Мы разлучились, чтобы обязательно встретиться

"Видеть тебя так близко, что искривляются пространство и время,

Страх заговорить с тобой и понять, что тебя ещё нет,

Оставлять твои окурки на прилавке вместо денег,

Дотянуться до тебя и мечтать убежать в лес".

Масштабное празднование цветочными гирляндами, выдержанными винами и резвыми плясками разнеслось по всей пустыне. Люди, ведомые бесконечной любовью и благоговением к своей Богине, не упускали любой возможности поздравить её с очередным годом, проведённым на этой земле. Прогуливаясь по рынку и широким улочкам, она то и дело останавливалась, чтобы принять подарки – сласти, украшения и свежие букеты – да перекинуться парой слов с поздравителями. Она всегда была чужой для этого мира. Но народ пустыни и этот их абсолютно невыносимый, раздражающий и до ужаса заботливый божок приняли её как родную, широко разводя руки для объятий. — Чем шире ты раскрываешь объятия, тем проще тебя распять, – лениво протянула богиня, сидя на веранде и покачивая ярко-красное вино в золотой чаше. Лёгкий ветер трепал её светлые волосы, колыхая цветущие в них лепестки. — Рано или поздно нас всех постигнет смерть, – покачал головой мужчина, опускаясь рядом. Он подхватил со стола румяный красноплодник, тут же впившись в него зубами. — Вопрос в том, приближают ли они её осознанно или нет. Её собеседник тяжело вздохнул. — Отчего же в твоей голове распукаются такие мрачные мысли? Неужто ты не рада празднику, хабибти? — Я не заслуживаю всех тех почестей, которые твои люди мне возлагают, – тихо ответила женщина, одним глотком опустошая чашу. — Упёртая, как вьючный як. Сколько раз мне требуется повторить, что ты, свет души моей, самое прекрасное, что случалось с этим жалким миром за всю его историю? Это они недостойны тебя, нежели наоборот. — Я приведу вас всех к гибели, – она опустила голову ему на плечо, и чужая рука скользнула по мягким прядям, нежно оглаживая цветы скорби, сменившие привычные яркие падисары. — Ты уже это сделала, когда только ступила на эту землю. Ты пронзила соё сердце одним взглядом своих пленительных очей. Ты поразила меня настолько, что я готов сжечь этот мир до основания, сравнять его с землёй и самолично разрубить пополам небеса во твоё имя. Сколько они провели в молчании? Минуты, часы, месяца, годы, века... всё это не имеет значения, пока он может касаться вновь распукающихся на её теле сине-фиолетовых цветов, нежной молочной кожи, обласканной лунным светом, тонуть в винных омутах её карминных глаз... — Ты говорил, что слагаешь стихи. Прочитай мне что-нибудь, – первой прервала тишину богиня. Мужчина легко усмехнулся. — Раз смеет мир противиться моим желаньям, И сам я откажу ему в простой заботе – Эта бесчестная земля моих не стоит чертыханий. Да что уж молвить о простой свободе, Когда своих детей на жар песков свергает небо И обязует так же следовать своим законам? Я, безусловно, в облачном чертоге не был, Но слышал про него в слезах и стонах. И если те, кто восседает в вышине среди светил, Лелеют страх свершения своих же похорон, То возвещаю небо – я бы отомстил И собственной десницей опрокинул трон. Размеренное дыхание мягко коснулось ключиц, и он в последний раз провёл рукой по копне пшеничных волос. Пусть Богиню снов ждут такие же сладкие сновидения, как те, что она дарит людям.

***

— Да чтоб тебя! – воскликнул Сайно, ударяя кулаком по столу так, что тот опасно затрещал. Его бурную реакцию на проигрыш игнорировали теперь абсолютно все – даже люди за соседними столиками перестали вздрагивать и оборачиваться раз так на пятый. – Бездна раздери, как у тебя это получается?! — Опыт, – пожал плечами аль-Хайтам. Он отпил вина из кружки и откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что начинать четырнадцатую партию подряд он не планирует. Нилу, сегодня неожиданно участвующая в Игорном вечере небезызвестной Сумерской четвёрки, тихонько засмеялась, прикрыв рот рукой. Хотя, скорее, Сумерской тройки – Кавех всё ещё в пустыне, а девушка полноправным её членом не считалась, да и всю встречу она чувствовала себя не в своей тарелке, что было очень заметно. Удивительно, но она сама попросила позволить ей сегодня присутствовать на вечере. Причин никто из них не знал, а спрашивать было как-то неудобно, поэтому мужчины просто смирились с сидящей с ними за одним столом девушкой, несколько неумело игравшей в Священный призыв и потягивающей лёгкий сидр из кружки. — Не оправдание, – покачал головой Сайно, складывая руки на груди. – Нилу, ты рядом сидишь, он не мухлюет? — Разве это не работа матр, следить за такими вещами? – улыбнулась девушка, передавая свои оставшиеся карты Тигнари, собирающему их в колоду. – Нет. По крайней мере, я не видела. Мужчина с мрачным видом опустился обратно на стул. Лесной страж легко похлопал его по плечу. — Пока ты копошился с синтезированием слизи слаймов в спантамадских подвалах, аль-Хайтам занимался чтением, в том числе книг по стратегическому мышлению, и регулярно страдал в шахматных партиях с мадам Фарузан, которой было больше не с кем играть. А ещё у него айкью выше. — Спасибо, успокоил, – проворчал Сайно. – Мистер Всезнайка. — И я тебя люблю, Мистер Ходячий Сборник Анекдотов. — Мне кажется, пора закругляться, – подал голос аль-Хайтам, пока эти двое не начали лобызаться прямо посреди таверны. Не то чтобы ему было до этого дело, просто, за неимением возможности провернуть сейчас подобное с Кавехом, смотреть на брачные игры не было ни сил, ни желания. Тигнари кивнул и жестом подозвал хозяина таверны. Тот мгновенно материализовался у столика, выписал счёт и отдалился на пару шагов, стараясь не мешать обсуждению. — На четвертых, – уверенно объявил мужчина, и все согласно кивнули. Расплатившись, вся компания покинула заведение. Тигнари с Сайно, коротко попрощавшись, направились в Гандхарву, предвкушая сладкие выходные в объятиях друг друга. Аль-Хайтам замер на пороге таверны, глядя в ночное небо. Как же не хватает Кавеха... Ему бы понравилась эта ночь – лунная, светлая, с ярко сияющими звёздами и тёплым ветерком. А запахи цветущего леса вокруг..! — Прогуляемся? – вдруг предложила Нилу, поравнявшись с ним. – Погода хорошая. Мужчина кивнул. Они не были знакомы достаточно хорошо, чтобы ходить на дружеские ночные променады, но это был неплохой способ развеяться и отвлечься от гнетущих мыслей. Улица Сокровищ шёлковой лентой струилась вперёд, обрамлённая по краям лавчонками разного назначения, словно кружевом. Фонари этой ночью отчего-то светили особенно тускло, и в серебряном свете луны они казались невероятно блёклыми. Ни души вокруг – лишь они двое и затаившиеся в кустах кристальные бабочки. — Как там Кавех? – осторожно спросила девушка. — Неплохо. Ему нравится пустыня. — Рада слышать, – она заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо, опустив взгляд на тропинку под ногами. – Жаль, что там сейчас... такое происходит. