Резонанс

Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Гарри дошел до фонтана, где в лунном свете мерцали струи воды, и бессильно опустился на край каменной чаши. Рядом из тени кустов бесшумно выплыл павлин-альбинос. Он протянул руку, механически поглаживая птицу по гладким перьям. «А на что я рассчитывал, сближаясь с Томом Реддлом?» — думал Гарри, глядя на свое дрожащее отражение в воде. — «Думал, что после поцелуя всё изменится? Что он пригласит меня к себе домой пить чай с пирожками, и мы будем целоваться, хихикать и обсуждать квиддич, а когда он отойдет в уборную, я стащу его дневник? Дурак». Внезапно шрам пронзило такой острой болью, что Гарри вскрикнул и прижал руку ко лбу. Перепуганный павлин подскочил, сделал нелепую попытку взлететь и заковылял прочь. Перед глазами поплыли красные пятна. Том в бешенстве. Волдеморт ненавидел, когда все выходило из-под контроля. А сейчас Гарри своим отказом испортил его идеально поставленный спектакль.  Казалось, с того момента, как Том поцеловал его на складе, прошла целая вечность. Тот обжигающий поцелуй, казавшийся таким искренним в своей страсти, теперь виделся лишь очередным расчетливым ходом в игре Тома — наживкой, призванной ослабить волю Гарри перед настоящим испытанием. Испытанием, которое он только что  провалил. Боль в шраме снова вспыхнула, пульсируя в такт бешеному ритму его сердца. Теперь не стоило и мечтать, что Реддл добровольно пригласит его в свой дом. Он открывал двери своей крепости, где хранил часть собственной души, только самым преданным и верным. Лестрейндж эту честь заслужил. А он нет. Гарри тяжело вздохнул, уронив голову на руки. Шрам горел так, будто под кожей плескалось адское пламя. За одну минуту, из-за своего неуместного милосердия, он испортил все, чего смог достичь за эти месяцы! Он не просто остался чужаком — он нанес сокрушительный удар по непомерному самолюбию Тома, по сути отвергнув место рядом с ним. И Гарри не сомневался: Реддл, не прощающий ни слабости, ни отказов, теперь обозлится и обратит всё свое изощренное коварство на месть ему — человеку, который посмел пренебречь его милостью. Он наклонился и зачерпнул ледяной воды из фонтана, плеснув ее себе в лицо в жалкой надежде унять боль. Не помогло. В голове метались обрывки новых планов. Скрыться, сбежать, залечь на дно. Потом под мантией-невидимкой попробовать пробраться в магазин и попытаться самостоятельно вскрыть эту смертоносную паутину чар на двери Реддла. Но эти разумные мысли душила позорная, наивная грусть — даже если он добудет дневник, он уже никогда не вернет того Тома, который сегодня днем целовал его на пыльном складе, заставляя забыть обо всем на свете. Ему нужно было прийти в себя. Собрать осколки своей решимости. Напомнить себе, кто он и зачем он здесь. Но даже думать об этом сейчас было невыносимо тяжело, каждая мысль отдавалась в голове вспышкой боли. Сначала — добраться до своей каморки в Лютном переулке. Пережить эту ночь. А там… будет видно. *** Однако пережить эту ночь оказалось не так-то просто. Гарри метался по узкой постели, словно в лихорадке, безнадежно запутавшись в сбитом пододеяльнике и измятом матрасе. Шрам не давал ему покоя. Он не просто болел — он пульсировал, словно внутри него билось второе, чужое и злое сердце. Это напомнило Гарри те времена, когда они по очереди носили медальон — в нем тоже будто стучало живое сердце. Но тот проклятый крестраж хотя бы можно было сорвать с шеи! Шрам же был частью его самого. Боль накатывала волнами, и с каждой новой волной Гарри чувствовал, как его собственное «я» тонет в океане чужой ярости. Он закрыл глаза и увидел перед собой всполохи зеленого огня. Наверное, это камин в гостиной Малфоев; видимо, Том все еще там, как обычно, срывает свою злость на приближенных. Он не просто злился; он рвал и метал. Гарри чувствовал его неистовство, пропитанное уязвленной гордостью. Но под этим слоем гнева было что-то более хаотичное и не поддающееся логике. Это было разочарование, граничащее с тоской, — слишком человеческое чувство, которое Волдеморт из будущего никогда бы не позволил себе испытать. — Да когда же ты уже уймешься? — простонал Гарри,  приложив руку ко лбу, — Дай мне просто отдохнуть...  