Резонанс

 Компания была чрезвычайно разнообразная и 

отличалась не только разнообразием, но и безобразием.

Ф.М. Достоевский «Идиот»  

Прохладный вечерний воздух всколыхнулся, и две фигуры возникли перед высокими коваными воротами. Гарри едва удержал равновесие, почувствовав под ногами неровный утрамбованный грунт вместо булыжников Лютного переулка. Он зашатался, пытаясь обрести равновесие после рывка аппарации, и Том поддержал его под локоть.  За воротами расстилались ухоженные газоны и живые изгороди, ловящие последние блики закатного солнца, исчезающие в сумерках. По ним важно вышагивали два ослепительно-белых павлина, распустив веера хвостов, словно призраки в полумраке. От ворот к дому, чьи остроконечные шпили чернели на фоне лилового неба, вела широкая гравийная дорожка. Гарри сразу же узнал силуэт особняка Малфоев. То самое место, которое Волдеморт в его времени избрал себе в качестве базы, то место, где они, хоть и не долго, сидели в подвале, где пытали Гермиону… где убили Добби.  Ворота перед ними не имели замка, но едва Том шагнул вперед, как металл, словно живая плоть, изогнулся, образуя лицо, которое признало гостя и пропустило их внутрь.  — Ничему не удивляйся, Гарри, — негромко произнес он, — Просто наблюдай. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.  Том выглядел непривычно. Он разительно отличался от того юноши, с которым Гарри всего несколько часов назад скрестил палочки на заброшенном складе, и от того, с кем он встречался каждый день на работе. Таким Гарри видел Тома впервые, не считая той роковой встречи на лестнице.  На нем была длинная мантия из плотного черного шелка, и ткань ее в ночном воздухе казалась текучей, словно была соткана из черной воды. Том выглядел не просто красивым — он казался вдохновленным, как художник, готовящийся представить публике свой главный шедевр. Его бледная кожа в призрачном сумеречном свете белела как фарфор, а в темных глазах горел тот самый алый огонь, который Гарри видел в азарте схватки. Магия Тома ощущалась сильнее, чем когда-либо — подавляющая, холодная, темная и при этом губительно притягательная. Гарри не мог понять, было ли дело в особом настроении Реддла, или в том, что произошло между ними на складе.  — Это дом одного из моих самых верных школьных друзей, Абраксаса Малфоя — продолжил Том, ведя его по широкой гравийной дорожке, которая хрустела под их ногами. — Семья Малфоев веками чтит традиции, и мне, как наследнику Салазара Слизерина, здесь всегда рады.  — А мне? — усмехнулся Гарри.  — Само собой. Потому что сегодня ты — мой личный гость, Гарри. Ты увидишь то, что пока скрыто от глаз большинства. Но, поверь мне, именно здесь рождается история.  Что ж, Гарри не просто верил, он знал. Справа от них из-за плещущего фонтана бесшумно выплыл еще один белый павлин-альбинос. Птица двигалась с призрачной грацией, ее длинный хвост волочился по гравию, как шлейф подвенечного платья, а красные глаза-бусинки в упор уставились на гостей. — Красивое место, не правда ли? — Том на мгновение замедлил шаг, вдыхая свежий вечерний воздух. — Здесь магия не прячется по углам, как в Лондоне, она в самом фундаменте этого дома и все вокруг будто пропитано ею.  Особняк Малфоев вырос перед ними из-за  деревьев — старинное величественное здание с высокими окнами, в нескольких из которых мерцал свет свечей. Гарри охватило странное чувство: он знал, что в будущем этот дом станет штабом террора, но сейчас, в тысяча девятьсот сорок пятом году, хозяева его явно не представляли, какую тьму они пригласили к себе на порог и как сильно об этом пожалеют.  Том шагал стремительно, из-за длинной мантии казалось, будто он вовсе не касается пола, и Гарри едва поспевал за ним. Он не сбавил ходу даже у массивной дубовой двери с медным молотком в виде головы змеи. Дверь сама распахнулась перед ними, впуская их в дом. Подол его шелковой мантии шелестел по мраморным плитам с тихим, сухим звуком, до жути напоминающим шуршание чешуи гигантской змеи. Мимо мелькали портреты бледных, высокомерных предков Малфоев с белыми, как снег, волосами, провожающие их презрительным, как показалось Гарри, шушуканьем, но Том не обращал на них внимания — он явно был здесь не впервые. Поднявшись по лестнице, перила которой были украшены бронзовыми змеями, они вошли в величественный зал с высоким потолком, под которым висели массивные старинные канделябры. Стены были обшиты панелями из темного дерева, а большую часть одной из них занимал огромный камин, вырезанный из цельного куска камня. Гарри поежился — воспоминания об этом месте были не самые приятные и, кажется, за пятьдесят лет этот дом никак не изменился. В камине металось зеленоватое пламя, такое же, как в гостиной Слизерина. Оно отбрасывало зеленые отблески и длинные, дергающиеся тени на стены, увешанные картинами в тяжелых золотых рамах. В центре стоял старинный