Резонанс

Через несколько дней, вечером, накануне воскресного выходного дня, которого Гарри, признаться, ждал с нетерпением, над его головой, уткнувшейся в книгу «Снятие проклятий с магических предметов. Полный сборник», неожиданно близко раздался голос Тома, заставивший его вздрогнуть от неожиданности.  — Знаешь, Гарри, — он по-хозяйски присел на край его стола, и смотрел на него с тем же ровным, дружелюбным выражением, что и все последние дни, — Наши с тобой… политические дискуссии на прошлой неделе были, скажем так, жаркими. «Политические дискуссии» Это так он называет свои разглагольствования об уничтожении «сорняков» с недостаточно чистой кровью и порабощении магглов? Гарри медленно поднял голову, настороженный. — Ничего страшного, — пробормотал он, хотя это было откровенной ложью. Все, что вещал тогда Том, было именно что страшно, — каждый вправе иметь свою… эээ… точку зрения.  — Конечно, — Том мягко улыбнулся. — Но держать друг на друга злость непродуктивно. Интеллектуальные дуэли изнуряют, но не дают разрядки. Мы оба — практики. Маги. — Он сделал многозначительную паузу,— Самый честный способ выпустить пар и лучше понять друг друга — это магия. Не на словах, а на деле. Я прав? Гарри нахмурился. — О чём ты?  — Я предлагаю в выходной устроить небольшую тренировку. Что-то вроде дружеской, учебной дуэли, как в школе. Я покажу тебе одно место, где мы иногда тренируемся с… друзьями. Тем более, мы давно хотели посмотреть, как работают наши палочки в динамике. — Взгляд Тома стал пристальным, искрящимся интересом. — Я уверен, это могло бы быть познавательно для нас обоих. Мысль о сознательном направлении палочки на Тома, даже в дружеской схватке, вызвала в Гарри бурю противоречивых чувств. Но он так засиделся в этой пыльной лавке, что идея о тренировке звучала весьма заманчиво.  — Неплохая мысль. Только вот мистер Боргин вряд ли позволит нам обоим отлучиться в один день, — задумчиво сказал Гарри. — Не волнуйся, об этом я позабочусь. Наш хозяин задолжал мне кучу выходных. А если ему напомнить о том «ограблении», которое мы с тобой так старательно замяли, не привлекая блюстителей закона, он и слова против не скажет, — в голосе Тома прозвучала ироничная убежденность, — Есть ещё возражения? — Нет, — наконец слабо улыбнулся Гарри, сдаваясь под его напором, — Возражений нет. — Отлично. Тогда завтра, только не раньше двенадцати, — в голосе Тома проскользнули ленивые кошачьи нотки. — Если уж у меня законный выходной, я намерен воспользоваться им сполна и как следует выспаться и отдохнуть. Подобное признание прозвучало из его уст настолько буднично и просто, что Гарри на мгновение лишился дара речи. Ему почему-то всегда представлялось, что Волдеморт, даже молодой,  существо совершенно иного порядка, которое никогда не спит, не знает усталости и уж тем более не валяется в свой выходной в постели до обеда, как обычный ленивый маггл. Гарри был уверен, что все свои ночи Том Реддл без остатка тратит на изучение запретных манускриптов, оттачивание темных заклинаний или тайные встречи с личностями самого сомнительного толка. Картинка того, как Том (наверняка с книгой в руках, потому что читал он в каждую свободную минуту) может просто валяться в постели до полудня, лениво, как кот, потягиваясь в лучах солнца, с непривычно растрепанными волосами, оказалась настолько живой, что вызвала у Гарри внезапный прилив странной, щемящей и совершенно неуместной нежности.  За этой безобидной фантазией тут же последовала волна лютого самоосуждения:  «К кому ты испытываешь нежность? К монстру, к будущему убийце своих родителей и друзей?!» Какая-то часть Гарри хотела возразить, что молодой Том еще не совершил этих страшных преступлений. Но это была крамольная, по-настоящему опасная мысль. Так можно было додуматься и до того, что и убивать его сейчас, по сути, не за что. А подобных мыслей Гарри позволить себе не мог — это означало бы только одно. Предательство. — Конечно, — ответил он, пряча замешательство за ироничной и дерзкой усмешкой. — Тебе определенно стоит накопить побольше сил, если ты действительно надеешься продержаться против меня больше пяти минут. *** Все происходящее в последние недели сводило Гарри с ума. Реддл качал его на каких-то чудовищных эмоциональных качелях. В один момент он был внимательным коллегой или очаровательным приятелем, чей поцелуй в щеку вызывал дурацкий трепет. Когда Том поправлял ему воротник, угощал мороженым или шутил о квиддиче, было слишком легко забыть, кто он, забыть, зачем Гарри здесь. В эти секунды в его душе разливалось предательское, нежное тепло. Возникала опасная иллюзия, что Том Реддл никакой не монстр, а пока еще — просто молодой человек. Сложный, израненный, с непростой судьбой, с большим талантом и огромными амбициями, со своими грехами — но все же человек. Человек, рядом с которым было безумно интересно, рядом с которым его собственная магия пела и искрилась, а кровь в венах бежала быстрее. А в другой раз Том открывал перекошенный злобой рот, и из него лилась такая ядовитая и бесчеловечная мерзость, что Гарри видел перед собой только Волдеморта — самовлюбленного, жестокого, жадного до всего, что имело наглость ему не принадлежать и абсолютно уверенного в своём праве судить и карать. В эти моменты Гарри трясло от ненависти, а в ушах набатом звучало: «Я убью его. Убью!».  