Малавита

Туман стелился в сознании, заглушая все мысли — нужные и ненужные, — позволяя чувствам пройти через себя не так остро от принятия таблеток, которые Серёжа начал глушить как не в себя, чтобы не позволить шарику образоваться от нервов. Может, это уже паранойя, но больше не хотелось никаких шумов в голове, или же это просто судьба-злодейка над ним так издевается. Может, в прошлой жизни он сделал что-то плохое? Или это искупление грехов за эту жизнь? Что ж такое-то, когда придёт спокойствие? Сил, чтобы выносить это всё, уже не было, особенно когда этот леденец опять припёрся в офис, когда казалось, что более-менее сознание отвлеклось. Киса обсуждал с парнями встречу с одним человеком, который поможет приструнить Мишаню, который упорно вставляет палки в колёса, натравив на контору проверки, так что пришлось нормально так забошлять, чтобы отстали. Да и отдохнуть будет повод с этой встречей, так как решили провести в неформальной обстановке в баньке, осталась только проблема — уговорить Варю, чтобы отпустила Генку. Но нужно же было похерить момент, когда вплыл этот чупа-чупс, причём в кабинет к Серёже, где он сейчас остался один. — Ой, я, видимо, ошибся? — манерно протянул Алекс, а по еблету было понятно, что нихрена он не ошибся. — Ага, тебе чуть правее, — бросил через плечо Киса, копаясь в документах, намереваясь уже уйти, но парень так и продолжал стоять, разглядывая обстановку в кабинете. — Божеее, какая безвкусица, — брезгливо сморщил нос чупа-чупс. — Ну, не удивительно, ты же, наверное, в искусстве не разбираешься, — провёл пальцем по одной из статуэток. — Могу посоветовать своего дизайнера. От такой заявы Серёжа даже выпал. Это чё, этот леденец пытается его… унизить? Даже смешно стало, особенно смотря на того, над кем природа, видимо, хорошо пошутила. Но, стараясь держать себя в руках, Серёжа растянул губы в улыбке. — Не стоит, — сказал Киса, схватив пальто, выходя из-за стола. — Отчего же? Я же по-дружески, — сладко улыбнулся Алекс. — Друзья моего возлюбленного — мои друзья. — Не-а, — не смог сдержать смех Серёжа, качнув головой, — не надо. — Ну ты же явно не разбираешься в этом, — не отставал он, задрав подбородок, — а я могу помочь… тем более не удивительно, что тебе далёк хороший вкус… Может, чупа-чупс и не хотел обидеть, но Серёжу он уже начал конкретно выводить из себя. Сам по себе Киса довольно терпеливый и может, когда надо, промолчать, но сейчас почему-то не смог… а может, и не хотел. — Слышь, ты мне каво тут нахуй предъявляешь? — протянул Серёжа, поморщившись. — Может, не может, ты-то дохуя, смотрю, чё смог? Дичь, блять. Всё же Серёжа пожалел, что не учился рисовать или хотя бы камеру с собой не стал носить, потому что это выражение лица он бы хотел запечатлеть. Чупа-чупс явно не ожидал такого: смазливое лицо вытянулось, а пухлые губы разомкнулись, но тут же, резко захлопнув рот, парень покраснел. — Фи, манерам, видимо, тоже не обучен, — сморщившись, сказал леденец. — Не-а, — хмыкнул Серёжа, чуть наклонив голову вперёд. — Некогда было… — и тише добавил: — В Чечне людей убивал, — и тут же отодвинул подол пиджака, демонстрируя пистолет. — А сейчас я ну ооочень тороплюсь. Алекс опустил взгляд и тут же побледнел, отступив назад, а Серёжа, довольный произведённым эффектом, ухмыльнулся. Господи, и где только Денис откопал такое… чудо? Даже как-то стыдно за него стало. — Алекс, — раздался голос у порога, заставляя повернуться на Дениса, — ты