стол из полированного черного дерева, настолько гладкий, что в нем, как в темной воде, отражались лица сидящих людей. Присутствующих было, как показалось Гарри на первый взгляд, не больше дюжины. Едва Том переступил порог, по залу пронеслось шуршание ткани. Люди, сидевшие за столом — молодые волшебники с надменными взглядами, одетые в великолепные мантии, поднялись как один. Все они склонились перед ним в глубоком, почтительном поклоне, застыв в безмолвном приветствии. Том и здесь не замедлил шага. Небрежным, властным взмахом руки он послал импульс беспалочковой магии вдоль стен. Один за другим факелы, закрепленные в бронзовых кольцах, вспыхнули ярким пламенем, заливая зал светом и вырывая из полумрака лица собравшихся.  — Садитесь, — Том подошел к столу  и положил руку на спинку резного кресла, стоявшего во главе, сам не спеша усаживаться.  Внимание всех присутствующих мгновенно переключилось на них. Гарри кожей чувствовал взгляды — испытующие, холодные, полные аристократического пренебрежения и жгучего любопытства. Молодой юноша с длинными светлыми волосами, в котором Гарри угадал Абраксаса Малфоя — деда Драко и отца Люциуса, чуть прищурил свои прозрачные глаза, окидывая оценивающим взглядом всю его фигуру с ног до головы, от растрепанных темных волос до поношенных ботинок.  — Друзья, как вы видите, сегодня у нас гость. Его зовут Гарри Поттер, — произнес Том, и Гарри заметил, как в его глазах промелькнула искра гордости, — Он обучался за океаном, в Америке, и только недавно прибыл в нашу страну. Перед вами сильный маг, чьи таланты я имел удовольствие оценить лично. Сегодня он почтил нас своим присутствием, и я жду, что вы проявите к нему должное уважение. По залу пронесся едва слышный шепот. Розье обменялся быстрым взглядом с Ноттом. Чувствовалось всеобщее напряжение. Всех явно заинтриговал этот скромный с виду юноша, которого их лидер выделил столь недвусмысленным образом. Гарри чувствовал себя чуждым элементом на фоне этой мрачной, безупречной роскоши. Его скромная мантия, купленная в лавке подержанных вещей, и грубые ботинки, запачканные пылью Лютного переулка, выглядели оскорблением для роскошного особняка Малфоев. И все же слова Тома будто стерли это внешнее впечатление, окружив его сияющим ореолом силы и загадочности.   Реддл, стоя во главе стола в своем черном струящемся шелке, казался выше и значительнее всех присутствующих. Его внимательный взгляд медленно обводил собравшихся, задерживаясь на каждом лице чуть дольше, чем было комфортно. Тисовая палочка медленно вращалась в длинных пальцах. Наконец, он остановился на Кассиусе, сидевшем на почетном месте по его правую руку. Улыбка, появившаяся на губах Тома, не имела ничего общего с теплом. Лестрейндж, до этого момента оглядывающий всех с надменным выражением лица, вдруг дернулся, словно почуял незримое прикосновение холода. — Кассиус, — мягко обратился к нему Том. Лестрейндж встрепенулся, его лицо озарилось готовностью служить. — Да, мой лорд? — Будь добр, освободи свое место для Гарри, — Том указал палочкой на кресло Кассиуса. — Мы должны быть гостеприимны, верно? Гарри среди нас впервые, и я хочу, чтобы он чувствовал, что мы ему рады. В зале воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как потрескивает огонь в камине. Лицо Кассиуса пошло пятнами, меняя цвет от мертвенно-бледного до багрового. Слова Тома были равносильны публичной пощечине, и Лестрейндж бросил на Гарри взгляд, полный ярости и презрения.  — Но, милорд... — начал было Кассиус, однако его голос сорвался. — А ты пока постоишь, — перебил его Том, легко кивнув за свою спину, — У меня будет к тебе отдельная, особая просьба чуть позже. Напряженные широкие плечи Лестрейнджа будто расслабились. «Особая просьба». Так вот в чем дело. Может, этого Поттера надо будет убить? Унижение отступило перед вспышкой фанатичной гордости; он резко поднялся, одернул свою дорогую мантию и отошел за кресло Тома, вытянувшись в струнку. Его взгляд теперь метался между обожанием, обращенным к Тому, и жгучей ненавистью, нацеленной в затылок Гарри. — Садись, Гарри, — Том улыбнулся, и Гарри понял, что эта теплая улыбка была адресована только ему одному, — Не стесняйся.  Том уселся сам, и Гарри медленно опустился в еще теплое кресло Кассиуса. Он огляделся и почувствовал, как желудок сжимается от отвращения ко всему происходящему. Он знал, что сегодня увидит молодого Волдеморта в кругу самых первых Пожирателей смерти и все же оказался к этому не готов. Все это напоминало не собрание друзей или хотя бы соратников, а какой-то темный культ, центром которого был один-единственный человек. Тот, кого он собирался убить.  — Я хочу, чтобы каждый из вас представился нашему гостю подобающим образом, — негромко произнес Том, — Чтобы Гарри понимал, в каком обществе он находится. Гарри ожидал, что каждый встанет и представится, но происходящее превзошло его ожидания в самом ужасном смысле.  