Малавита

Смутное понимание или отрицание понимания происходящего — в попытках заглушить боль и бьющееся в истерике сердце, которое сам себе и разбил. Трудно вырезать любовь, не вырезав себя, ведь те чувства буквально приросли, как корни к земле: если вырвать растение, ему, наверное, будет больно, а на месте, где оно росло, будет вспаханная земля, но со временем она утопчется, как и боль внутри. Все ведь правильно, всё как надо. Сережа в каком-то плане ведь отомстил? Так какого хуя так хуёво-то? Ведь мечтал о том, чтобы Денис валялся у него в ногах… И, казалось бы, убил двух зайцев одновременно: и месть осуществил, и грязную связь прекратил, но почему-то легче от этого не стало. А шарик начинает становиться сильнее и требовательнее — настолько, что буквально хочется разбить себе голову, чтобы не слышать шуршание. Как докричаться до того, что не слышит? Как сказать шарику, что поиски Шахина идут полным ходом? Что Сережа уже сделал всё, что он хочет: вырезал чувства, оставил море и незабудки со змеей. Что ты еще хочешь, твою мать?! Словно стоя в этом белесом пространстве, Сережа стал меньше шарика — и не потому, что тот стал больше, нет, просто Сережа больше никак не мог заглушить шуршание: ни песнями, ни трещинками, ни чем. Оттого и пытаешься докричаться, но в ответ лишь громкое шуршание шарика, который крутится без остановки… Прошло уже две недели со свадьбы сестры и того разговора с Денисом, с которым в конторе они толком и не пересекаются, а если и видят друг друга, то Ден же и вовсе делает вид, что не замечает его, что, в принципе, и правильно — так нужно. Как и то, что Сережа решил переехать от матери — хоть какой-то шаг сделать для своей независимости, хоть что-то, чтобы напомнить себе, что еще на что-то способен. Способен на самостоятельность и, может, даже попытка доказать остальным, что с ним всё хорошо, хоть внутри и полный пиздец. Квартиру снял недалеко от конторы, в девятиэтажке, на третьем этаже, особо не выбирая — то, что нашел быстрее, тои снял, а именно двушку, где пахло свежей краской и новым линолеумом, который еще скрипел под ногами. Узкий коридор с бежевыми обоями в мелкий, почти незаметный узор, на стене висело старое зеркало в тяжелой раме и вешалка, на которой уже висела его куртка. В гостиной, у стены стоял широкий диван с коричневой обивкой, потертый, но мягкий, а рядом низкий столик и массивная стенка с глянцевыми дверцами, в которых отражался свет люстры с хрустальными подвесками. Телевизор стоял в нише, возле стопки кассет и пары пыльных книг, оставшихся от прежних хозяев. Кухня была маленькая, но светлая, там стоял гарнитур, круглый стол у окна, чайник на плите.  В спальне же стояла широкая кровать с темным изголовьем, а рядом тумбочка и шкаф, где пока что пусто. — Ой, сынок, может, ну его? — вздыхала мать, выгружая из пакета принесённые судочки с горячей едой, — остался бы дома, жили бы вместе... — Ма, ну я ж не маленький, а, — вздохнул Серёжа, ставя коробку с вещами на пол. — Пора и одному жить. — Совсем выросли, — грустно вздохнула Мария, — оставили мать одну… — Ну мааа, — протянула Варя, доставая из коробки посуду, — мы ж в гости почти каждый день к тебе приходим. — Вот-вот, — кивнул Киса, — и я буду приходить, — и тут же подошёл, обняв мать со спины, — ну не расстраивайся, м? — Да не расстраиваюсь я, сынок, — улыбнулась женщина, — дочь замуж выдала, теперь и тебя б пристроить… — и тут же как-то лукаво улыбнулась, — в хорошие руки тебя б отдать! — Я чё, вещь, чтобы меня отдавать?! — возмутился шутливо парень, отпуская маму. — И вообще, если я женюсь, то это мне надо будет за женой ухаживать! — Ага, то-то я смотрю, что ты сразу замужнюю нашёл, за ней и ухаживать не надо, да, Серёжа? — насмешливо бросила Варя, стрельнув взглядом, а Серёжа решил, что как только Гена выйдет из толчка, то оторвёт ему язык — раз длинный такой, то можно и укоротить. — Ах! — схватилась Мария за сердце, — ты что, паразит такой, шашни с замужней крутишь? — и тут же схватила полотенце, начиная