Фрагмент третий – Это дорога домой
21 января 2026 г., 05:02
"Наше море разливаем по бокалам – наши слёзы,
Наши дюны рассыпаем по столу – ещё полдозы.
Ночи я вдыхаю запах – пахнет кровью розочка разбитых песочных часов,
Ни песчинки больше ни по одному из страшных адресов!"
— О чём мечтаешь ты? – говорит женщина. Голос её – шелест широких листьев пальм в цветущем оазисе; волосы её – золотые колосья пшеницы, которые срезают железными серпами люди за пределами песков; глаза её – омут красноплодникового вина в медной чаше. Всё в ней – воплощение жизни: и мягкие пряди, струящиеся по обнажённой медовой коже, ласкаемой сейчас голубым светом сияющей в зените луны; и сотни цветов, пускающих бутоны и почки по всему её нежному телу. Она – есть жизнь, а цветы, сны и луна – спутники её на этой прокажённой земле. Эти убогие пески, не сравнимые с золотым блеском её волос, не достойны сохранять на себе следы её хрустальных ног, поэтому ветер перемещивает песчинки, стирая её присутствие. Эти поганые воды, не сравнимые с чистотой её естества, не достойны омывать тело её, поэтому она шагает по водной глади, словно по зеркалу. Это жестокое небо, не сравнимое с её добротой, не достойно смотреть на неё так, словно она – свет и истина этого мира, поэтому она скрывает свои черты невесомыми тканями, словно туманом. Ничто в этом бренном мире не имеет права касаться её, даже он сам. Она – хрустальный сосуд, который может быть уничтожен одним неловким движением. Она – процветание и гибель этого мира, ютящиеся в одном безупречном теле. Всё вокруг цветёт и благоухает, лишь пока она жива. Но, как только смерть протянет свою гниющую длань к её совершенству, как только опадёт последний зачахший лепесток с её чела, мир разложится как отжившая свой век падисара, как исчерпавшие свой час лозы и стебли, как неспособное проклюнуться слабое семя. Ежели эта проклятая земля посмеет жить после её смерти, он разрушит её собственными руками. И падёт вниз сожжённое небо, и обрушатся на дол великие горы, и выйдут из берегов океаны и реки, принося раздор и смерть своими волнами... — О свержении небес и их порядков, – отвечает мужчина. Женщина лукаво улыбается в ответ искрящимся тусклой бирюзой глазам. — Так позволь же нашим желаниям объединиться, аль-Ахмар.***
Кавех нервно шагает из стороны в сторону, стуча пальцами по подбородку. Он очнулся ещё вчера, а Дэхья с Кандакией до сих пор не выпускают его наружу. Вздор! Он взрослый человек, имеющий свои права, какого чёрта вообще? Но отказать этим прелестным девушкам у него почему-то язык не поворачивается. Однако духота временного узилища всё-таки капает на мозги. В добавок к этому, с ним сюсюкаются, как с беспомощным дитём: и поесть принесут, и попить, и в кроватку уложат... Даже поработать не дают! А у него, между прочим, дедлайны горят! Местный врач сказал, что никаких физических нарушений нет, в чём тогда, Бездна раздери, причина?! Опять аль-Хайтам со своей (не)заботой постарался? С другой стороны, у Кавеха теперь достаточно свободного времени, которое раньше постоянно съедалось работой и приступами с отходняками от них же, на подумать. А подумать есть о чём – видений больше нет. Хотя это не самое главное – своеобразная экспедиция в пустыню дала свои плоды, и приобретённые ранее обрывки воспоминаний сложились в единую картину. Только вот легче от этого особо не стало. Наоборот, появилось ещё больше вопросов. Какого чёрта он, простой архитектор из (почти) обычной семьи, вдруг обзавёлся памятью Богини Цветов Набу Маликаты? Сюр, просто сюр! Это же невозможно! За какие такие заслуги он удостоился такой чести? Безусловно, он – человек, спроектировавший Алькасар-Сарай, Светоч Кшахревара и бла-бла-бла... Но это ведь не повод! Где утончённые растения, созданные рукой Пушпаватики, и где его нелепые попытки в изящество в строгих и чётких линиях чертежей! Все схемы, все здания, по ним созданные, – нечто мёртвое, неживое. В них нет той естественной нежности, присущей природе, как бы Кавех не пытался её воссоздать. Природа – нечто за гранью человеческого разума; то, что смертные не способны постигнуть в полной мере. Что уж говорить о попытках воспроизведения. Все старания уловить тонкости образов и повторить их в своих работах тщетны. Он убедился в этом на собственном примере – что бы не говорили окружающие, его творения не живые. Они не дышат, не вписываются в пейзаж окрест, выбиваются из общей картины. Кавех отчётливо видит это. Как и все свои ошибки, помарки, промахи... Нет, другие люди не виноваты, это он допустил погрешность в расчётах, он выбрал неверные материалы, он отдал не те указания рабочим... Почему же совершенное божество решило поделиться самым сокровенным, своей памятью, своим прошлым, своими чувствами именно с ним? Очередной приступ самобичевания, которые так старался искоренить аль-Хайтам, был прерван резко распахнувшейся дверью. Дэхья, ничего не стесняясь, открыла её с ноги – поднос в руках несколько ограничивал движения. — Завтрак подан, птенчик! – весело оповестила наёмница, ставя поднос на прикроватную тумбу. – Цокот твоих каблучков с самого рассвета слышно! О чём так усиленно размышляешь? — Да ни о чём, – отмахнулся архитектор. Дэхья, конечно, человек заслуживающий доверия, но делиться таким он пока не готов. — Ну, как знаешь, – пожала плечами она. – Ой, да не волнуйся, птенчик, долго мы тебя держать не будем. Я только что отправила письмо лесному стражу, сказала, что отлежишься пару дней и сразу назад. Ты же знаешь, он не позволит держать пациента дольше положенного. Кавех рассеянно кивнул. Если Тигнари предупреждён, то тут и до Хайтама недалеко. Он, должно быть, очень волнуется... Всё-таки это был очень опрометчивый поступок, вот так убегать посреди ночи. Да, он оставил записку, но это едва ли что-то меняет. Поход в пустыню – опасное мероприятие даже для подкованных исследователей, что уж говорить о простом архитекторе, ранее бывавшим там только в сопровождении наёмников. Лезть в самое пекло без подготовки, припасов и в ужасном физическом состоянии – полный идиотизм, как сказал бы Хайтам. Если бы не он, Кавех, вероятно, не дожил до сегодняшнего дня. Разве он заслужил такое отношение к себе? Стараясь избавиться от самоуничижительных мыслей, мужчина подходит к тумбе и берёт с подноса графин с водой. Да, глоточек живительной влаги сейчас определённо не помешает. Вот только исполнить свою прямую функцию предмету не удаётся. Дэхья заметно вздрагивает и морщится от резкого звука, но голоса не подаёт, лишь вопросительно смотрит на архитектора. Кавех сверлит взглядом одиноко лежащие на деревянном полу осколки, почти до хруста сжимая в руке чашку. Растекающаяся между останками графина алая жидкость начинает впитываться в доски.***
— А-у-у, Сайно? Аль-Хайтам? Вы меня слышите? – нервно лепечет Тигнари, хвостом сметая пыль с каменной дорожки, соединяющей между собой части Академии. Мехрак кружится рядом с ним, пока оставшиеся члены знаменитой Сумерской четвёрки, которая без Кавеха ощущалась совершенно иначе, уверенно шагают вперёд, тихо переговариваясь. — Да не парься, это у них свои загоны, – пищит чемоданчик, ободряюще стукнув лесного стража по плечу, хотя личико на дисплее очевидно переполнено тревогой. Отчуждённый дуэт останавливается перед дверями Храма Сурастаны. Сайно оборачивается, и начинает речь с абсолютно мученическим выражением лица: — Нари, прости, но... — Никаких но, – безапелляционно возражает аль-Хайтам, складывая руки на груди. – Больше нельзя скрывать это, особенно от Тигнари. — Напомни-ка, сколько лет ты знаком с Кавехом? — Кавех – совершенно иной случай. Для его же блага... — Ага, как же! — Если вы оба сейчас не прекратите..! – встревает Тигнари. Эти двое, конечно, закадычные друзья, но если уж начинают ссориться, то на уши поднимают весь Сумеру. Помощь в урегулировании конфликта, в общем-то, и не потребовалась – двери вдруг распахнулись, стукнув секретаря по предплечью, отчего он сдавленно зашипел, и наружу выглянула беловолосая макушка. — Друзья мои, чего же вы стоите тут на пороге? – показательно вежливо улыбнулась Нахида. – Проходите, проходите. У вас ко мне какое-то дело? Аль-Хайтам кивнул, метая глазами молнии и потирая ушиб. Сайно очень сильно старался не засмеяться. Тигнари устало потёр переносицу и закрыл за вошедшей компанией дверь. Мехрак злорадно запищал – всё-таки их с Хайтамом отношения не особо наладились. — Может быть, чаю? – мягко прошелестела Малая Властительница, виновато глядя на секретаря. Тот лишь покачал головой. — Извини, но не сегодня. Это срочно. Лесной страж чуть не поперхнулся воздухом. Этот парень сейчас сделал что? Извинился? Говорил с архонтом на ты? Не зная, за что зацепиться, Тигнари переводил ошеломлённый взгляд с одного на другую. Сайно, заметивший его замешательство, незаметно переплёл их пальцы, одними глазами говоря "Не волнуйся, это нормально, скоро привыкнешь". На эту нелепую сценку аль-Хайтам ответил нечитаемым выражением лица, но почти сразу же вернулся к разговору с Нахидой. — Печать нарушена, – бесцветным тоном объявил он. — Казни начались, – ляпнул генерал махаматра. Лицо архонта мгновенно побледнело, и она зажала рот руками, сдерживая удивлённо-встревоженный вздох. — О Селестия...