Первым, с безупречной грацией, поднялся Абраксас Малфой. Он подошел к Тому. Без тени сомнения, явно проделывая это не впервые, он опустился на одно колено, склонил платиновую голову и благоговейно коснулся губами края черной шелковой мантии Реддла. — Абраксас Малфой. Рад приветствовать вашего гостя, милорд, — прошептал он, прежде чем подняться и бросить на Гарри короткий, оценивающий взгляд. Один за другим они выходили из-за стола. Розье, Нотт, Мальсибер… эти известные фамилии гремели в ушах Гарри, как погребальный звон. Он узнавал некоторых из них. Кого-то он видел в  омуте памяти Дамблдора, или на пожелтевших страницах газет; их дети и внуки были среди тех, кто терроризировал его страну десятилетия спустя. Сейчас они были молоды, полны сил и, что поражало Гарри больше всего, уже абсолютно, рабски покорны. Гарри ожидал увидеть среди присутствующих Ориона Блэка, отца Сириуса. Но его не было. Гарри знал, что родители Сириуса учились вместе с Реддлом и разделяли его взгляды, но сейчас вспомнил, что они никогда не были Пожирателями смерти. «Еще бы, – подумал Гарри, — Блэки бы ни перед кем не преклонили колен». Хотя желание своего младшего сына Регулуса служить Темному лорду они весьма одобрили.  Гарри захлестнуло ощущение дикого абсурда. Эти люди — элита магической Британии, те, кто кичился своей «чистой кровью» и вековыми родословными, кто считал зазорным подать руку маглорожденному — сейчас пресмыкались перед полукровкой из приюта. Они целовали подол мантии вчерашнего студента, ловя каждый его вдох. «Они даже не знают, чем он занимается на самом деле, не догадываются о его экспериментах с бессмертием и его чудовищных амбициях», — думал Гарри, глядя на профиль Тома, застывший в выражении божественного безразличия. Реддл принимал их поклонение как нечто само собой разумеющееся, как дань, которую вассалы обязаны платить своему монарху. Интересно, что бы все они подумали, если бы узнали, как Регулус, что их повелитель создает крестражи? Разочаровались бы? Или восхитились? Том повернул голову к Гарри, и в его глазах промелькнула искра удовольствия. Он видел удивление Гарри и наслаждался им. Он демонстрировал свою власть, уверенный, что это зрелище лучше самых красноречивых доводов заставит Поттера отбросить сомнения и забыть о своих глупых идеалах и нелепой морали. Он искушал Гарри возможностью разделить эту власть с ним, уверенный, что перед таким соблазном не устоит ни один волшебник. Но в этом и была его главная ошибка: Том судил по себе.  Гарри же, глядя на этот унизительный спектакль, думал лишь об одном. Раз уж он явился в этот проклятый год, чтобы уничтожить Волдеморта, то может, стоит заодно убить и остальных его приспешников? Все эти люди уже были отравлены ядом его идей; они разнесут эту заразу дальше, передадут её своим детям и внукам. Но он тут же ужаснулся своим кровожадным мыслям. Кажется, постоянное общество Реддла плохо на него влияло, раз ему в голову вообще пришла идея о массовой расправе. В конце концов, именно лорд Волдеморт был магнитом, который держал их всех вместе. Более чем достаточно только отрубить голову этой гидре. Последним очередь дошла до Кассиуса. Он шагнул вперед и с лихорадочным блеском в глазах опустился на одно колено, как и остальные, но вместо того чтобы поцеловать край мантии, прижался губами к бледной руке Тома, лежащей на подлокотнике, с каким-то исступленным, болезненным благоговением. Гарри почувствовал, как внутри у него все перевернулось от противоречивых чувств. Он понял, что это была привилегия. Гарри невольно вспомнил их встречу в подъезде, руку Кассиуса на пояснице Тома. Серебряный браслет на его запястье. И то, с какой яростной ревностью он набросился на него в Лютном после их похода в кафе. «Они любовники, — пронеслось в голове у Гарри, и эта очевидная, казалось бы, мысль отозвалась неприятным, колючим чувством где-то под ребрами. — Он самый приближенный. Он верит, что принадлежит Тому больше, чем кто-либо другой в этом зале. А я… неужели я ревную? К чему? К месту у ног тирана?» Когда с приветствием было покончено, Том легко взмахнул палочкой и тихо произнес «Morsmordre!». В ту же секунду воздух над центром стола сгустился, забурлил черным дымом и вспыхнул изумрудным пламенем. Прямо перед глазами Гарри материализовался символ, который он не раз видел в своих кошмарах: жуткий череп, из челюстей которого, извиваясь, выползала гигантская змея. Метка не висела неподвижно — она дышала, испускала искры и заливала восхищенные лица присутствующих мертвенным, фосфоресцирующим светом. — Это наш знак, Гарри, — произнес Том,  — Наше знамя. Мы называем себя «Пожирателями Смерти». Раньше у нашего братства было другое название, — Том обвел взглядом присутствующих, и по их лицам скользнула тень ностальгической улыбки, — но после выпуска из школы