лупить сына, который стал уворачиваться. — Что люди скажут, а?! — Варя! — рыкнул Серёжа на сестру, которая повела головой и дёрнула бровями. — Ма, успокойся, там ничё серьёзного! — Конечно, её муж ведь и сам не против, да?! — саркастично протянула сестра. — Ах, паразит, мало ремнём лупила?! — причитала Мария, продолжая бить полотенцем парня, который успевал уворачиваться и злобно смотреть на Варю, которая как ни в чём не бывало разбирала коробки. — А чё эт у вас? — спросил Гена, заходя на кухню, почесывая затылок. — Воспитательные работы, — невинно, пожав плечами и тяжело дыша, сказала Мария и закинула полотенце на плечо. — Так, зятёк, кушать будешь? — Не, мам, мы уже пойдём, — ответил Гена, кивнув жене, которая взяла со стула кофту и подошла к нему, — в пятницу приходите к нам на ужин, хотим кое о чём рассказать. — Чё, ещё разболтаешь о том, кто с кем спит? — схохмил Серёжа. — Вот ты вот, помолчи, ага? — рявкнула на него мать, замахнувшись опять полотенцем, но не ударила, а посмотрела на детей, — мы придём. — Ну всё, тогда в пятницу в семь, — кивнула Варя и подошла к матери, чмокнув в щёку, — мы побежали. И все о чём-то да знают, все и обо всём, кроме Серёжи, зато о его личной жизни сплетни разлетаются со скоростью света. Он не удивится, если, выйдя в подъезд, сосед спросит у него, где он красные трусы купил. Не, ну а чего, пошли бы листовки раздавать — о том, сколько раз и где он встречается с Тоней. Приходите на представление, только сегодня, и не забудьте взять бинокль! Хоть у Серёжи и нет серьёзных планов на Тоню, как и у неё на него, а лишь взаимная выручка в виде хорошего секса и то, что Серёжа дал денег Олеже, заключив с ним контракт. Бизнес и секс — ничего более. Только и этого шарику, видимо, мало, так как если ранее его можно было этим заглушить, то сейчас же и вовсе даже это не помогает — остаётся только привыкать к этому, чтобы опять не слететь с катушек, ведь Серёжа сейчас нормальный, это он знал точно. Или, по крайней мере, пытается показать это окружающим, чтобы не забили опять панику, начиная с ним носиться. Главное ведь, что поиски Шахина начались полным ходом, шуршали по всем точкам, присылая Серёже фотографии пленных, на которых не было того, кто нужен, и каждый раз судорожно ища. Даже фоторобот составил и отправил поисковой группе, но пока что всё безрезультатно, от чего шум становился сильнее. Иногда зацикленность может зайти дальше, заглушив бдительность, и можно не понять, что где-то да наебали. И дошло это, когда они с Генкой вернулись в контору после того, как ездили выбивать проценты с одного продюсера, который слишком отсрочил выплату. — Вы где шастаете, емаё? — вылез из кабинета Витя, увидев парней. — А чё стало-то? — недоумённо спросил Гена и, пожав плечами, пошёл за Витей, который так и не ответил, в кабинет, у стола которого стоял Денис, копаясь в каких-то документах, но тут же поднял взгляд, которым был готов убить. Штурмовое море, где гремела гроза, готовая шарахнуть хорошенько. — Ну чё, ебать, бизнесмены хуёвы, — рыкнул Немец, напоминая того забытого безумца, —довыёбывались? — Чё такое-то? — психанул Гена, дёрнув рукой на брата. — Чё такое? — прошипел тот, оттолкнувшись от стола, — а то, что надул ваш Олежа с певичкой, — и штормовое море направилось на Серёжу, — вы чем контракт подписывали? Жопой, а?! — Не, погоди, — качнул головой Киса, — объясни нормально, а! В чём дело-то? — В чём дело? — хмыкнул Ден и тут же подошёл к парню, ткнув ему в грудь бумагу, — на, почитай! Серёжа цокнул, покачал головой и тут же опустил взгляд на текст, в котором было соглашение о том, что проценты будут поступать в случае того, что за полгода Тоня раскрутится, о чём парни знали и пришли к взаимному соглашению, поэтому суть претензии Дениса была неясна. — Ну и чё? — пожал Серёжа плечами, смотря на Дена, который так и стоял напротив, — мы вместе с Генкой и составляли контракт. — Я ебать не понял, мы чё, благотворительностью занимаемся? — фыркнул Денис, отходя от парня. — Так