И вы... вы хотите, чтобы я восстановила её? — Простого восстановление мало, – отрезал секретарь. С каждым словом его тон становился всё мрачнее. – Её нужно полностью снять и наложить заново. Малая Властительница стала бледнее снега на Драконьем Хребте. — Простите, но я... Я не могу. Точнее не знаю. Руккхадевата, она... она не оставила мне этих воспоминаний. Видимо, была уверена, что... Видеть архонта в таком состоянии было для лесного стража настоящей пыткой, поэтому он принял волевое решение вступить в дискуссию самостоятельно: — Прощу прощения, но, может, кто-нибудь объяснит мне наконец, что здесь происходит? — Вот именно! – поддакнул Мехрак. – Что ещё за казни? Про это ты, – он зло зыркнул на аль-Хайтама, – мне не рассказывал. Трое посвящённых загадочно переглянулись. Сайно и Нахида утвердительно кивнули. — Хорошо, – флегматично проговорил секретарь. – Начнём с наименьшего: я – аль-Ахмар.***
Молодая женщина сидела за столом, по всей поверхности которого были разбросаны чертежи, детали и инструменты. Постоянно откидывая назад мешающую чёлку, она ковырялась во внутренностях механизма, то и дело чертыхаясь себе под нос. Вдруг в коридоре послышался шум и приглушённые голоса. Через минуту в комнату заглянул мужчина. — Привет, милая! Работаешь? Неужто Мехрак снова сломался? — Угу, – ответила женщина, не поднимая глаз. – Представляешь, дисплей вдруг перегорел! Муж медленно подошёл к столу, оглядел беспорядок и покачал головой. — Ну, тогда не буду отвлекать, – он звонко поцеловал жену в макушку. – Приготовлю ужин. Только не пропусти – Кави хочет показать тебе свой новый рисунок. Женщина коротко кивнула и вдруг раздражённо ударила кулаком по столу – деталь всё никак не хотела вставать на своё место. Мужчина тихо выскользнул из комнаты, прикрыв дверь. — Что-то со мной не так в последнее время, – прошептала она. – Такая неуклюжая стала... Всё ломаю. — Чушь, – прошелестел голос в голове. – Ты просто себя накручиваешь. — Может и так, – непослушный элемент наконец встал на место. Со вздохом облегчения женщина закрыла чемоданчик и принялась за уборку. – Но всё же... не могли ли запретное знание как-то на меня повлиять? — Физически – вряд-ли. Этой силе намного проще навредить душе, чем телу, так что если он и затронул тебя в достаточной степени, чтобы оставить ощутимый след, в чём я сомневаюсь, то это исключительно моральное влияние. Женщина взглянула на свои руки, покрытые едва заметными давно зарубцевавшимися язвами – единственным оставшимся напоминанием о телесном контакте с запретным знанием – после чего перевала взор на навесную полку над столом, где красовался прозрачный сосуд с мерцающим зелёным огоньком. — Ты говорил, что осталась последняя просьба, и мы оба сможем вернуться к счастливой жизни. — Именно так, – ответил голос. – Надеюсь на твоё содействие. Однако позволь убедиться – желаешь ли ты до сих пор свержения Академии? На несколько долгих минут в комнате воцарилось молчание. — Да.***
— Итак, – Сайно нервно постукивал пальцами по керамической чашке – в преддверии долгого разговора Нахида всё-таки усадила их за стол. – Что мы имеем: печать, сдерживающая запретное знание, окончательно ослабла, из-за чего оно просочилось наружу и начало снова кошмарить пустыню жуткими казнями как и пару тысяч лет назад. Малая Властительница – единственная, кто должна была знать, как запечатать заразу снова, но, по какой-то неведомой причине, она этого не знает, однако уверена, что эта информация должна находиться в Ирминсуле. И у нас есть десять дней, чтобы разобраться с данной проблемой, а иначе вся пустыня попросту вымрет, – резюмировал он. — Тогда... нам нужен план действий? – неуверенно предложил Тигнари, не сводя с аль-Хайтама встревоженный взгляд – лесной страж никак не мог смириться с открывшейся ему правдой. Самого секретаря такое поведение начинало порядком напрягать, хотя он и понимал причину. — Верно. Предлагаю разделить обязанности: Нахида принимается изучать