чё тут… делаешь? — Тебя искал, — тут же, расплываясь в улыбке, сказал леденец, подходя к парню. — Ну и бандюганы тут одни… — Иди в мой кабинет, — не смотря на него, бросил Денис. На что чупа-чупс, сморщив нос, в последний раз кинув на Серёжу взгляд, всё же вышел, оставив парней одних. — Извиняй, я его немного напугал, — хмыкнул Киса, накидывая пальто. — Ты ему штанишки проверь, а то, кажись, обмочился. — Ты торопишься? — проигнорировав поддёвку, спросил Немец. — Да, Шахину обещал помочь кое с чем, — ответил Киса, отодвинув подол пальто, засовывая телефон во внутренний карман. — Ну, вынужден тебя тогда огорчить, — хмыкнул Денис, сложив руки на груди и откинув голову на косяк, — у нас другие планы. Сестра и вправду оказалась тираном, ну или просто с очень богатой фантазией, нашла, куда направить силы парней за то, что Гена пойдёт сегодня вечером с ними в баню. Вот чего, вопрос, не купить готовые пельмени? Наверное, просто чтобы их загрузить — вот и усадила за стол лепить, а сама убежала в салон красоты. — Как ты дорого нам обходишься, — вздохнул Витя, одетый в розовый фартук, крутя фарш. — Я же говорил, она издевается надо мной, — простонал Гена, раскатывая тесто. — До тебя она такой не была, — хмыкнул Киса, вырезая кружки с помощью рюмки. — Мда, пельмени я ещё не лепил, — протянул Денис, вылепливая больше какой-то комок, а не пельмень. — Ой, бляяять, — протянул Серёжа, отбирая у него ложку и вручая тут же рюмку. — Иди вон кружки делай… деятель искусства, блять, — хохотнул, лукаво посмотрев на парня. — Чупа-чупс твой чё, тебе не привил тягу к «прекрасному»? — Не, он только фэн-шуЮ обучил, да?! — хохотнул Мушкин, откинув голову. — Надо его к Шахину отвезти, — подхватил Гена, — пусть ему фэн-шуй покажет. — Чё, этот и до вас доебался? — спросил Серёжа, выкладывая пельмени. — Да ебанёшься, — кивнул друг и посмотрел на брата. — Извиняй, но я его, наверное, ебну! Припёрся, блять, давай пиздеть, что у меня стены… Как он сказал-то, — поморщился, щёлкая пальцами, — это…бля… слово такое… — Угнетаааающие, — подкинул Витя, нарочито манерно протянув. — Во-во, — закивал Генка, указав на друга пальцем, — именно в такой же маааанеееерееее. Парни тут же залились смехом, а Денис опустил голову, подрагивая плечами, не в силах сдержать и свой смех. — Бля, пацаны, — протянул Ден, растягивая губы в улыбке, — я с ним поговорю, а! — Будьте дооообры, — нарочито манерно протянул Киса, похлопав ресницами. Нет, ну на такое чууудооо как-то и злиться нет сил, просто потому что ну… бред. Сложно поверить в то, что Денис реально на него повёлся, и что-то подсказывает, тем более посмотрев и узнав этого чупа-чупса чуть ближе, понял, что хрень это конкретная, и чего хочет этим добиться Денис — непонятно. Но если тот ведёт игру, то можно и подхватить эти правила: играть Серёжа любит, уже участвовал как-то раз в одном спектакле в прошлом, так что и сейчас может. Может, это всё кажется, может, просто сознание придумало себе выход, чтобы легче пережить, но не мог Киса не замечать этих взглядов от Дениса, который сидел рядом и, смеясь, смотрел на него, кидаясь мукой. Может, не искрится солнце в волнах моря, может, и не шипит ласково змея, но почему-то он предпочёл считать, что это так. Наверное, потому что не хотелось отпускать надежду, которую так долго грел в себе? А может, просто глупая вера в то, что чувства ещё живы… Порой вера — это единственное, что у нас есть, и она может быть настолько