Поняв, что заснуть не выйдет, он поднялся и начал мерить комнату шагами в темноте, спотыкаясь о колченогий стул, в надежде отвлечься от боли. Пять шагов до двери от окна, пять шагов обратно. Но отвлечься не вышло; боль в шраме только усилилась, превратившись в ослепляющее белое пламя. Гарри прижался лбом к холодному оконному стеклу, тяжело дыша. «Он не может этого пережить, — пронеслось в голове у Гарри. — Он не может простить мне, что я оказался сильнее его искушения». Внезапно шрам пронзила такая мощная, ослепляющая вспышка боли, что Гарри застонал и упал на колени, обхватив руками голову. Казалось, череп сейчас просто расколется надвое. И в этот самый миг, в ночной тишине, в дверь его каморки отчетливо постучали. Три резких, властных, не терпящих отказа удара. Гарри мгновенно вскочил, нащупывая на столе палочку из остролиста. Удары сердца отдавались в горле. «Убийца», — мелькнуло в голове. — «Он прислал одного из своих псов. Долохова. Или Розье. Решил покончить со мной прямо сейчас, чтобы успокоить свою уязвленную гордыню». Но Гарри был не из тех, кто сдается без боя. Он осторожно, на цыпочках, стараясь ступать так, чтоб не было слышно скрипа половиц, подошел к двери. Прижался ухом к рассохшемуся дереву, затаив дыхание и прислушиваясь. Крепче сжал в руке палочку, готовясь атаковать. И тут он осознал нечто странное. Боль в шраме вдруг исчезла. Осталось лишь знакомое легкое прохладное покалывание, которое после острой боли казалось даже приятным.  И в этот момент Гарри понял, кто стоит за дверью.  «Пришел убить меня сам, не доверяя дело своим прихвостням», — пронеслось в его голове и в ту же секунду ржавые дверные петли взвыли под напором магии, и дверь с грохотом распахнулась настежь. *** Дверь с такой силой ударилась об стену, что с потолка кусками посыпалась штукатурка. На пороге, заслоняя собой тусклый свет газового фонаря из коридора, стоял Том. Он всё еще был в той самой мантии из тяжелого черного шелка; глубокий капюшон, надвинутый на лоб, скрывал черты его лица в тени; выделялись только лихорадочно горящие глаза. В комнате, освещенной призрачным лунным светом из пыльного окна, он казался воплощением ночного кошмара. Он шагнул внутрь и дверь с грохотом закрылась, словно отрезая их от остального мира. Их палочки взметнулись одновременно. Кончик остролиста Гарри упёрся прямо в яремную впадину Тома, а тисовая палочка Реддла замерла в дюйме от сердца Гарри. Магия обоих буквально искрила. Несколько секунд они стояли в абсолютной тишине, слыша лишь тяжёлое, рваное дыхание друг друга. — Ты вроде американец, а ушёл сегодня из гостей по-английски. Не попрощавшись. — голос Тома был тихим, вкрадчивым, но в нём звенела ярость, — это было невежливо.  — Ты что, явился почитать мне лекцию о хороших манерах?! — огрызнулся Гарри, сильнее надавливая палочкой на его горло. — Так запомни, Реддл: невежливо — это вламываться в чужой дом без приглашения посреди ночи!  Гарри больше не видел смысла сдерживать себя в рамках дружелюбной вежливости. Все равно между ними все было кончено. Доступ к дневнику потерян. Доверие оказалось лишь временной иллюзией. — Я позвал тебя с собой, потому что хотел возвысить тебя, дать тебе то, о чем ты не смел и мечтать!— Том швырнул эти слова прямо ему в лицо, — Я выделил тебя из толпы ничтожеств, предложил тебе то, о чем мечтает каждый из них — место по правую руку от себя! Я открыл тебе то, что скрыто от всех — свое настоящее имя, которое скоро повергнет в трепет весь волшебный мир! А ты! Имея такую силу, владея магией, которая так резонирует с моей, которая откроет нам любую дорогу, ты как идиот цепляешься за свои жалкие, отсталые моральные принципы! Мы могли бы вместе творить великие дела, а ты трусливо прячешься за сказочки о милосердии и любви!  — А чего ты ждал от меня, Том?! Неужели думал, что я стану мучать людей по твоей указке? Что упаду на колени и буду ползать у твоих ног? Или ты грезил, как я буду целовать твою ручку и лебезить: «Да, мой Лорд, конечно, мой Лорд»?!  Гарри произнес это, с издевкой передразнивая льстивый тон Лестрейнджа, и изобразил гротескный, презрительный поклон.  —  Ну так извините, милорд, что не оправдал ваших ожиданий! Скорее адское пламя замерзнет, чем я стану плясать под твою дудку! Лицо Тома исказилось от гнева. Видимо, Гарри со своими предположениями попал в точку. С кончика его палочки сорвались зеленые искры и Гарри почувствовал резкий запах паленого — они прожгли дыру на его одежде, обдавая кожу жаром. — Замолчи, — прошипел Том, как змея перед броском, — Ты ничего не понимаешь!  — Как раз сегодня я очень многое понял! Например то, что все твои разговоры про «сад» и «новый мир для волшебников» — это полная чепуха! Ты сегодня не магию защищал! Ты упивался тем, как этот несчастный Лестрейндж скулил и корчился от боли у твоих ног. И знаешь что? Я видел твои глаза! Тебе было не противно, тебе было хорошо. Тебе нравится эта власть, правда? Нравится чувствовать, как под твоим взглядом у людей подкашиваются ноги. Нравится причинять боль и унижать. Ты чудовище, Том.  Реддл стоял неподвижно, но Гарри видел, как бешено бьется жилка на его шее. Палочка в его руке дрожала от едва сдерживаемого бешенства. — Даже если так! В чем я был неправ?! Лестрейндж нарушил правила и получил наказание! И не тебе, Гарри Поттер, если, конечно, это твое настоящее имя, меня судить! Ты лжешь, притворяешься, скрываешь, кто ты на самом деле, и чего хочешь. Ты думаешь, я идиот? Я с первого дня понял, что ты здесь ради меня. Тебе от меня что-то нужно, что-то очень конкретное. И ты готов лицемерить, втираться в доверие и лгать, лишь бы получить это... и ты еще смеешь читать мне мораль?! Гарри с трудом выдержал его взгляд, стараясь ничем не выдать себя. Нужно было срочно убедить Реддла в обратном и развеять его подозрения. Он впился взглядом в темные, бешеные глаза Тома: — Ради тебя, Том?! Попробуй хоть на секунду представить, что не вся Вселенная вращается вокруг твоей персоны! Твоя подозрительность уже граничит с безумием! Я пришел в эту лавку, потому что мне нужна была работа, и я доверился тебе, потому что ты был единственным, кто проявил ко мне интерес. Но я не подписывался на то, чтобы стать твоим цепным псом, который кусает по команде только потому, что тебе захотелось потешить свою гордыню. Запомни раз и навсегда: я не преклоню перед тобой колен. Никогда.  Лицо Тома исказила такая бешеная ярость, что на секунду он показался не человеком, а демоном. Его глаза вспыхнули алым, зрачки сузились, и ,казалось, из-под бледной кожи сейчас проступит змеиная чешуя. — Я сломаю тебя, — прошипел он на парселтанге, — Я растопчу твои принципы, твою гордость, твое жалкое подобие морали. Ты будешь стоять на коленях. Ты будешь просить. И ты назовешь меня своим лордом. Добровольно. — Попробуй, — бросил Гарри с вызовом; его зеленые глаза горели таким же безумным огнем. — У тебя ничего не выйдет. Потому что единственное, что у тебя действительно хорошо получается – это вселять ужас и отвращение. Поздравляю. В этом ты преуспел. А я не желаю больше играть в твои игры! Сначала ты изображаешь из себя милого коллегу, приглашаешь в кафе, потом чуть не убиваешь меня на дуэли, потом целуешь, делая вид, что я тебе интересен, а потом приволакиваешь на вашу странную сходку, чтобы проверить, достаточно ли я обезумел, чтобы служить тебе, истязая других?  — Я привел тебя туда не для проверки! А потому что хотел показать тебе другую часть своей жизни. Самую важную часть. Я хотел, чтоб ты оценил! Прочувствовал! Проникся величием… идеями… силой… — Ну а я не просил этого! Я не просил делать меня соучастником твоих безумств! Это было отвратительно, от начала до конца! — выкрикнул Гарри прямо ему в лицо, не заботясь о том, что палочка Тома все еще упирается ему в грудь. — Видеть все это. Видеть тебя таким. Ты мучил человека ради забавы, а эти твои чистокровные рабы смотрели тебе в рот! У тебя есть Лестрейндж, с ним и играй в свои игры, как я вижу, он от этого в восторге! А меня оставь в покое. Если он тебе наскучил и ты ищешь замену — извини, ты не по адресу! Зачем ты вообще явился?! Убить меня?! Пытать? Так атакуй! Но не надейся, что я сдамся без боя!  Сердце Гарри ныло так, словно его проткнули осколком льда. Он ненавидел Реддла, ненавидел всё, что тот олицетворял. Но под слоем ненависти пряталась невыносимая и позорная правда: даже после всего произошедшего он всё еще предательски жаждал быть рядом. Это было сродни одержимости — потребность ощущать его присутствие, впитывать его мощную, холодную магию, чувствовать требовательную настойчивость его губ и властную хватку рук на своем теле. В этом чужом, повернутом вспять времени, где всё было декорацией и ложью, присутствие Тома казалось Гарри единственным ориентиром, единственным маяком, чей свет одновременно и указывал путь, и грозил неминуемой гибелью. — Это не игры! — взревел Том, и его магия волной ударила по комнате, заставив стекло в окне жалобно задребезжать. — Я пришёл сюда не убивать тебя, идиот! Я пришёл, потому что... Он замолчал, задыхаясь от правды, которую не хотел признавать. Палочка в его руке утыкалась в сердце Гарри. — Потому что я не знаю, почему! — взвыл Том, и в этом крике прорвалось что-то жуткое, нечеловеческое. —  Я пришел сюда, потому что нигде больше не мог быть! Ни с ними, ни один... Почему, Поттер?! Отвечай! — от ткнул его палочкой в грудь, — Почему я не смог остаться там и наслаждаться своей властью, а притащился к тебе, в эту вонючую конуру?! — Откуда мне знать?! Может, потому что ты живой человек!?— рявкнул в ответ Гарри первое что пришло на ум, ошеломленный и сбитый с толку и самой постановкой вопроса и тем, что ответа Реддл требовал от него. Том замолчал и медленно опустил палочку, задумчиво глядя на Гарри, будто тот сказал не прописную истину, а величайшее откровение. Так же медленно он поднял другую руку и  его длинные бледные пальцы коснулись лба Гарри, огладив шрам. Гарри вздрогнул и снова почувствовал этот резонанс, это неописуемое чувство правильности и невозможного удовольствия, когда кожа Тома прижималась к его коже.  — Какое примитивное объяснение для того, что происходит между нами. Сколько бы ты ни кричал на меня, Гарри, сколько бы ни спорил со мной, сколько бы ни врал и мне и самому себе,  — прошептал Том, и его глаза, теперь совсем темные, затягивали, как омут, — но твоя магия поет ту же песню, что и моя. Ты хочешь того же, чего и я. Ты слишком силен для того, чтобы быть среди овец. Ты принадлежишь к пастухам. — Я никогда не буду таким, как ты, — прошептал Гарри и его голос предательски дрогнул.  Он чувствовал, что его воля буквально плавится, а способность ясно мыслить испаряется, вытесненная волной невозможного удовольствия. Там, где прохладные пальцы Тома прижимались к шраму, пульсировала живая связь. Они тяжело дышали, почти соприкасаясь носами. Воздух между ними дрожал и искрил от магии. Гарри видел каждую черточку прекрасного и злого лица Тома, видел зрачки, расширенные от адреналина, закрывающие алеющие радужки. — Будешь, — выдохнул Том и, не давая Гарри опомниться, накрыл его губы своими.  