мы со всеми продюсерами составляем такой контракт, — возмутился Гена, — и у каждого разные сроки… — Ага, и чё вы будете делать, если… эта, — брезгливо бросил он, словно дохлую мышь увидел, — не раскрутится, а? — Почему она не раскрутится-то? — не понял Киса, хмуро смотря на парня. — А ты так в ней уверен? — прошипел Денис, сузив взгляд, словно готов был свернуть Серёже шею, от чего тот непроизвольно дёрнулся. — Ну да, — дёрнул Киса плечом, пытаясь скинуть это ощущение, — она талантлива, почему нет-то? — Да и если ничё не выйдет, — хмыкнул Генка, расслабляясь, проходя к дивану, на который тут же уселся, — бабки мы точно как-нибудь да выбьем! — Ну так-то да, — пожал Витя плечами, доставая из пачки сигарету, — проблема не так велика… — Мне поебать, — отрезал Денис и подошёл к Серёже, прошипев, добавил: — чтоб контракт поменяли, — и тыкнул в плечо парня, — иначе базар будет другой! Последний раз взглянув штормом, он вышел из кабинета, оставив парней одних, а Серёжу — с приступом нарастающей злости, которая разгонялась по венам толчками, а шарик от ярости крутился сильнее. — Подарил бог родственничков, блядь, — буркнул Киса, устало потирая переносицу. — Эй! — возмутился Гена, разводя руки. — Не, к тебе претензий нет, — тут же добавил парень, — ты ж не виноват, что у тебя брат… такой. — Ладно, хуйня всё, — вздохнул Мушкин, — чё делать-то будете? — Чё-чё, — буркнул Генка, — контракт менять, емаё… Конечно, было пиздец как прозрачно то, что Денис это всё от обиды и ревности делает, доёбывается до мелочей, которые раньше никак его не касались. Но что-то выяснять и тормошить Серёжа не хотел. Ну да, в его-то понимании Ден должен был вообще затащить его на крышу и красивым пинком пиздануть вниз с двадцатого этажа, ну или в лес вывезти, ну или чего там бывает у людей, когда их предают в программе вселенского отвращения? Серёжа и сам не знал, что бы сделал, если с ним бы так поступили, как он, и честно представлять не хотел, и копошиться в этом всём тоже. Почему-то был уверен, что Денис перебесится, и всё уляжется, чувства забудутся и станет всё… нормально? Ведь они не только работают вместе, а уже являются родственниками, так что как бы тот ни хорохорился, но их миры рядом, и хрен отделишь это. Так что всё успокоится, всё станет обычным, таким, где нет места их развращённым чувствам. Видеть друг друга каждый день, если и не на работе, то на семейных ужинах, на которые Серёжа всё же притащился, как и в другие разы будет приходить и видеть глаза парня, в которых теперь море закрыто от него, как если бы поставили табличку, что нырять запрещено, но именно Серёже. Всё, нет туда тебе пути, как бы ни хотелось, и сам бы не пошёл. Наверное, Кисе всё же проще с этим, потому что шарик нихуёво так помогает отвлечься от этого… Вот только хотелось, чтобы и Денис смог справиться с этим и отпустить. Наверное, хорошо, что он сейчас ненавидит Серёжу — так будет лучше и легче избавиться от чувств. Квартира Генки и Вари была трёхкомнатной, где только закончился ремонт, а в зале стоял огромный дубовый стол, накрытый едой, за которым сидела теперь, наверное, вся семья Вайцманов, ведь Кисаковых осталось только двое — Мария и Серёжа. Кто бы мог подумать, что произойдёт такое воссоединение, что мама станет тётю Олю называть сватьей, мило шушукаться, сидя рядом? А дядя Лёша так смешно над ними шутить.  — Лёша, ты на наливочку-то не налегай, ага? — строго сказала Олька, смотря на мужа, который разливал из графина в рюмки красную наливку. — Вчера уже бутылку всадил! — Так это ж я не для себя! — воскликнул мужик. — Это вон сватья попросила, сам в шоке! — Ах! Та вы что?! — возмутилась Мария. — Ай-ай-ай, не ожидал от вас такого, — нарочито протянул дядя Лёша, покачивая головой. — Маша, не слушай его, — отмахнулась Ольга, а мужик тут же засмеялся. — Завтра на даче он за такие шутки будет кладовку разгребать! — Ой, а она у вас ведь у леса? — спросила Мария, наклонившись к женщине. — Забор высокий? — А вы что, Мария, боитесь, что олени