сильной, что подталкивает нас на такие поступки, которые могут перевернуть мир. Ведь и Денис верил… Как-то раз Витя по пьяни признался, что нихрена это не военные вытащили Серёжу из плена, а Денис. И он был единственный, кто верил, что Серёжа жив, перекопал всю землю, лишь бы найти. Наворотил дел, поднялся, выстроил империю, сделав себя тем, кем сейчас является. Ведь и им двигала вера, так почему Серёжа не может поверить? Поверить в то, что этот луч в море направлен для него, что там ждёт змея, греясь в лучах? Главное, играя в игру, не стать пешкой, ведь так? Не позволить рукам опытного кукловода дёргать за верёвочки, а самому стать кукловодом. Может, жестоко, но и Серёжа не благодетель, а вполне хороший соперник. Пол предбанника потемнел от пара и времени, от чего доски местами вздулись и скрипели под ногами. Вдоль стен же тянулись потертые лавки, с засохшими каплями воды, а над ними висели крючки с брошенными полотенцами. В углу стоял облезлый, перекошенный шкафчик, с отвалившейся ручкой, а рядом стояло ведро с водой, в котором плавал размокший веник. Приятный свет падал на воду бассейна, что растерялся напротив стола. — Ох, и попарюсь, а! — довольно воскликнул Гена, ставя на стол пакеты с пивом и закуской. — Где там твой человечек? — спросил Витя у Дена, стягивая пальто. — Сказал, едет, — ответил тот, покосившись на Кису, который стягивал через голову водолазку. — О, Серый, а тут гитара есть! — воскликнул Гена, доставая инструмент, который стоял у стены. — Сыграешь, может? — Сначала выпью, — хмыкнул тот, расстегивая ремень джинс. — А то пельмени меня доканали! — Сначала банька, — кивнул Мушкин, сняв кофту и открыв стеклянную дверь бани, от чего полился густой пар. — Уф, хорошо как, а! — Бля, ну может дождёмся гостя, а? — спросил Немец, наблюдая за парнями, которые уже были готовы отдохнуть, поэтому вопрос остался без ответа, а парни, без одежды, галопом рванули греться, оставив Дениса, который в итоге вздохнул и, махнув рукой, стянул с себя шмотки. Всё же, видимо, нужно иногда отвлечься и насладиться отдыхом, отпустив все переживания и проблемы, и вспомнить детство, или же кризис среднего возраста, который наступил в 22–23 года, пить пиво, почесывая животы, и тяжело вздыхать, распаренные и красные, и пиздецки довольные. — Ооо, смотрю, не стали меня ждать? — сначала открылась дверь, а потом послышался голос, заставляя синхронно повернуться на вошедшего молодого парня с рыжим коротким ёжиком волос и знакомым лицом, с крепким подбородком. — Бля, Жека, наконец-то, а! — воскликнул Денис, вставая с лавки. — Как девочку заставляешь ждать! — Пробки, — хмыкнул тот, пожав протянутую руку, и тут же повернулся на парней и резко побледнел, смотря на Серёжу. — Ну нахуй… — Хааа, — протянул Киса, смотря на Рыжего, и тут же встал с места. — Кисаков… живой? — проблеял испуганно парень, чуть отступив назад, словно призрака увидел. — Рыжиииий, — протянул Серёжа, раздвинув руки. — Как видишь! — Ахуеть! — воскликнул Женя, тут же придя в себя, и прижал к себе парня, заключая в медвежьи объятия. — Мы ж тебя похоронили! Да вас же всех там… — завёл руку за голову и тут же ей махнул. — Ахуеть! — Ну вот, я живучий, — хохотнул Киса, пытаясь освободиться от объятий. — Отпусти, ты холодный! — Вы знакомы? — насторожившись, спросил Денис, чуть нахмурившись. — Да, этот пиздюк роту нашу вывел, когда мы остались с голой жопой! — хохотнул Женя, потрепав парня по волосам. — Слышь, ты