мне врали – не ловили фокус Я бился головой об толстый лёд этих прозрачных стен…» — Тоня, — вздёрнув подбородок, ответил Киса, встречая эту тишину, — чё ты так на меня смотришь, а? Я тебе ничё не обещал… — тут же толкнул парня, у которого буквально раскололся мир, — ты чё думал, что всё это серьёзно у нас, м? Неееет, — ухмылка сама расползлась на лице и, словно ставя точку, прошептал: — Хуйня это, понял? — можно ли разбить расколотый лёд? — ТЫ. МНЕ. НЕ. НУЖЕН! «Лучше смерть среди осколков на полу, чем плен Я знал, что должен быть с тобой, ещё когда был икринкой Поэтому я не лежу с открытым ртом на рынке Поэтому я не в цистерне и не в банке консервной Я здесь и я прошу тебя: не надо нервов Я так давно тебя искал по грязным пресным руслам» Можно — буквально каждым словом, ударив по осколкам, разбивая на тысячу мелких, что растекались по морю в глазах застывшего Дениса, которого как будто ударили по лицу. Упал замок его маленького принца, чей образ он сам придумал, иллюзию которого поддерживал, принц оказался настоящей тварью, которую хочется только размазать по стене, потому что такая хуйня не должна жить, и, резко сорвавшись, не сдержав ярость, въебать кулаком по лицу, от чего эта тварь качнула головой, и, яростно взяв за волосы, в лицо выплюнуть: — Ну ты и мразь! — змеиный шепот прямо в горящее от удара лицо, и, словно ненужную вещь, брезгливо отшвырнули, уходя на парковку, оставив Серёжу с разбитой губой и с шуршанием шарика, что всё идёт как надо: не слушай сердце, которое разбилось на тысячи осколков, не слушай его боли и тоски о море, в котором плавает змея, держа незабудки… «Зубами сети рвал, напрягая каждый мускул Пожалуйста, теперь не выплюни меня на берег Во время очередной бури твоих истерик» Шарик всё делает правильно, и Серёжа тоже, ведь всё, что вызывает приятные чувства, отвлекает от главного, нельзя допускать. Нельзя тонуть в море, нельзя змее позволить себя окутать, нельзя слушать её шипение, которое говорит о любви. Не вступай на свой асфальт свободы, идя по поребрику, не оглядывайся на поле незабудок, чей запах так манит. Погрузись в белёсую темноту, послушай её биение, слейся с ней, стань ею, окружи шарик, защити его, лишь его… «Чистый воздух, как едкий дым Совершенно непригоден для дыханья Рыбы не живут без воды И не ищут почвы под плавниками…» Но, приехав в офис, под влиянием шарика, который просил найти Шахина, тут же безмолвно застыл, смотря на цветы незабудок, которые были по всему кабинету: поставлены в вазы… пропустил через себя их аромат, который задевает все окончания, который поднимает осколки сердца, разбрасывая их в белёсой пульсирующей темноте… Ведь именно в темноте, потому что море ушло, отлив пришёл и забрал, оставив лишь песок, который так больно впивается в ноги. Больше нет змеи и моря, лишь есть возможность смотреть на незабудки, которые подарил человек, чьи глаза смотрели с такой любовью… «Рыбы не умеют ходить И летать не умеют тоже Рыбу очень просто убить ЛИШИВ ТОГО, БЕЗ ЧЕГО ОНА НЕ МОЖЕТ!…..»