В этом поцелуе сплелась вся их ненависть, все взаимные обвинения и то невыносимое, необъяснимое притяжение, перед которым они оба оказались безоружны. Том кусал губы Гарри, будто пытаясь физически вытравить из него его упрямое сопротивление. Гарри отвечал с такой же силой, просовывая свой язык глубоко ему в рот и зарываясь пальцами в его волнистые мягкие волосы. Он ненавидел себя за то, что его тело предательски горело от близости этого человека. Это было безумие. Он только что видел молодого Волдеморта, своими глазами видел, как тот унижал и пытал, но прямо сейчас он не мог оторваться от его губ. Он хотел Тома так сильно, что это граничило с физической болью, выворачивая душу наизнанку. Хотел этого монстра, этого беспринципного, одержимого властью, но гениального юношу, который не привык отступать и не признавал слова «нет». Наконец Том отстранился. Его дыхание было неровным, а на губе алела капля крови, которую он соблазнительно слизнул языком. Он поправил капюшон своей мантии, и на его лицо медленно вернулась та самая уверенная, чуть надменная полуулыбка. Он снова чувствовал себя хозяином положения. *** Они стояли, тяжело дыша, разделенные всего несколькими дюймами пространства, а вокруг буквально искрило магическое напряжение. Гарри уже открыл рот, чтобы выпалить что-то еще, чтобы Том не задирал нос и не мнил себя победителем, но тут тишину комнаты разорвал очередной яростный стук в дверь. Первой мыслью Гарри было, что это наверное, Лестрейндж, пришел мстить за его дерзкое отношение к его драгоценному лорду, но потом он подумал, что тот сейчас явно не в состоянии разгуливать по Лютному переулку. Да и вряд ли он теперь осмелится даже пошевилить пальцем без приказа Тома.  — Эй, вы там с цепи сорвались?! — раздался за дверью хриплый знакомый голос. — уже с час орете как ненормальные! У меня кошки от вашей грызни под диван от страха залезли! Открывай, Гарри, не то я сама войду, и тебе это не понравится! Гарри и Том замерли, все еще вцепившись друг в друга. Прозвучало заклинание и дверь с жалобным скрипом отворилась сама. На пороге стояла хозяйка, старая Марта. Ее явно подняли с постели: она была в бархатном, видавшем лучшие дни засаленном бордовом халате поверх длинной ночной сорочки. Ее седые космы торчали в разные стороны из-под чудного ночного чепца фасона этак восемнадцатого века, а в руке она сжимала не палочку, а увесистую скалку, которой, судя по выражению лица, готова была воспользоваться по назначению. — Это что ж такое деется посреди ночи, я вас спрашиваю?! — взревела старая ведьма дребезжащим, прокуренным голосом,  — устроили мне тут кошачью свадьбу! Я кому говорила: в моем доме чтоб тишина! Всех перебудили! Я думала ты, Поттер, приличный, скромный парень, девок водить не будешь, ан нет — нашел-таки, с кем гульнуть! На лице Тома застыло такое удивление, будто он только что увидел, как Дамблдор с Гриндевальдом танцуют джиттербаг на столе в Большом зале. — Орут, как резаные, на весь Лютный! Небось аж в Косом слыхать! — продолжала Марта, наступая на них и размахивая скалкой. — Вы чего тут устроили, ироды? Стены мне обдираете, штукатурку крошите... ты мне за ремонт золотой выложишь, Поттер! — Миссис Марта, мы просто... — начал было Гарри, покраснев до корней волос. — «Просто»?! — передразнила она, поджав губы. — А то я не вижу ваше «просто»! Сцепились, как два мартовских кота на крыше, аж окна дребезжат! Я Боргину всё доложу, я его с молодости знаю, он вам быстро хвосты накрутит за такое непотребство в приличном доме! Том выпрямился, пытаясь обрести хоть тень своего обычного достоинства и вежливо улыбнулся. Он гордился своим умением сглаживать конфликты. — Мадам, это недоразумение… — «Мада-а-ам», ишь как запел! — фыркнула Марта, махнув на него скалкой, как на надоедливую муху. Видно, она был из тех редчайших людей, на кого очарование Тома не действовало, — Ты мне зубы-то не заговаривай, хлыщ! Думаешь, старая Марта совсем слепая стала? Думаешь, не признала я тебя? Она сощурилась, придвигаясь к самому лицу Тома, который от неожиданности даже не успел возмутиться. — Я тебя, соколик, еще как узнала! Видала я, как ты за миссис Смит увиваешься. Бегаешь к ней, якобы от мистера Берка, хвостом крутишь, бедной старой женщине совсем голову задурил!  