Резонанс

Том по-прежнему улыбался, но теперь это была улыбка игрока, который наконец нашел достойного противника. Он двигался плавно, как змея, его контрзаклятия летели одно за другим: невербальные, быстрые, опасные. Гарри отбивался, чувствуя, как внутри огнем закипает ярость.  Он злился уже не на тень Волдеморта из своего времени, а на этого самого живого Тома Реддла, с которым он сражался прямо сейчас. И не без причины. Он злился на него за то, что все эти недели тот играл с ним в изнуряющие ментальные игры, то притягивая к себе, то отталкивая; за его мерзкую клевету на людей, которых Гарри любил, но чью честь не мог защитить, не раскрыв себя; за его жестокость, уже унесшую несколько жизней; за его людоедские рассуждения о магглах и «грязнокровках»; за не знающий границ, чудовищный эгоизм, который был основой его натуры.  Но больше всего его злило то, как чертовски прекрасен был Том в эту секунду. Гарри смотрел на его хищную грацию в движении, на безупречную технику боя, на огонь в тёмных глазах, которые горели азартом битвы, и злился уже не столько на Тома, сколько на самого себя. За то, что вопреки всей этой мерзости и тьме, его всё равно неудержимо, словно магнитом, тянуло к этому человеку. Палочка Тома из тиса двигалась в его руках легко, будто сама по себе:  — Оскуро Вертиго! — негромко выдохнул он. Это заклятие было неизвестно Гарри. В него метнулся сгусток липкой, серой мглы, похожий на клочья грязного тумана. Стоило ему пролететь мимо, как у Гарри заложило уши, а пространство вокруг него поплыло, грозя лишить равновесия. Он едва успел выставить протего, чувствуя, как магия Тома, холодная и хищная, скребется о его щит, словно когти дикого зверя. — В Америке, что, не учат истинной магии? — подначивал Том, и его глаза блеснули багрянцем. Он наступал, оттесняя Гарри к стене.  Гарри некогда было отвечать. Он нырнул за штабель ящиков, и вовремя — в то место, где он был секунду назад, ударило бесшумное фиолетовое пламя и мгновенно превратило древесину в груду щепок. «Истинной он называет темную магию, — вспыхнула яростная мысль. — Придурок. Мы же договорились о правилах, но ему плевать.» Каждый щит Гарри Том будто проверял на прочность, каждый ответный выпад парировал с минимальными усилиями. Он диктовал и навязывал свой темп, заставляя Гарри метаться и тратить силы. Гарри чувствовал себя уличным хулиганом, который ввязался в драку с мастером кунг-фу. Его магия была честной и прямой, как удар кулака, хотя и невероятно мощной, в то время как магия Тома напоминала ядовитый плющ — она вилась, жалила и прорастала сквозь любые преграды. Гарри вскочил на ноги и резким взмахом палочки запустил в Тома один из деревянных ящиков, чтобы отвлечь. Пока Реддл одним движением превращал его в стаю черных воронов, Гарри атаковал. Мощь против изящества. — Экспеллиармус! Ступефай! Том легко закрылся и в ответ запустил ледяной голубой луч: — Сангиус Глиссео! Гарри едва успел отскочить за бетонную колонну, сердце колотилось как бешеное. Он понятия не имел, что это. Леденящий холод потянулся от палочки Тома, и всё, чего касался голубой луч, покрывалось инеем и трескалось с жутким хрустом. Гарри даже стоя за каменной колонной чувствовал, как мороз щиплет кожу. Том почти прижал его к стене, явно наслаждаясь моментом. Он был в своей стихии — не просто сражался, а откровенно рисовался, видимо, стремясь впечатлить Гарри и показать всё, на что способен. В каждом его движении сквозило самолюбование. Из палочки Тома с сухим шелестом вырвались иссиня-черные сгустки дыма, на лету принимая форму извивающихся змей. Гарри бросился в сторону, спрятавшись за одной из великанских катушек и вскинул щитовые чары. Несмотря на гуляющий сквозняк, его рубашка насквозь пропиталась потом и липла к спине. Когда одна из черных змей пронеслась в дюйме от него, его обожгло такой беспросветной тоской, будто рядом завис дементор.  