за вами подглядывать будут? — захохотал Алексей. — Ой, да завались ты уже! — протянула Олька, стукнув мужа. — Нет, Алексей, боюсь, как бы вас медведь не украл, — протянула саркастично Маша под смех своей сватьи. — Кого? Мееееня? — протянул мужчина, ткнув в себя пальцем. — Да звери меня боятся! — Да? — хохотнула женщина. — Да, не верите? — воскликнул дядя Лёша. — Да я… — дёрнул головой, — голым на снегу могу валяться, когда иду на охоту, и всееее, — протянул, вздёрнув рукой, — звери меня не то что тронуть боятся, а даже подойти! — Ой, как будто ты не в охоту голым в снегу не валялся, — хмыкнула Олька, качнув головой, и тут же взяла графин, наливая наливочку себе и женщине. — Давай, Маша, ну его. — Ой, Оля, не говори, — кивнула Мария, взяв рюмку в руку. — За нас! — Давай, родная, — кивнула женщина, и тут же чокнулись, опрокидывая в себя рюмки. — А женский алкоголизм, между прочим, не лечится, — поддел их мужчина, хохотнув. — Папа, — протянул Генка, пытаясь успокоить поток шуток выпившего отца. А Серёжа и понять не мог, когда все эти люди и вправду стали одной большой семьёй, а оттого и как-то тепло, что ли, стало на душе. Ведь было их всегда только трое, а теперь вон сколько, и все шутят и смеются за столом, даже Денис о чём-то разговаривает с Варей, заливаясь смехом… И вот теперь у сестры и вправду не один брат, а большая и дружная семья. — Так чё вы там хотели сказать-то? — спросил Серёжа, закинув в рот оливку, а все тут же замолчали, улыбаясь. — Да, кстати, — кашлянул Гена, приобнимая свою жену, — у нас для вас новость, — и тут же качнул головой. — Ну, для вас двоих… — Какая? — настороженно спросил Ден. — У нас… — растягивая губы в улыбке, протянула Варя, — будет ребёнок! — Ну нихрена себе! — воскликнул Денис, довольно улыбаясь и тут же подорвался с места, обнимая пару. — Поздравляю! Я чё, дядькой буду? — Ну, получается, — хохотнула девушка, принимая объятия. А Серёжа не то что завис — он словно вообще в пространство ушёл. Как это? Его сестра станет мамой? У него будет племянница или племянник? Маленький комочек, который до конца всех закрепит, маленький лучик единственного счастья, о котором он будет заботиться, ведь… Теперь сестра большая, но словно судьба решила дать шанс поделиться своей защитой с тем, кто реально в ней нуждается. Маленькое солнышко, которое согреет, и Серёжа не даст ему потухнуть. — Серёж? — выжидающий голос сестры вывел из транса. — Ты… не рад? А голубые глаза смотрят с такой надеждой, словно прося о чём-то, о том, чтобы открыл свои руки и согрел, принял, как и обещал… Был ли Серёжа рад? Да он пиздец каким счастливым был, готовый выйти на улицу и всем рассказать об этом! — Ты чё? — возмутился Киса, тут же подрываясь с места, подошёл к сестре. — Конечно, я рад! Чё вы раньше-то не рассказали? — А вот сюрприз, — хохотнула Мария. — Так а вы-то знали? — спросил Денис, смотря на родителей. — А как же?! — дёрнулся Алексей. — Как не знать, что я дедом-то буду?! — Вот так правда сюрприз! — воскликнул Немец, потрепав брата по голове, взъерошивая волосы. — Ну чё, батя, чур я крёстный! — Эй, алё, — возмутился Серёжа, разведя руки, смотря в синеву, холод которой отразился, когда Денис перевёл на него взгляд. — Ну ещё подеритесь, — вздохнула Олька, разливая наливку по рюмкам. — Давайте лучше выпьем! — Вот, правильно, — кивнул дядя Лёша, довольно потирая руки, — самое то… Дальше довольные возгласы и смех, поздравления и тосты доносились как через вату. Серёжа смотрел в синеву глаз, в которых был холодный вызов и всепоглощающая ненависть… Видимо, делить им ещё предстоит многое, даже нерождённого племянника, а уступать Киса не собирается, ведь это его лучик солнца, который он будет оберегать. И если надо, за это право он подерётся с Денисом, который, похоже, тоже не хочет идти на уступки.  