Думаешь, я не смекаю, что ты на ее богатство глаз положил, пройдоха ты этакий? Позарился на побрякушки Хэпзибы, а сам, гляди-ка, по ночам к моему постояльцу бегает шашни крутить! Наш пострел везде поспел!  Упоминание Хэпзибы Смит и ее сокровищ заставило Тома побледнеть. — Я вот всё миссис Хэпзибе доложу! — пригрозила Марта, победно вскинув скалку. — Пущай знает, чем ее «прелестный Томми» по ночам занимается! — И ты тоже! — она принялась за Гарри, переведя скалку на него. — Скромный, в очечках, работяга, ага! «Ой, мне бы только уголок, я тихий, я спокойный»!  А сам привел к себе в комнату этого франта, да стену-то мне чуть не разнесли!! Врешь, голубчик! Тихие так не орут, что у соседей посуда звенит! Том, чувствуя подступающий гнев на то, что его смеет отчитывать какая-то старуха, потянулся за палочкой. Но Марта опередила его: — Ой, не дергайся, красавчик! Как палочку достанешь — так ее обратно в карман и засунешь, а потом и слезы вытрешь! Я в этих стенах, в Лютном, шестьдесят лет живу, тут каждый кирпич мой заговор слушает! Марта такое темное колдовство знает, какое в ваших книжках не пишут.  Она окинула их обоих взглядом, полным праведного гнева и житейской усталости. — А чтобы до утра покой был — помолчите немного! — Она направила на них свою скалку, описывая ей в воздухе полукруг, — Силенцио Ноктюрнус! На обоих молодых людей снизошло странное ощущение — будто в рот им затолкали вату. Гарри попытался что-то сказать, но из его горла не вырвалось ни звука. Том открыл рот, лицо его исказила немая ярость, но даже шипения не последовало. Заклинание старухи легло на них мертвой хваткой. — Вот и славно, — с удовлетворением сказала Марта, — Заклятие с рассветом спадет. А пока — марш спать! Ты, — она ткнула пальцем в Тома, — проваливай, откуда пришел. И чтоб я тебя тут больше не видела по ночам, а то в следующий раз не немоту наложу, а превращу в самого настоящего кота, и будешь на помойке с другими мартовскими женихами мяукать! Понял? Том, багровея от унижения и бессильной ярости, кивнул. Его взгляд, направленный на старую ведьму, был полон обещания кровавой мести. — А ты, — Марта повернулась к Гарри, — дверь за ним закрой как следует. И чтобы я больше шума не слышала! Понимаю, дело молодое, любовь-морковь, страсти-мордасти, но совесть-то надо иметь?! А то выселю к чертовой бабушке, и будешь ты со своим красавчиком под мостом жить и целоваться! Ясно? Уже выходя, старая ведьма вдруг обернулась на пороге и проворчала, покачав головой: — И чему вас в школах нынче учат? Как палочкой махать да глотку заклинаниями драть? А как себя вести видно не учат. Чужие двери не ломать, по ночам не орать, соседей не злить — этого, видать, в книжках мудреных нет. Приходится старой Марте учить.  В комнате наконец воцарилась тишина. Гарри посмотрел на Тома. Тот стоял красный от унижения, его ноздри раздувались, а рука судорожно сжимала палочку. Глядя на темного лорда, которого только что отчитали как шкодливого кота, Гарри не выдержал.  Он ткнулся лицом в плечо Тома, и его плечи затряслись в беззвучном смехе. Заклинание немоты не давало издать ни звука, но его разбирало так, что слезы брызнули из глаз. Все напряжение сегодняшнего длинного дня выходило из него в этом немом хохоте.  Том бросил на него убийственный взгляд, но, наткнувшись на смеющиеся глаза Гарри, он не выдержал. Его губы дрогнули, и он тоже затрясся от беззвучного, истерического смеха, утыкаясь лбом в лоб Гарри. Они стояли, обнявшись в тишине, и просто смеялись над тем, какими идиотами они выглядели в глазах старой ведьмы, пока магия немоты медленно растворялась в ночном воздухе.