мы единогласно решили сменить его. В Хогвартсе мы называли себя «Рыцарями Вальпургиевой ночи». Это было звучное имя, полное романтизма и юношеского стремления к защите магической чистоты. Оно подходило для тайных встреч в гостиной Слизерина и споров в библиотеке. Но став взрослыми, мы поняли, что «рыцарство» подразумевает служение кому-то. Королю, прекрасной даме или… ложным идеалам. Том медленно поднялся, и его тень накрыла половину стола. Остальные смотрели на него не шелохнувшись, их лица были полны фанатичного восторга. — Мы же не желаем никому служить. Мы не хотим защищать старый мир — мы хотим создать новый. «Рыцари» сражаются, чтобы сохранить то, что есть. «Пожиратели» уничтожают старое, чтобы насытиться его силой и переродиться. Мы сменили название, потому что переросли свои детские игры. Ты понимаешь разницу, Гарри? — Том посмотрел на него в упор, и его взгляд был обжигающим. — Рыцарь — это раб долга. Пожиратель смерти — это хозяин судьбы. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Пожиратели смерти»  — это название, которое в его времени заставляло людей заикаться от ужаса, зародилось именно здесь, в этом богатом зале. — Красиво, не правда ли? — Том обвел палочкой сияющую змею. — Взгляни на символизм. Череп — это не просто напоминание о кончине. Это сосуд разума, освобожденный от тлена плоти. А змея, выходящая из его уст... Это мудрость и бессмертие, побеждающие прах. Наш девиз гласит: «Последний же враг истребится — смерть». Гарри лишь молча кивнул, полностью сосредоточившись на том, чтобы его лицо не дрогнуло; чтобы в его глазах не отразилась боль, ненависть и отвращение ко всему происходящему.  Эти слова. Те самые слова, которые были высечены на надгробии его родителей в Годриковой Впадине. Священная цитата, которую Дамблдор объяснял ему как триумф жизни души над смертью тела, здесь, в устах Тома, превратилась в нечто уродливое и кощунственное. Для Лили и Джеймса это означало жизнь вечную в памяти и любви, для Реддла же это было объявлением войны самой природе.  «Он украл это, — лихорадочно думал Гарри, глядя в глаза Тома, в которых светилась та же одержимость, как и тогда, когда они спорили о бессмертии, — Он взял самое святое и вывернул наизнанку, превратив смирение перед неизбежным в жадное, эгоистичное желание жить вечно на костях других.» Том остановился за спиной Гарри, положив ладони ему на плечи. — Наверное ты уже заметил, как называют меня друзья, — вкрадчиво произнес он, и Гарри почувствовал, как пальцы Тома сжались чуть сильнее, — но с тобой мы еще не знакомы по-настоящему. Позволь представиться. Том плавно взмахнул палочкой. В воздухе над столом, прямо перед лицом Гарри, вспыхнули яркие золотые буквы: TOM MARVOLO RIDDLE — Ты знаешь меня под этим именем. Конечно, я не хотел носить имя моего презренного отца-маггла. Имя ничтожного существа, осмелившегося осквернить чистую кровь моей матери. Я отрекся от него.  Гарри подумал о том, что для Тома убийство отца и его семьи было больше чем просто местью. Это был своеобразный ритуал отречения и очищения от своей «грязной» крови. Он снова взмахнул палочкой. Буквы пришли в движение. Они начали кружиться, переплетаясь, словно клубок живых змей, и наконец, замерли, перестроившись в новые слова: I AM LORD VOLDEMORT Гарри уже видел этот фокус в Тайной комнате, но старательно изобразил на лице удивление. Том выглядел до крайности самодовольным. Золотое сияние сменилось густым, кроваво-красным светом, который залил всё вокруг. Пожиратели Смерти, как один, склонили головы в безмолвном почтении. — Лорд Волдеморт, — произнес Том, смакуя каждый слог, глядя на Гарри через отражение в полированном дереве стола. — Это имя я придумал еще в школе. Очень скоро оно заставит трепетать всех волшебников в мире. Но для избранных... — его голос наполнился немыслимой гордыней, — оно станет величайшей надеждой. Гарри тоже смотрел на стоящего за ним Тома в отражении стола и на мгновение его безупречно красивое лицо в свете алого пламени букв исказилось, превращаясь в восковую, безносую маску с красными прорезями глаз. Гарри зажмурился и видение исчезло. Буквы растаяли и Том вернулся на свое место, вновь оглядывая собравшихся. — Однако мы собрались здесь не только ради праздных бесед, — произнес он, и его голос приобрел властную глубину. — Нам нужно продолжить обсуждение вопроса нашей связи друг с другом. Наша сила — в единстве, а наше единство требует бесперебойного сообщения. Вы должны чувствовать мой зов в любой миг, где бы ни находились. На прошлом собрании мы обсуждали идею татуировки с нашим знаком, и я дал вам время ее обдумать. И сегодня я готов выслушать ваши мнения. Он обвел взглядом своих последователей, как бы давая им слово. За столом, в неверном изумрудном свете, разгорелся спор. Том переводил взгляд с одного пожирателя смерти на другого, поощряя их высказываться, словно опытный наставник, дающий ученикам возможность самим прийти к единственно верному решению. — Я думаю, это гениально, милорд, — подался вперед Эйвери, — знак, который нельзя смыть или потерять. Это объединит нас крепче, чем любые клятвы на крови. — Идея татуировки, запечатленной магией, превосходна, — поддержал Абраксас Малфой, изящно скрестив пальцы. — Это выделит действительно верных вам среди тех, кто предан лишь на словах. Это будет знаком избранности!  — Но как мы будем чувствовать зов, повелитель? — спросил Долохов, — Вы действительно сможете коснуться каждого из нас через этот знак? Том едва заметно улыбнулся. Другого он и не ожидал.  — Естественно, вы сможете почувствовать мой вызов, — произнес он, и в зале мгновенно наступила тишина. — Идея магического оттиска на коже мне тоже кажется наиболее достойной. Можно сказать, это будет уникальный вариант «протеевых чар», объединяющий не предметы, а людей. Это не просто знак — это частица моей силы, дарованная вам. И за нее придется платить абсолютной верностью. Первым этой чести удостоится наиболее верный из вас, — Том обвел взглядом собравшихся. Лестрейндж заметно приосанился, стоя за его спиной, вообразив, видимо, что это будет он.  Гарри, до этого хранивший молчание, почувствовал, как внутри него поднимается волна протеста.Не то что бы ему было жаль пожирателей смерти, но он вспомнил как эти уродливые метки превратили их в рабов, дергающихся на поводке у безумца: — Но ведь магическая татуировка — это же на всю жизнь, — не выдержал Гарри. Его голос прозвучал слишком обыденно в этой пафосной атмосфере. — Вы хоть понимаете? Это навсегда. Ее не свести, если вы передумаете. За столом воцарилась секундная пауза, а затем со всех сторон послышался тихий смех, который становился все громче. Том посмотрел на него со снисходительной улыбкой. — О, Гарри, — мягко проговорил он, — в этом-то и весь смысл. — Нам и нужна связь на всю жизнь, милорд, — эхом отозвался Лестрейндж, его голос дрожал от восторга, — Мы не ищем возможности «передумать». Тот, кто сомневается в вечности своего выбора, не достоин сидеть за этим столом. Том едва заметно шевельнул пальцами, и парящая над столом изумрудная Метка начала медленно таять. — Хорошо, — произнес он, и в этом коротком слове прозвучал окончательный приговор обсуждению. — С этим вопросом решено. Метка станет нашей связью. Он перевел взор на одного из волшебников, сидящих в конце стола, и его губы тронула тень одобрительной улыбки. — Кстати, о связях. Сегодня утром я получил сову из Министерства. И я весьма доволен твоими успехами, Нотт. Твой отчет о настроениях в Департаменте магического правопорядка был весьма содержательным. Молодой маг, которого назвали Ноттом, вспыхнул и склонил голову в глубоком поклоне, сияя от гордости. — Я служу лишь вашим интересам, повелитель, — выдохнул он. — Мы все жаждем служить вам, милорд! — вдруг подал голос Розье, подаваясь вперед. В его глазах горел заискивающий блеск, который Гарри так часто видел у учеников, подлизывающихся перед сильными учителями. — Но наши враги становятся хитрее. Поучите нас, повелитель! Дайте нам новые знания... покажите новые пути… ту магию, которой нет в школьных учебниках и обычных книгах. Нам нужна сила, чтобы строить новое будущее! По столу прошел одобрительный гул. — Конечно, — мягко ответил Том, — вы знаете, что я всегда готов поделиться знаниями с теми, кто достоин их нести. Темная магия требует твердой руки и холодного рассудка. И мы обязательно перейдем к практике, но сначала... Он сделал паузу, и атмосфера в зале мгновенно изменилась. Веселье и азарт исчезли, сменившись тяжелым, давящим предчувствием. — …Но сначала, — повторил Том, и по его голосу все поняли, что их не ждет ничего хорошего,  — я хочу обсудить еще одного из нас. Того, кто решил, что он умнее своего повелителя.  Лестрейндж, все так же стоящий за спиной Тома, замер, едва дыша, и Гарри увидел, как по его виску скатилась капля пота. — Кассиус, выйди на середину, — приказал Том, не оборачиваясь. Лестрейндж подчинился мгновенно. Он вышел из-за спины Тома и встал у огромного камина, под прицелом десятков глаз. Блики пламени плясали на его бледном лице, делая его похожим на осужденного на сожжение на костре. Тем, кто сидел спиной к камину, пришлось развернуть кресла, чтобы не упустить ни секунды зрелища. Реддл впился глазами в Лестрейнджа и медленно постучал длинным указательным пальцем по губам, словно что-то вспоминая. Пот с Кассиуса катил уже градом, его губы и пальцы дрожали. Гарри стало не по себе от мысли, что Том еще даже ничего не сделал, а Лестрейндж уже трясся от животного ужаса.  — Мой дорогой Кассиус, — начал Том, и в его вкрадчивом тоне Гарри расслышал смертоносное шипение змеи. — Напомни мне, когда я отдавал тебе приказ шпионить за мной и махать палочкой в Лютном переулке? Лицо Лестрейнджа в одно мгновение стало серым, как пепел. Его глаза расширились от ужаса, он судорожно глотнул воздух, переводя взгляд с Тома на Гарри и обратно. Гарри застыл: он не понимал, откуда Том узнал об этом происшествии. Лестрейндж же видимо решил, что это именно Гарри нажаловался ему и бросил на него затравленный, ненавидящий взгляд. Прежде чем Том успел произнести еще хоть слово, Кассиус  рухнул на колени и подполз к нему, отчаянно цепляясь за полы его мантии.  — Милорд! Милорд, молю, выслушайте! Я... я действовал лишь в ваших интересах! Я видел, как этот... этот чужак втирается к вам в доверие. Я хотел проверить его! Хотел защитить вас, повелитель, и больше ничего! Гарри сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к этой публичной порке.  «Он делает это специально, — пронеслось в голове. — чтобы показать всем, что бывает с теми, кто идет против его воли.» Том лишь усмехнулся, легким движением палочки отбросив его назад к камину. Лестрейндж шлепнулся об пол, как мешок с песком и так и остался сидеть на ковре, не решаясь подняться.  — Какое благородство! Кассиус вообразил, что я, тот, кто подчинил себе древние темные силы, не в состоянии отличить врага от друга без его неоценимой помощи. По залу пролетел первый смешок. Абраксас Малфой, поймав взгляд Тома, позволил себе пренебрежительную ухмылку. Эйвери и Нотт подались вперед, на их лицах проступило предвкушающее, жестокое выражение. Гарри понимал, что наблюдает прямо сейчас за публичным свержением фаворита. Место по правую руку от Тома освободилось, и каждый из них уже примерял его на себя, переступая через поверженного соратника. Гарри, конечно, никто не воспринимал всерьез — по их мнению, он был лишь заграничной диковинкой, гостем на один раз.  — Мой лорд! — взмолился Лестрейндж с пола,— Накажите меня! Пытайте, убейте, если угодно! Только не прогоняйте... не лишайте меня возможности служить вам! Молю, не исключайте меня из круга! Я — ваш пес, милорд, я буду верным... Я только хотел защитить!.. Том посмотрел на него сверху вниз с выражением глубочайшей брезгливости, словно на раздавленное насекомое. — Защитить? — Том негромко рассмеялся, и этот холодный смех подхватили остальные. Эйвери и Долохов злобно хихикали, как гиены, почуяв падаль, — Твое скудоумие поражает даже меня, хотя я привык к посредственности окружающих. Ты хотел защитить меня, Кассиус, но не смог защитить даже себя. Том повернулся к Гарри, и в его взгляде мелькнуло странное и даже горделивое торжество. — Гарри, расскажи нашим друзьям, какую мощную магию тебе пришлось применить, чтобы обезоружить того, кто самовольно назначил себя моим телохранителем? Быть может, ты использовал древнее родовое проклятие? Неизвестные заокеанские чары?  Гарри молчал, и лишь пожал плечами, чувствуя внутри отвращение ко всему происходящему. Поэтому Том продолжил сам: — Кассиус вышел против Гарри с палочкой наголо, тыча ею противнику в грудь. И что же? Наш гость даже не удостоил его чести достать свою! Он просто... отодвинул его палочку в сторону. Голой ладонью. Словно назойливую муху, — Том рассмеялся, но глаза его оставались холодными. За столом взорвался хохот. Малфой прикрыл рот изящным жестом, а Эйвери откровенно заржал, указывая пальцем на дрожащего Лестрейнджа. Долохов и Розье согнулись пополам от смеха.  Лестрейндж выглядел жалко — побитый пес, которого хозяин выставил на посмешище ради развлечения публики. — Он стоял там, с открытым от удивления ртом, — продолжал Том, чеканя слова под неутихающий смех. — Наследник древнего рода, великий поборник чистоты крови! Твоя тупость, Кассиус, уступает только твоей самонадеянности. Думаю, о том, как в довершение всего тебя облаял и разодрал твою мантию уличный пес, не стоит и упоминать. Ты и с ним не справился. Хорош защитник.  Том замолчал, наслаждаясь моментом абсолютной власти. Он посмотрел на Гарри, словно приглашая его оценить масштаб своего владения человеческими душами, но Гарри старательно отводил взгляд, чтоб не выдать своего омерзения. Смех за столом стал почти истерическим. Лестрейндж, казалось, был готов провалиться сквозь землю. Когда уровень унижения достиг апогея, Том медленно поднял правую руку. — Довольно. В ту же секунду в зале воцарилась гробовая тишина. Смех оборвался так резко, словно всем присутствующим разом перерезали горло. — Ты называешь себя псом, так с чего ты решил, что можешь лаять без моей команды?! — голос Тома, гулом отдаваясь в просторном зале, звучал зловеще. Шутки кончились. — Мой лорд, я думал… — В том-то и проблема, что ты думал. Хотя твой мозг явно не предназначен для таких сложных процессов. Вспомни, что было совсем недавно, — Том подошел к нему и схватил Лестрейнджа за запястье, грубо задирая рукав мантии. На его руке тускло блеснул серебряный браслет, усеянный шипами, направленными внутрь.  Кожа вокруг была изуродована многочисленными свежими шрамами.  — Я уже наказывал тебя за неуместное рвение, тратил свое драгоценное время, — прошипел Том. — Я надел на тебя это, чтобы напомнить: твоя единственная добродетель — послушание. Но, кажется, твой жалкий мозг настолько затуманен ревностью и мелким тщеславием, что ты перестал отличать преданность от самоуправства и возомнил, что в состоянии принимать решения за меня! Кассиус был унижен и растоптан. По его лицу лились слезы. Гарри почувствовал тошноту. Каким бы мерзким типом ни был Лестрейндж, но видеть как он добровольно превратил себя в коврик для ног — это было отвратительно. Том же явно упивался его унижением и время от времени бросал взгляды на Гарри, желая увидеть в его глазах… что? Восторг? Одобрение? Восхищение? Или, может быть, благодарность?  В зале воцарилась гробовая тишина. Слышно было только прерывистое, икающее дыхание Лестрейнджа. — Кассиус, ты просишь наказания. Что ж... я ценю твою готовность принести пользу. Раз уж ты так жаждешь служить мне, то послужишь сегодня нам всем наглядным пособием. Я как раз обещал друзьям урок новой магии. Это будет в назидание тебе и всем остальным, — Том сделал паузу для усиления эффекта, и добавил, — Чтобы вы раз и навсегда запомнили: здесь есть только одна воля. Моя. Он плавно повернулся, и черная мантия окутала его, как дым. — Поднимись на ноги, Кассиус, хватит протирать полы. И приготовиться всем остальным. Гарри смотрел на Лестрейнджа, и на мгновение ему стало его почти что жаль. Этот человек был готов на все ради Тома, и, наверное, по-своему любил его, а Том ломал его просто ради своей прихоти. «Это то, что в будущем ждет их всех,» — промелькнуло в голове у Гарри. — Сегодня я планировал обучить вас одному изящному заклинанию, которое я нашел в книге «Темнейшие проклятия крови». Она была запрещена еще в восемнадцатом веке якобы из-за чрезмерной жестокости, — он усмехнулся, — и все тома были сожжены. Но все же один, возможно самый последний сохранившийся экземляр, по воле судьбы оказался у меня. Книга целиком на латыни, но я перевел для вас самые интересные места, более того — заранее провел некоторые эксперименты. Поэтому, поверьте, я даю вам в руки сильное оружие. Сильное и уникальное. — Итак, проклятие «Сангиус Глиссео» — Ледяная Кровь. Оно не сразу убивает, нет. К сожалению для того, к кому его применят, — губы Тома растянулись в  пугающую усмешку, — потому что он будет умолять о смерти. Это проклятие заставляет кровь в жилах превращаться в острые кристаллы льда. Медленно. Болезненно. Невероятно поучительно.  Гарри вспомнил пронзительно-голубой луч на складе, от которого все вокруг покрывалось изморозью. Так вот чем Том в него запустил. Кассиус стал белым как полотно. Его глаза расширились от ужаса, но он не посмел двинуться. Гарри казалось, что он сейчас безо всяких проклятий просто рухнет в обморок от страха.  — Каждый из присутствующих по очереди отработает это заклинание на нашем дорогом друге, — распорядился Том. — Чтобы закрепить материал. И чтобы Кассиус навсегда запомнил вкус своей самовольной глупости. — Пожалуйста, милорд… молю… — выдохнул Лестрейндж, и по его лицу снова потекли слезы, но на этот раз в его глазах стоял животный страх. Том, проигнорировав его, расхаживал перед камином с палочкой в руках. Его движения были исполнены той хищной грации, которая всегда завораживала Гарри. — Чтобы заклинание было максимально эффективным, — Том поднял палочку, — важна не только правильная формула. Важна ваша воля, намерение. Так же, как при применении всем нам известного заклятия круциатус.  Ваше желание должно быть чистым и острым, словно лезвие ножа. Вы должны желать причинить эту боль, желать так, чтобы это направляло вашу собственную магию. Никаких сомнений, никакой жалости, иначе оно не сработает. Движение палочкой должно быть плавным, но решительным, словно вы наносите удар копьем, целясь в сердце.  Том поднял свою тисовую палочку. Его длинные бледные пальцы едва касались древесины, удерживая её с почти нежной легкостью, словно смычок скрипки. Гарри вспомнилось, что Волдеморт из его времени именно так и держал палочку… что ж, значит это привычка с молодости.  — Указательный палец направляет вектор, — Том продемонстрировал положение кисти. — Движение должно идти от локтя, а не от запястья. Плавная дуга вниз, резкий укол в конце. Мы не просто атакуем, мы внедряем холод в саму структуру жизни. Мы меняем агрегатное состояние того, что делает человека человеком — его крови. Гарри наблюдал за ним, и против воли в его груди шевельнулось старое, давно забытое чувство из школьных времен. В манере преподавания Тома было что-то от Дамблдора. «Он чертовски хороший учитель», — с горечью подумал Гарри. Если бы этот человек не был таким жестоким, не был одержим бессмертием и властью, он мог бы стать прекрасным наставником. Каждое его слово впечатывалось в память. — Произношение, Сан-гиус Глис-сео, — Том произнес формулу по слогам, — произнося эти слова, вы должны почувствовать холод внутри себя, прежде чем передать его другому. Том обернулся к своим приспешникам. В свете свечей его лицо казалось высеченным из мрамора, совершенным и безжалостным. — Абраксас, подойди, — позвал он.