Он вспоминал, что стоящий перед ним красивый и вежливый юноша в белоснежной сорочке с накрахмаленным воротничком уже открыл Тайную комнату, лишил жизни Миртл Уоррен, подставил Хагрида и своего дядю, убил своих родственников. Вспоминал его равнодушный взгляд, когда он направил палочку на беззащитного пса. В добавок к этому Гарри знал, что прямо сейчас в голове Реддла зрели планы об ограблении и убийстве Хэпзибы Смит — глуповатой, но в целом безобидной пожилой клиентки, которая была от него без ума. А свора его преданных сторонников, о которых этот одержимый Лестрейндж сказал «мы присягнули ему на крови еще в школе»? А затем качели снова шли вверх. Взгляд Тома смягчался, в голосе звучало поддельное (или нет?) раскаяние, и он казался таким человечным и даже милым. Гарри снова оказывался в ловушке сомнений, ненавидя уже не Тома, а самого себя за эту слабость, за эту предательскую тягу к тому, кто должен быть лишь мишенью; за сомнения и ненужные мысли о том, имеет ли он право убить человека за преступления, которых тот еще не совершил?  Это было изнурительно. Это было изматывающее, сумасшедшее раскачивание между «возможно» и «никогда», между надеждой и отвращением. Нельзя было расслабиться, нельзя было привыкнуть. И хуже всего было то, что Гарри начинал подозревать, что Том делает это намеренно, выжимая из него эмоции и получая от этих ментальных игр извращенное, садистское наслаждение.  Он больше не понимал, где настоящий Том, а где очередная личина. Но правда была в том, что его тянуло и к тому, и к другому — к обаянию и к опасности, к теплу и к ледяному холоду его истинной натуры. И самое ужасное, что даже в нижней точке падения, когда ненависть к словам и поступкам Тома была острее меча Гриффиндора, желание не утихало. Он хотел не «хорошего» Тома или «плохого». Не «темного» или «светлого». Он хотел Тома. Целиком. *** На следующее утро Лондон заволокло серым, просоленным сентябрьским туманом, который клочьями цеплялся за вывески Лютного переулка. Гарри стоял у порога лавки «Флидермаус», где они условились встретится, зябко кутаясь в мантию и поминутно сверяясь с часами. Ровно в полдень из тумана проступил чей-то силуэт, и Гарри невольно сжал палочку, но тут же одернул себя. Это был Том. Он выглядел не так, как обычно на работе, стоя за прилавком в безупречном черном строгом костюме. Сегодня под его мантией был бежевый джемпер из тонкого кашемира, из-под которого всё так же выглядывал белоснежный воротничок накрахмаленной сорочки. Правда, галстука на нем не было и верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Видимо, этот наряд был, по мнению Реддла, вершиной неформально-спортивного стиля.  — Ты пунктуален, — заметил Том, подходя ближе. Его волнистые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сегодня чуть растрепал влажный ветер, отчего они завивались сильнее обычного, и Гарри ощутил желание запустить в них руку и пропустить пряди сквозь пальцы, чтоб окончательно испортить Тому прическу.  — Учусь у лучших, — улыбнулся Гарри, —  ну что, удалось выспаться? Или предпочел вместо сна почитать очередную запрещенную книжку про египетских богов? Том негромко рассмеялся, и его смех показался Гарри сегодня особенно притягательным.  — Вполне. Признаться, ты почти догадался — уснул я заполночь, и именно зачитавшись книгой по египетским погребальным ритуалам. Но зато утром не открывал глаз до одиннадцати, и это было великолепно! Редкая роскошь в наши дни. А как ты? — Твоё зелье сна без сновидений работает исправно, — признался Гарри, чувствуя, как при упоминании этого жеста заботы внутри снова шевельнулось предательское тепло, — Бессонница наконец-то отступила. Том удовлетворенно кивнул, и на мгновение в его взгляде проскользнуло нечто похожее на искреннюю теплоту.  — Рад это слышать. Тебе сегодня понадобятся все твои силы. Я не собираюсь играть в поддавки!  Он сделал шаг вперед, прижавшись почти вплотную, и протянул руку — жест, который был обычным для парной аппарации, но в исполнении Реддла вызывал у Гарри внутренний трепет.  — Готов? — коротко спросил он. Гарри молча кивнул и вложил свою ладонь в его. Том легко сжал его пальцы и в следующий миг их затянуло в удушливую темноту.  *** Их вышвырнуло в огромное, гулкое пространство заброшенного склада где-то на окраине промышленного Ист-Энда. Здесь пахло пылью, старым железом и речной сыростью. Сквозь разбитые окна под самым потолком падал серый рассеянный свет, с трудом добиравшийся до пола. Вокруг громоздились пустые деревянные ящики и железные бочки из-под горючего, создавая причудливый лабиринт из теней. Тут и там валялись огромные пустые катушки, то ли из-под кабеля, то ли из-под каких-то канатов. Как будто огромная великанша занималась тут рукоделием, да так и забросила их. Под ногами был бетонный пол, кое-где под обувью хрустел песок и осколки стекла. Под самым потолком, перехваченным массивными железными балками с гвалтом носились чайки — единственные живые существа, кроме них, в этом забытом месте. — Мы нашли этот зал еще на шестом курсе, — Том обвел помещение взглядом, и запустил в центр яркий шар люмоса, наполнив склад светом, —  установили мощные защитные чары, маглооталкивающие, заглушающие и еще с десяток охранных заклятий. Можно быть уверенными, что никто никогда нас тут не услышит и не найдет, — Том улыбнулся, но Гарри почудилась в его словах угроза. Впрочем, он тут же списал это на разыгравшееся воображение. Том не спеша снял мантию, оставшись в одном джемпере, и небрежно перебросил ее через ближайший ящик. В каждом его жесте сквозила пугающая уверенность хищника на своей территории. Гарри поступил так же, чувствуя как прохладный воздух пробирается ему под одежду.  — Мы слишком много времени проводим в лавке, Гарри, — заметил Том, — возимся с бумагами, пыльными книгами, всяким старьем… Это по-своему интересно, но магия — живая стихия. Она требует пространства и движения. Иногда мы с друзьями приходим сюда, чтобы потренироваться. Впереди нас ждут великие бои, так что надо оставаться в хорошей форме, — насмешливо подмигнул Том и Гарри не понял, шутит он или говорит серьезно.  — Как договаривались: учебная, дружеская дуэль, — напомнил Гарри. Его голос гулко отдавался от голых стен.— До первого обездвиживания или разоружения. Без членовредительства. Без опасных заклинаний.  — Разумеется, — Том вытащил свою палочку из тиса — такую светлую, что она была похожа на выточенную кость. Он крутанул её между пальцами и встал в классическую дуэльную стойку, хотя в его расслабленной позе не было ни капли академической натянутости.  — Но давай не будем ограничиваться школьными заклинаниями, Гарри. Все-таки мы не на уроке. Я уверен, что ты способен на большее. Я хочу увидеть ту магию, которую ты привез из-за океана. Почувствовать твою силу.  Гарри кивнул, хотя ему и не особо понравилась эта идея. — Давай по всем правилам дуэльного кодекса, — мягко добавил Том, и в его голосе проскользнула ироничная нотка, — сначала поклон. Не знаю, как учили вас в Америке, но у нас в Британии этикет превыше всего.  Гарри замер. На мгновение реальность поплыла: в памяти возникло ночное кладбище, кубок-портал, мертвые глаза Седрика, силуэты Пожирателей и тот же самый голос, только более хриплый и бесчеловечный, требующий: «Поклонись смерти, Гарри…» Сердце пропустило удар.  «А может, он просто заманил меня сюда, чтобы прикончить без свидетелей!?»  Гарри лишь слегка кивнул — ему претила сама идея кланяться Волдеморту, пусть это и было несерьезно. Том же поклонился весьма грациозно, будто какой-нибудь мушкетер перед дуэлью за даму сердца, хотя ироничная улыбка и не сходила с его лица.  — Начинай, — милостиво разрешил Том.  Гарри не заставил себя долго ждать: — Экспеллиармус! — выкрикнул он, вскинув палочку. Красный луч прорезал окружающую серость, словно росчерк молнии. Том даже не сдвинулся с места: ленивое, нарочито небрежное движение кисти — и заклинание Гарри, отрикошетив от невидимого щита, в щепки разнесло массивный дубовый ящик у стены. — Слишком предсказуемо, Гарри, — Том негромко рассмеялся, и этот надменный смех, раскатившийся эхом по пустому помещению, стал последней каплей в чаше терпения Гарри, — Я разочарован. Неужели в Америке тебя учили только этому? Я-то думал, ты сможешь удивить меня. Всё напряжение последних недель, все эмоции, которые он душил в себе, заставляя улыбаться и лишний раз не спорить — всё это вырвалось наружу и обрушилась на Тома. — Конфринго! — взревел Гарри. На этот раз Реддлу пришлось двигаться. Том отскочил назад, и пол там, где он только что стоял, полыхнул и взорвался фонтаном каменного крошева и цементной пыли. Не давая ему опомниться, Гарри пошел в атаку, каскадом обрушивая мощные заклинания.