кого пиздюком тут назвал? — нарочито возмутился Киса под смех своего товарища, которого и не думал встретить и вообще старался забыть о войне… но всё же было приятно его увидеть. Иногда призраки прошлого не всегда приносят плохие воспоминания, даже такие, как война. Женя всегда был позитивным парнем, как и сейчас, мочил перлы про то, где, казалось бы, нельзя шутить, но он ловко с этим управлялся, под дружный гогот парней и сильные похлопывания огроменной лапой по плечу Серёжи, которое было готово отвалиться уже. — И чё, потом? — спросил Генка, отпив пенку пива, тут же облизав образовавшиеся усы. — Да чё, — хмыкнул Женя, в очередной раз стукнув Серёжу по плечу. — Этот, значит, берёт гитару и командиру частушки давай петь! — Матершиные? — хохотнул Мушкин, откинувшись на стену. — А то! — хмыкнул Киса, покачав головой и зацепив взгляд Дениса, которому почему-то весело не было, а вместо смеха, лишь хмурый взгляд на плечо Серёжи. — А давай-ка нашу, а? — предложил Рыжий, тут же повернув голову к стене и подхватив гитару, передавая парню. — У вас и ваша песня есть? — спросил Немец, поведя языком по внутренней стороне щеки. — Конечно, — весело кивнул Женя. — Было, соберёмся у костра и всей ротой тянем. — Сколько, говоришь, вы шли? — спросил Денис, прищурившись, посмотрел на Кису, который начал настраивать гитару. — А… — почесав затылок, задумался Рыжий. — Да чё… месяц, да? — Ага, — кивнул Серёжа и провёл по струнам пальцами, наращивая из звуков общую мелодию, а парни тут же замолчали, смотря на него, и прикрыв глаза, возвращаясь в горы, представляя взору костёр и погибших товарищей. Серёжа тихо запел: — Здравствуй, мама, вот опять пишу письмо… Здравствуй, мама… Всё как прежде хорошо, всё нормально… Светит солнце, а в горах стоит туман. Больше не было ни бани, ни парней, ни… синего моря, а только представление о нём и высокое небо, где покрывалом стелились звёзды. Вот лицо Исаева, командира, который тоже погиб, но так верил в Серёжу, даже когда он сам не верил в себя… Уставшие лица сослуживцев, что крутят косяк с анашой, потому что невозможно вынести весь этот ужас трезвой головой. — Мать не знает, как бывает трудно нам… Мать не знает, как мы ходим по горам… Как проходят нашей юности года…В Дагестане, где идёт войнаааа… — грязные руки, в пыли и крови, играли на старой гитаре, а тень от костра падала на лица парней, когда-то живых парней… многие из них ушли, а кому повезло — выжили. Повезло ли Серёже? Возможно, да, ведь теперь он не там… — Под шум и взрыв гранат шагает наш отряд… Там где-то далеко в горах стрельба… Под шум и взрыв гранат, и трассера летят, И от разрывов вся дрожит земля… Взлетает вертолёт, и мы идём вперёд, И не отступим мы с тобой назад… — Молодыми мы приехали сюда… В Дагестан, где сейчас идёт война… Не забыть мне тех суровых майских дней. И лица погибших парней!!!! — вытаскивал из завала совсем молодого паренька, который вчера сидел у костра и рассказывал, что у него родился сын и дома ждут… что так мечтает он его увидеть, но сейчас его глаза закрыты навсегда, а там, на гражданке, ждёт жена, прижимая их комочек любви к груди, веря, что любимый вернётся скоро…. — Вот мой дембель, Вот приехал я домой, Здравствуй, мама, Я вернулся, я живой… Посмотрел я своей матери в глаза. Постарела же онаааа… — многие погибли, так и не увидев тех, кто их ждёт дома, многие остались там… А Серёжа вернулся, смог вернуться, благодаря синему морю, которое смотрело на