Очень быстро стало ясно, что от «дружеской дуэли» не осталось и следа; с каждой минутой заклинания Тома становились все более темными и опасными. Он нарушил их договоренность с той же легкостью, с какой совершал любое другое предательство — просто переступил через нее, когда понял, с каким сильным противником столкнулся. Вероломный Лорд Волдеморт никогда не играл по правилам — он их устанавливал, чтобы потом нарушить, потому что победа ему нужна была любой ценой. Гарри вели инстинкты, подстегиваемые нарастающим бешенством. Больше всего раздражало то, насколько вызывающе расслабленным оставался Том. Его уверенность в собственной неуязвимости и превосходстве действовала на нервы. Огрызаясь ответными заклинаниями, которые у Гарри получались настолько сильными, что щиты Тома с трудом выдерживали, он заскочил на гору из ящиков, оказавшись выше противника. Его взгляд, в котором горело настоящее гриффиндорское безрассудство, метнулся вверх. Там, на одной из стальных потолочных балок крепилась массивная железная ржавая цепь, когда-то служившая частью подъемного механизма для погрузки тяжелых контейнеров. На её конце раскачивался тяжелый кованый крюк. — Акцио цепь! — выкрикнул Гарри. Железные звенья с лязгом дернулись. Гарри рванулся вперед, выскочив из своего убежища прямо под прицел палочки Тома. Он схватился руками за крюк, оттолкнулся ногами и взмыл в воздух.  Том, явно не ожидавший таких цирковых номеров, на секунду замешкался, лишь удивленно проследив глазами за его полетом, прежде чем послать вдогонку летящему, как на тарзанке, Гарри ослепительно-белый луч. Он со звоном рассек цепь надвое и Гарри полетел вниз. Он приземлился на кучу старой мешковины, перекатился и, мгновенно вскочив на ноги, вскинул палочку. Прямо над головой Реддла из тени потолка выступала старая чугунная лебедка — массивная конструкция с противовесом, державшаяся на прогнивших креплениях. — Десцендо! — взревел Гарри. Голубой луч ударил точно в несущую балку. Металл взвизгнул. В этот момент время как будто застыло. Гарри, как в замедленной съемке, видел, как Том поднял голову, на его лице отразилось замешательство, и он едва успел вскинуть палочку в отчаянном защитном жесте. Секунду спустя тонны железа, бетона и стекла обрушились на пол, прямо на то место где секунду назад стоял Том. Грохот был оглушительным. В потолке зияла дыра. Пыль поднялась стеной, скрывая всё из виду. Гарри замер, чувствуя, как сердце тяжелыми ударами бьется о грудную клетку. Он не мигая смотрел в оседающую серую взвесь, надеясь и одновременно боясь увидеть то, что осталось от его врага. «Вот и все. Я убил его.» Склад на несколько минут погрузился в зловещую тишину. И вдруг из центра пылевого облака донесся смех, от которого волосы на голове Гарри встали дыбом. Хриплый, прерывистый, с кашлем, но полный безумного, искреннего восторга. — Великолепно, Гарри… — раздался охрипший голос Тома из самой гущи пыли, — очень… находчиво. Ты ведь не думал, что это конец? Все это напомнило Гарри сцены из из тех боевиков, что Дадли любил смотреть на видеокассетах. Герой думает, что злодей повержен под обломками взорванного здания, а тот внезапно восстает из мертвых, взбешенный и еще более опасный, чем прежде. Пыль еще не успела осесть на бетонный пол, когда из серого марева взметнулся яркий синий луч, со свистом разрезавший воздух в дюйме от уха растерявшегося Гарри. Том больше не рисовался. Его движения стали резкими, рваными, пропитанными той самой жестокостью, которую он тщательно прятал под маской прилежного старосты и дружелюбного коллеги. Шутки кончились.  — Витреум левиоса! — выкрикнул Том. Из его палочки вырвался вихрь прозрачных клинков, звенящих, как битое стекло. Гарри обрушил на пути заклинания штабель ящиков; клинки с противным чавкающим звуком вонзились в дерево. Он больше не думал о стратегии и тактике, он просто чувствовал Тома — чувствовал каждое его перемещение, каждое движение палочки. Реддл больше не улыбался и совершенно перестал стесняться в выборе средств: в ход пошла особо изощренная темная магия — проклятия, пахнущие тленом и древней кровью. В азарте битвы Гарри не заметил, как и когда они перешли черту: дружеская дуэль переросла в схватку не на жизнь, а на смерть, где каждое заклинание могло стать последним. А может, эта грань существовала лишь в голове Гарри, в то время как Том с самого первого взмаха тисовой палочки точно знал, к какому финалу он ведет эту игру? Гарри чувствовал, как силы тают под напором темной мглы, которой Реддл душил его со всех сторон. Он не мог тягаться в Темных искусствах с Томом, виртуозно жонглировавшим проклятиями. Гарри отчаянно нужно было что-то, что пробьет идеальную защиту Реддла, что-то мощное и непредсказуемое. В голове, словно вспышка молнии, всплыл почерк «Принца-полукровки» на полях старого учебника. — Сектумсемпра! — выкрикнул Гарри, вкладывая в этот возглас всю свою ненависть к Волдеморту. Невидимые клинки рассекли воздух. Том вскинул щит, но на ничтожную долю секунды опоздал — воздух засвистел, его