— Твоя рука слишком напряжена. Ты ждешь сопротивления от жертвы, но посмотри — наш Касси уже не сопротивляется. Лестрейндж мелко дрожал, не смея поднять глаз, явно сохраняя вертикальное положение из последних сил.  — Возьми палочку правильно. Расслабь кисть. Еще немного. Вот так. Абраксас, внимательно слушя, свел светлые брови.  — Теперь представь, как тепло покидает его тело. Представь, что его кровь — это река, которая застывает под твоим взглядом. И помни: ты должен захотеть причинить ему боль. Давай, Бракси.  — Сангиус Глиссео! — выдохнул, сосредоточившись, Малфой. Из кончика его палочки вырвался тонкий луч ярко-голубого света. Движение его руки было идеальным — именно таким, как показал Том. Кассиус зашелся в хриплом диком крике, от боли мгновенно падая на пол и корчась на холодных камнях, словно каждый его сосуд пронзали мелкие кусочки острого льда. На его лице и запястьях проступил иней, кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Том одобрительно кивнул. — Прекрасно, — негромко сказал он, и щеки Абраксаса залила краска, — кто следующий? Нотт? Гарри сидел неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники своего кресла. Он смотрел, как один за другим Пожиратели Смерти поднимались, подходили к дрожащему Кассиусу и произносили слова проклятия. Зал наполнился нечеловеческими криками. Лестрейндж корчился на полу, его кожа все сильнее покрывалась белой изморозью, а вены на шее вздувались, становясь иссиня-черными. Гарри казалось, что еще одно заклинание — и Кассиус просто не выживет. Том наблюдал за этим с равнодушием ученого, препарирующего лягушку, лишь изредка поправляя произношение или движение своих подопечных. Он явно упивался каждой секундой агонии своего уже бывшего фаворита и наслаждался ролью мудрого наставника.  — Неплохо, Антонин. Чуть больше резкости в финальном движении, — комментировал Том, — я вижу, что ты немного пожалел нашего Касси… эта твоя русская сентиментальность часто тебя подводит… поработай над этим, если хочешь достичь высот в Темных искусствах.  Наконец, когда Кассиус уже превратился в хрипящий замороженный комок боли, едва способный шевелиться, Том повернул голову к Гарри. В его глазах светилось предвкушение. — И, наконец, наш гость. Гарри? — Том протянул руку, приглашая его встать. — Покажи им, как это делает настоящий мастер. Заверши урок. Докажи, что ты достоин сидеть по правую руку от меня. Гарри боялся этого, но ожидал, что именно этим все и закончится. Он медленно встал. Десятки глаз — завистливых, подозрительных, ненавидящих — впились в него. Он посмотрел на Кассиуса, который лежал на ковре у камина, измученный и хрипящий, и увидел в его глазах, обрамленных заиндевевшими ресницами, мольбу о быстрой смерти. Гарри вынул палочку. Он знал: если он откажется, если он проявит милосердие сейчас — он проиграет все. Том ждал. Гарри понимал, что это было для него чем-то вроде обряда инициации. — Ну же, Гарри, — прошептал Том ему на ухо, и его дыхание опалило кожу. — Сделай это для меня. Гарри поднял палочку, нацеливая её в грудь Лестрейнджа. Тот зажмурился, ожидая новой волны боли. В зале повисла тишина. И Гарри вдруг вспомнил, как несколько часов назад в пыльном полумраке заброшенного склада мягкие и горячие губы Тома прижимались к его собственным. Как его сердце бешено колотилось не от ненависти, а от чего-то дикого, запретного и невыразимо притягательного. Как его пальцы вцепились в нежный кашемир джемпера Тома. Он вспомнил этот миг слабости, сближения, предательства всего, за что он сражался. А теперь этот же самый человек требовал от него ударить по беззащитному. Чтобы скрепить их новую связь не страстью, а жестокостью.  Рука Гарри дрогнула. Он вспомнил своих родителей, друзей, вспомнил всё, за что сражался. И против чего. Против кого. Бить беззащитного, упиваться чужой болью и страданием — это было то, что делал Волдеморт. Но не он. — Нет, — выдохнул Гарри. Он медленно опустил руку. Убрал в карман палочку.  — Я не буду этого делать, Том. Я не могу… прости. Внезапно снизу, от самого пола, донесся хриплый, булькающий звук. Кассиус, едва живой, скованный льдом и болью, смеялся. Его лицо, искаженное судорогой, превратилось в маску безумного торжества. Он смеялся над Гарри, над его «слабостью», над этой неуместной здесь жалостью, которая в глазах Пожирателей и, главное, Тома выглядела как позорное клеймо. Гарри развернулся и пошел прочь, не дожидаясь реакции Тома. Каждый его шаг в гулкой тишине отдавался громом. Он вышел из зала, почти бегом добрался до холла и толкнул тяжелые дубовые двери.