Голова от выпитого уже шла кругом, и, чуть шатаясь, Серёжа поднялся от стола, направляясь к выходу из зала, пока подвыпившие тётя Оля с матерью, обнявшись, подпевали музыке, что лилась из колонки. — Распустилась черёмуха, Нарядилась невестою, На душе неспокойно так, Не найду себе места я… Выйдя в подъезд, прикрыв дверь квартиры, достал из кармана пачку сигарет, тут же вынул одну и подкурил, затягиваясь дымом, наслаждаясь тишиной шарика, который от выпитого чуточку заглушился. Такими темпами и спиться можно, пользуясь этим. Дверь за спиной скрипнула, заставляя открыть глаза и посмотреть на Дениса, который вышел с зажатой сигаретой во рту и безразлично скользнул взглядом по парню, тут же подкурил. — Слушай, — вздохнул Киса, потирая переносицу, — вот это всё… бля, давай перестанем глотки грызть друг другу, а? Нам в любом случае придётся как-то уживаться, — и опустил взгляд, не выдержав штурма в глазах парня, — не чужие люди как-никак… — Да ладно?! — ухмыльнулся тот, приподняв бровь, а под прикрытыми веками была настоящая гроза. — Не, ты не понял, — качнул головой и медленно подошёл, вставая напротив, вжимая Кису в грязную стену. — Ты мне теперь чужой, ага? — Как бы ты ни думал, — тихо сказал Серёжа, смотря в глаза и пытаясь выдержать давление, — но мы теперь с тобой родственники, так что… — Знаешь чё, — змеиный шёпот, и чужая рука тут же упёрлась в стену, а он, чуть наклонившись, выпустил горячее дыхание перегара в лицо, — не собираюсь я тут играть с тобой в семейку, усёк? — О как, — хмыкнул Серёжа, отводя взгляд, не позволяя змее себя задушить, той, которая ласкала когда-то, а теперь хотела вцепиться клыками и заползти на шею, сдавить и задушить, и словно осуществляя задуманное, змеёй рука Дениса резко схватила шею, сжимая и заставляя всё же посмотреть в глаза напротив, где было то холодное безумие, которое захватывало Дениса, а губы растянулись в злую усмешку… — Как же, блять, я тебя ненавижу, — ядовитое змеиное шипение прямо в губы, которые почти касались, обдавая горячим пьяным дыханием. Денис сам по себе, когда становится таким безумным, пугает, а особенно пугает, когда он пьяный… Воспоминания прошлого врезались в сознание, заставляя вспомнить тот ужас и непроизвольно раскрыть глаза. Серёжа ожидал что угодно: что тот его сейчас размажет по стенке, или же за шкирку поведёт к окну и вытолкнет — всё что угодно, вообще всё, кроме того, что мягкие губы, так не подходящие, начнут упиваться в его рот, больно сминая и кусая, запуская язык, обходя полость рта, небо и зубы. Нет, не поцелуй, а выгрызание, выпускание обиды, злости и ненависти. Злости на то, что Денис раскатал перед ним дорожку, ведущую к их счастью, и вместо того чтобы пройтись по ней Золушкой на бал, Серёжа засрал эту дорожку души Дениса, плюнув на неё, сделав больно, предав и потерев всё, что могло у них быть. Вот только и Денис сделал это раньше него, тоже так же, когда-то похерил всё, поэтому не должно ничего между ними быть, кроме как злости и обиды. Всегда делать друг другу больно, развращать то, что нельзя, нельзя вообще испытывать то, что они испытывают, потому что это неправильно… — Сука! — рыкнул Ден, в губы парня и тут же ударил по стене, а в мутной синеве глаз напротив плескались волны, шторм эмоций, вожделения, желания, ненависти, и казалось, сейчас же всё это затопит… если долго смотреть, можно словно утонуть в этом… Чего очень хотелось, но нельзя было себе позволить. Резко сорвавшись, Денис отстранился от парня и зашёл в квартиру, оставив Серёжу одного с горящими губами и колотящимся сердцем. Словно разорвало на две части — одна тосковала по морю, а другая противостояла этому… Поток мутных мыслей разбил звонок телефона, который Серёжа тут же достал из кармана и ответил. — Да, — пустой голос казался словно чужим, но то, что услышал на том проводе, заставило всё же прийти в себя, а шарик в груди — нет, не крутиться, а колотиться, словно он и стал сердцем… — Вы уверены? — одними губами прошептал Серёжа, слушая в трубке голос, шарик ловил каждое слово, наконец радуясь тому, что всё было не зря. Что всё сделанное принесло плоды, и теперь он замолчит, перестанет шуршать, ведь нашли Шахина живым, и скоро отправят в Москву…