данные в Ирминсуле в поисках нужных; Сайно и Тигнари остаются здесь для подготовки к последующим бедствиям, а мы с Мехраком отправляемся в пустыню для урегулирования дел там. — Отличный план! – пролепетала архонт, наполняя пустую кружку чаем с успокоительным эффектом. В третий раз за этот разговор. – Я согласна. — Ладно, – пожал плечами генерал махаматра. Лесной страж медленно кивнул. Аль-Хайтам последний раз окинул взглядом странную компанию и, не дожидаясь прощания, покинул Храм Сурастаны. Мехрак, естественно, увязался за ним. — Так-так, – пропищал чемоданчик. – Ты же помнишь наш уговор? — Я нахожу тебе новое тело – ты меняешь своё отношение ко мне. — Да. Так вот, у меня идея. Много лет назад ты говорил о том, что запретное знание разрушает душу быстрее, чем тело. — Допустим. — Что будет с телом, оставшимся без души, когда печать будет восстановлена? — Хм, – секретарь остановился и поднял глаза к небу, словно пытаясь отыскать ответ там. – Так как распространение запретного знания будет прервано, вероятно, физическую оболочку можно будет излечить. — То есть, чисто теоретически, в неё станет возможным поместить новую душу? — Здесь я могу с уверенностью ответить, что да. Это хороший план. Но только в том случае, если Нахиде потребуется хотя бы пять дней на изучение информации. — А другие варианты? – Мехрак заметно поник. — Только те, на которые ты не согласишься. — То есть вытащить душу из человека насильно? — Да. — Ну... Тогда остаётся надеяться только на удачу, скрупулёзность Малой Властительницы и беспорядок в Ирминсуле.***
Путь до Гандхарвы прошёл в оглушительной тишине – Тигнари думал настолько громко, что Сайно казалось, будто он слышит, как вертятся шестерёнки в чужой голове. — И... как ты к этому относишься? – спросил генерал, как только полог из листьев скрыл вход за его спиной. — А как должен? – лесной страж подошёл к своему столу и отставил в сторону несколько стопок отчётов. Он выдержал паузу, перед тем, как продолжить. – Почему я узнаю об этом только сейчас? — В курсе только пустынники и Малая Властительница. Неизвестно, что "посторонние" могут сделать с этой информацией. Да и аль-Хайтам... просто хотел спокойной жизни. — Спокойной жизни? – недоверчиво спросил Тигнари. – Как-то не верится. — Он уже давно отказался от своих амбиций, – вздохнул Сайно. – Ты ведь и сам знаешь, какой он человек. — Теперь я в этом не уверен. — ... — А что насчёт Кавеха? – о самом важном секретарь решил умолчать. Хотя этот факт даже архонт не знала, что уж говорить о простых смертных. Генерал махаматра и сам-то знал об этом только благодаря духу Германубиса, странно отреагировавшего на архитектора ещё при первой их встрече. После признания аль-Хайтама всё встало на свои места. — Там... сложная ситуация. — Это я уже понял, – страж опустился на стул, закинув ногу на ногу. – Из-за приступов? — В том числе, – Сайно неуверенно сделал шаг вперёд. Под таким тоном Тигнари не сломается разве что аль-Хайтам, но у него пару тысяч лет терпения и выдержки. — Знаешь, меня больше удивляет то, что ты после всей этой истории остался на его стороне. — Ну, кажется, моя верность Родине оказалась сильнее чувства справедливости, – он криво улыбнулся, стараясь выдумать подходящую шутку, чтобы если не разрядить обстановку, то, хотя бы, перевести тему. — Удивительно... – пробормотал лесной страж. – Если тебе всё ещё интересен ответ на твой вопрос, то... Я совершенно не знаю, как к нему теперь относится. С одной стороны, я знаю аль-Хайтама много лет, и даже могу ручаться за него во многих аспектах, но с другой... Я понимаю, что он очень сильно изменился с того момента, но его поступки всё равно не дают мне покоя. Тем более, что это теперь доставляют нам... проблемы. — Если ты сейчас говоришь о печати, то это не его вина, – возразил генерал. – Она ослабла ещё давно, иначе бы Фаранак не смогла бы притронуться к запретному знанию. Аль-Хайтам не дурак и не безрассудник, он не стал бы поступать настолько опрометчиво, чтобы повредить печать – ещё свежа память о прошлом. Тигнари глубоко задумался. Хвост нервно бил по спинке стула. — Резонно, – наконец сказал он. – Оставим личные отношения на потом, сейчас в наших руках... Точнее, как и всегда, в руках архонта, но мы не можем оставаться в стороне... Кхм, судьба пустыни, да. Какая следующая казнь? — Нашествие жаб. Они оба нервничали, и вряд-ли это было хорошим знаком.