него, стоило открыть глаза и тут же в него нырнуть. Денис всегда умел говорить глазами, и если заглянуть глубже, можно увидеть восхищение… так смотрят на что-то нереальное, словно то, что разум отказывается принимать в существование, словно видя какое-то чудо, волшебное и сказочное… как он тогда назвал Серёжу? Принцем? Вот примерно так и смотрят на сказочных созданий, которые вылезли из книжки и оказались перед лицом, маяча своим волшебством. Смотря как на пламя, которое не жжёт, а греет, как на свет в тумане, ведущий, даже если не знаешь куда… как на мираж, в который страшно верить, но ещё страшнее отпустить, и как на сон, который боишься отпустить, потому что реальность без него… пустая и холодная? Последние аккорды сыграны, и, прикрыв глаза, отрезая себя от миража, Серёжа улыбнулся, стукнув по гитаре. — Дааа, — вздохнул Витя, задумчиво смотря на стол, — бля, нахуй… — тут же мотнул головой, словно уходя из неприятных воспоминаний. — Давайте выпьем, а? — Оно надо, — кивнул Рыжий, разливая водку по рюмкам и тут же взяв свою, — за то, что вернулись! — И дай бог остаться тут, — кивнул Мушкин, подняв свою рюмку и тут же со всеми чокаясь, опрокинул водку в горло. — Ох… — Ладно чё, — хохотнул Женя, опять же стукнув Серёжу по плечу, — надо с тобой словиться ещё! Всё ж жизнь мне спас, как-никак… — Эт можно, — хмыкнул Серёжа, ставя рюмку на стол. — Отлично, тогда давай-ка во вторник в спорт-бар? — Базара нет, — хохотнул Серёжа, смотря в лицо человека, которого всё же рад видеть живым… Который словно по судьбе подвернулся парням, со связями силовиков, через которые можно огородиться от Мишани, а так как Киса всё же спас когда-то Жене жизнь, то тот без возражений и безвозмездно согласился, как он назвал это, «отплатить долг». Может, всё же судьба не просто так подкидывает людей, и у каждого есть своя миссия на земле? Может, не зря и Серёжа оказался в том страшном месте, пережив весь этот ужас и после? Конечно, осадок от потери товарищей ещё сидел в груди, но и это надо суметь пережить, а не закрывать в подвал на тысячи замков, огораживаясь от проблем, от которых он больше не будет прятаться. Потому что и бегать бесполезно, как и от Дениса, который под конец вечера перехватил его за локоть, пока парни пьяные загружались в такси. — И чё эт было? — проведя языком по внутренней стороне щеки, спросил Денис, а чёлка упала на глаза, которые пьяно и безумно блестели, как если бы змея готова была кинуться и укусить. — Ты о чём? — не понял Киса, пытаясь собрать пьяные мысли в кучу. — О том, — дёрнул он рукой в сторону двери, а другой змеёй сильнее обвил предплечье, — что там было, — тут же резко притянул к себе, отдавая горячим дыханием в лицо, — между вами чё-то есть, а? «Тону, тону — я в глазах твоих тону Чем ты дальше от меня, тем сильней иду ко дну…» Мысли пьяно прыгали по сознанию, пока, дружно взявшись за руки, не образовали хоровод, уходя в пляс по кругу, создавая понимание… Денис решил поиграть, но в итоге и сам оказался пешкой. Не на того напал — Серёжа в этом деле мастер. — А вот это уже, — расплываясь в улыбке, сказал Киса и отдёрнул руку, — не твоё дело! «Тону, тону — я в глазах твоих тону Чем ты дальше от меня, тем сильней иду ко дну…» Конечно, полный бред, что между ним и Рыжим может что-то быть, но, видимо, в понимании Дениса каждый третий гей. Но всё же, раз Серёжа принял условия игры, то и Ден пусть их придерживается. — А дааа? — протянул Денис и тут же резко