голова дернулась в сторону от удара, а в глазах вспыхнуло удивление. На скуле Реддла мгновенно расцвел глубокий косой разрез. Брызнула кровь, яркими каплями оседая на воротнике его белой сорочки. Том замер. Он коснулся раны, почувствовав на коже тепло и вязкость собственной крови, и перевел взгляд на пальцы, словно не верил, что это возможно. Когда он осознал, что случилось, его глаза вспыхнули таким ослепляющим гневом, что Гарри стало страшно. Как его, лорда Волдеморта, исключительного и несравненного, посмел ранить этот взявшийся неизвестно откуда выскочка? Они сошлись в центре склада. Расстояние между ними сократилось до нескольких футов. В холодном свете люмоса запачканное пылью лицо Тома казалось совсем белым, а глаза явственно отливали багрянцем. Из разреза на щеке сочилась кровь. — Авада... — в гневе закричал Том, направляя палочку на Гарри и его лицо исказилось в экстазе разрушения. Но в последний момент он опомнился, меняя формулу на ходу, и в сторону Гарри полетел не ярко-зеленый, а черный луч, который не светился, а будто наоборот жадно поглощал свет вокруг себя. — Экспеллиармус! — вложив в этот крик всё свое отчаяние и всю ненависть, заорал Гарри.  Два луча — ослепительно алый и густой, как смола, черный — столкнулись в пространстве между ними. Мир вокруг мгновенно замер. Раздался пронзительный звук, похожий на звон лопнувшей струны, и из точки столкновения заклятий брызнул сноп золотых искр.  В следующую секунду между палочками из тиса и остролиста вытянулась сияющая, ослепительно-золотая цепь. От неё исходила такая мощь, что руку Гарри пронзила дрожь, грозя вырвать оружие  из пальцев.  Их палочки дрожали, издавая низкий гул, который отдавался в костях. Гарри смотрел в глаза Тома сквозь золотое сияние. Ярость и азарт схватки в них сменились потрясением — но это был не страх, а запредельный восторг. — Что… что это, Гарри? — голос Тома срывался, он едва удерживал палочку двумя руками. Не успев ничего ответить, Гарри вдруг захлебнулся чужим сознанием. Мир на мгновение вывернулся наизнанку: он оставался собой, но в то же время стал Томом. Сквозь пульсирующее золотое свечение он увидел собственные распахнутые зеленые глаза, волосы, которые совершенно превратились в воронье гнездо, перепачканную пылью и ржавчиной рваную одежду. И в этот момент его сознание прошила чужая, обжигающая мысль: «Как же он хорош в бою, в этом праведном гневе…». Он чувствовал, как в душе Тома плескался адреналин от схватки, а сверху, как пена на гребне волны, искрились удивление, восторг и… возбуждение?.. «Какая мощь... Невероятно. Наша магия резонирует… с Гарри я достигну вершин, о которых другие не смеют и мечтать…» В тот же миг Том пошатнулся. Его лицо, выхваченное из полумрака яростным золотом, исказилось от боли — точно так же, как в тот раз, когда он пытался проникнуть в разум Гарри. Барьеры рухнули с обеих сторон: теперь и Реддл на мгновение стал им, захлебываясь в его мыслях и чувствах, словно в глубоком омуте. Гарри не мог допустить того, чтобы Том увидел его мысли; он попытался ментально закрыться, но безуспешно — сияющая нить превратилась в мост, объединивший их сознания и души в одно целое.  Золотая цепь вибрировала всё сильнее, наполняя склад гулом, от которого закладывало уши. Наконец, напряжение стало невыносимым — и вдруг вспышка ослепительного света на миг превратила мир в белое ничто. Цепь с оглушительным звоном лопнула, и обратная волна магии с силой отшвырнула их друг от друга. Гарри отлетел назад, с размаха ударился затылком и спиной о каменную колонну и сполз по ней, тщетно пытаясь вдохнуть выбитый из легких воздух. В глазах потемнело, в ушах стоял высокий, тонкий звон. Прошло несколько минут и только тогда, с трудом сфокусировав взгляд, через пелену оседавшей пыли он увидел Тома. Тот стоял на коленях в нескольких футах, тяжело опираясь на левую руку, а правой  прижимая к себе палочку. Его джемпер и сорочка были разорваны, лицо и волосы испачканы пылью, из разреза на щеке струилась кровь, но глаза горели темным, безумным торжеством. Поймав взгляд Гарри, Том хищно улыбнулся и стремительно поднялся. Гарри бессильно сжал палочку, понимая, насколько этот жест жалок и бесполезен: сил подняться и защищаться после удара головой не было, как не было и иллюзий относительно намерений Тома. Он не сомневался, что Реддл сейчас его добьёт. Гарри закрыл глаза, ожидая встречи со смертью, как со старой знакомой. Горько было думать о том, что его миссия провалена, и лорд Волдеморт снова победил.  