перехватил парня и впечатал в стену, благо свет от фонаря не падал в эту часть. — И чё ж у нашего натурала есть свои секреты? — змеиное шипение и шторм синего моря, которое вот-вот задушит… а на душе от этого сладостно хорошо. Может, Серёжа мазохист? Ведь какое объяснение тому, что ему это нравится? «Я всё мог увидеть иначе, смотря под другими углами И небо, что светится ярче, и твои глаза-океаны» — Тебя Чупа-чупс твой дома не заждался? — хмыкнул Киса, вздёрнув подбородок, смело встречая шторм, в котором не только сам утонет, а и Дениса потянет на дно, который тут же сильнее прижался, проводя языком по своей нижней губе, растянувшейся в улыбке. — А ты ревнуешь? — тихий шёпот змеи, чьё шипение было слаще мёда. — Я? — так же тихо спросил Киса. — Нееет, а вот ты — да. — Признай, а, — хмыкнул Немец, почти касаясь губами губ, — что ревнуешь… — А ты? — встречно спросил Серёжа, смотря прямо в глаза. «Я бы утопал в них прям с головой, забыв обо всём вокруг Но пока ты со мной, твои объятия — мой спасательный круг» — Да… — выдохнул Денис и тут же прижался губами, яростно сминая, языком проводя по всему рту, рисуя такие пируэты, от чего голова и без алкоголя пошла кругом, а стон сам вырвался из губ, заставляя выгнуться в любимых руках… больше не чужих, никогда больше не чужих. Отдаваясь в плен змее, понимая, что хуёвые из них игроки, ведь не успели начать партию, как оба проиграли, начиная тонуть друг в друге… Может, просто устали уже? Или трудно вынести мучения, трудно держаться, когда так сладостно хорошо, когда любимые руки, сжимая талию, прижимают к себе, когда змеиный язык издевательски выводит молитвы, известные только ему… — Серёжааа… — утробный стон прямо в губы, не имя… молитва. Когда-нибудь произносили ваше имя как молитву? Самую сокровенную молитву, которую шепчут богу, стоя на коленях, сжав руки к груди, отчаянно прося о чём-то. Когда нет больше надежд, кроме одной — попросить у бога что-то. Когда казалось, всё потеряно, и ты стоишь и смотришь вверх, надеясь, что тебя услышат. Когда твоё имя для кого-то становится молитвой… «Без тебя самый пустой я, и я на кухне совсем ноль Я всё бы отдал за скандал, что за соседскою стеной» Когда, словно листают Библию, сжимая твою руку, перебирая пальцы, в секрете от всех бегая по строчкам взглядом, на заднем сиденье такси, потому что нельзя кому-то это видеть… когда нетерпеливо тащат в квартиру, в которой ты никогда до этого не был, да и нет времени что-то разглядывать, ведь прижали к стене, стягивая пальто, жадными руками проходясь по телу, стягивая остальную одежду, словно перелистывая страницы в поисках нужной молитвы, которую ты будешь перечитывать, пока Господь не услышит. «За сигарету на двоих с горем напополам с тобой Вдвоём с тобой» Могут ли быть сладостны укусы по телу, которые буквально готовы отгрызть кусочек и попробовать на вкус, а жаркое прикосновение тел, которые сплетается во что-то единое и неделимое… больше никогда не делимое. Проиграть, не начав игру, остаться вничьей, закончить партию и кинуть карты на стол, как Денис тут же кинул Серёжу на кровать, навалившись сверху, прижимая к матрасу, жадно проходя по телу руками, выцеловывая всё тело своего принца, который стонет и выгибается под ним, чьи губы — желаннее всего на свете, чей туманный взгляд так будоражит демона, который, больше не в силах сдержаться, яростно начинает сжимать тело до синяков, заставляя сладостный, неровный стон сорваться, наслаждаясь