Гарри слышал, как в несколько шагов Том преодолел расстояние между ними. Но вместо того, чтобы нанести смертельное заклятие, он склонился над ним и ухватил за подбородок, заставляя поднять голову. Гарри не успел понять, что происходит, как Том жадно и властно накрыл его губы своими, впиваясь в них горячим, требовательным, глубоким поцелуем. Это было совсем не похоже на невинный поцелуй в щечку после кафе. Сейчас Реддл так отчаянно целовал его, будто хотел выпить его душу. В этом поцелуе было яростное желание подчинить себе того, кто посмел пролить его кровь. Гарри дернулся от неожиданности, но уже через мгновение его собственные руки вцепились в джемпер Тома, притягивая ближе к себе. Они прижимались к друг другу, не в силах разорвать поцелуй, задыхаясь от адреналина в крови и долгожданной близости. Все происходящее ощущалось так правильно и пугающе неизбежно. Не нужно было слов — их магия сказала все сама.  Том опустился на колени и устроился сверху, прижимая полулежащего Гарри к полу, вжимая спиной в бетонную колонну. Его пальцы впились в затылок Гарри, придерживая, не позволяя отстраниться. Гарри чувствовал напряженные бедра, вжавшиеся в его собственные без всякой возможности скрыть, насколько они оба были возбуждены. Том, не разрывая поцелуя, без стеснения просовывая свой горячий язык Гарри в рот, двинул бедрами. Он судорожно выдохнул прямо в губы Тома, и тот, уловив этот звук, еще раз с неприкрытым намерением повторил это движение; каждый толчок его бёдер вызывал вспышку острого, сладкого удовольствия. Их члены терлись друг о друга через ткань брюк и Гарри сквозь пелену нахлынувшего возбуждения понимал только одно — что он не может и не хочет это прекращать. — Гарри... — прошептал Том прямо в его губы, едва прервав поцелуй, чтобы перевести дыхание, — признаться честно, я уже и забыл, когда в последний раз получал такое наслаждение. Он произнес это так двусмысленно, что Гарри почувствовал, как к лицу прилила кровь — было неясно, говорит ли Том о дуэли или о том, как их тела сейчас вжимаются друг в друга. Том уловил его прерывистый вдох и глухо, низко застонал, вновь завладевая его губами. Он навалился всем телом, не скрывая того, как остро ощущает эту близость, ткань брюк натирала чувствительную кожу, головки членов скользили друг о друга через слои одежды, оставляя влажные следы возбуждения. Гарри замер, ошеломлённый. Его разум кричал: «Убей его!», «Беги!», «Он чудовище!», но тело предательски отзывалось на этот агрессивный напор. — Ты ведь тоже это почувствовал?!— Том выдохнул это прямо в губы Гарри, не дожидаясь ответа. — Что это было?! Я не верю в случайности, Гарри… Это знак! Сама магия соединила наши судьбы, чтобы мы могли вершить великие дела… Вдвоем мы обретем власть, перед которой склонится весь мир. Тебе уготована великая честь, Гарри… — глаза Тома блестели возбужденным, фанатичным огнем, — Встать рядом со мной! Гарри замер, вжатый спиной в холодную бетонную колонну. Он слышал и не слышал что говорит Том, что-то про случайности… да… это знак…  Он чувствовал только тело Тома, его запах, бешеный ритм двух сердец и обжигающие, мягкие, желанные губы на своих губах. Пальцы Гарри судорожно сжались на плечах Тома — то ли пытаясь оттолкнуть его, то ли в желании притянуть еще ближе. Том снова прижался сильнее, и Гарри невольно застонал, когда их члены скользнули друг о друга через ткань особенно сильно. Том улыбнулся в поцелуй, чувствуя, как Гарри дрожит под ним. Вдруг он отстранился, разом прекращая эту сладкую и мучительную пытку, и поймал взгляд Гарри, желая завладеть его вниманием. Его радужки отливали алым:  — Ты не станешь хоронить свой талант в пыльной лавке, Гарри, — Том провел пальцами по его щеке, — Тебе место там, где вершится история магического мира. Рядом со мной.  Пальцы соскользнули ниже, к воротнику его порванной рубашки, на внутренней стороне которого поблескивал серебром приколотый меч Гриффиндора. Взгляд Тома стал пугающе серьезным.  — Сегодня вечером ты будешь сопровождать меня. Помнишь, я обещал открыть тебе другую сторону своей жизни, о которой ты не знаешь? Время пришло. И сейчас я еще раз убедился в том, что ты более чем достоин этой чести, — Том не спрашивал и не приглашал. Он приказывал, проявляя при этом великую милость, и отрицательного ответа не предполагалось вовсе.  Гарри понял, что только что получил приглашение в самое сердце зарождающегося зла.