этой больной страстью, отдаться змею, который окутывает и в спешке стягивает брюки. — А где твой чупа-чупс? — не смог сдержать смешок Серёжа, наблюдая, как Денис в спешке достаёт тюбик со смазкой. — Заткнись, — прорычал тот, не человек, а зверь, который тут же смял губы и, раздвинув ноги, коснулся ануса влажным пальцем, водя нетерпеливо, заставляя зашипеть от непривычки. Утопать в море поцелуев, в лепестках незабудок, что ласкали шею, прикусывая и всасывая кожу, рисуя пируэты или, может, строчки песен, унося в пляс сознание, играя аккорды на рёбрах, а потом и вводя уже третий палец, заставляя распахнуть глаза, смотря в синеву под тёмной чёлкой, чтобы, подняв руку, убрать её, поглаживая лицо, наслаждаясь обожанием змеи, которая смотрит так вожделенно… «Тону, тону — я в глазах твоих тону Чем ты дальше от меня, тем сильней иду ко дну» — Я люблю тебя… — собственный тихий шёпот, который и вовсе казался неслышным, так как слова утонули в стоне, когда вошёл четвёртый палец, которые тут же замерли, а лицо покрылось поцелуями и мокрыми дорожками языка. — Повтори… — молитва Господу, ожидая услышать ответ. — Повторииии, — нетерпеливое желание, и болезненный стон в ухо. — Пожалуйста… — Я люблю… — выдохнув, ответив, Господь смилостивился и посмотрел в синее море, где плескалось обожание и неверие подданного. — Тебя… «Тону, тону — я в глазах твоих тону Чем ты дальше от меня, тем сильней иду ко дну» — Бляяяя, — ответ грешника, который тут же вынул пальцы и, обхватив за талию, прижал к себе, покрывая лицо бесконечным количеством поцелуев. — Люблю только тебя… тебя, слышишь? Тебя… Подданный в знак благодарности решил сделать жертвоприношение, но сделал из Господа жертву, вонзив в него свой меч, Денис тут же коснулся головкой члена ануса и медленно вошёл, раздвигая стенки, сжимая бёдра до синяков, входя, пока из уст Господа вырывался стон, который тут же потонул в мягких губах своего любимого грешника. В игре с любовью нет победителей — оба проиграют, отдаваясь друг другу, утопая в ласках и яростных толчках, которые приносит Денис, вбивая Серёжу в матрас, покрывая поцелуями и укусами. «Без тебя я тлел и догорал (Догорал) И тонул я, нащупывая дно Поменял город, а с ним вокзал» Кто есть Господь? Будь он Будда или Иисус — не стоит с ними шутить, особенно со своим личным Господом, кого ты возносил столько лет. Теперь прижимая к себе. Демон не мог насытиться маленьким принцем, не желая больше никогда отпускать, на этот раз точно… — Моя любовь была больною… С бинтами, водкой и тоской, С тяжёлой, давящей виною И недописанной строкой, — тихий змеиный шёпот щекотал волосы на голове Серёжи, который лежал на груди человека, чей голос был приятней всех на свете. — Моя любовь тобой болела, Температурила мечтой, Надеждой кашляла, дряхлела В стерильной полночи пустой.— Змеей рука приподняла подбородок, заставляя уставшее тело чуть приподняться и посмотреть в синеву глаз, в которых плескалось море под лучами солнца… — Моя любовь была больною…И, растеряв антитела, Поющей солнечной весною От безразличья умерла. — Не умрёт? — тихо спросил Киса, не отрываясь от глаз Дениса. «Что обо мне, обо мне расскажет всё Без тебя в моём море шторм» — Не умрёт, — в ответ тихое шипение змеи, и мягкие губы сомкнулись в поцелуе, отдавая обещание, написанное и выбитое, как молитва, как собственное имя из этих уст… «В тишине там тонут корабли Если бы, если бы я только знал Что всегда рядом была ты…»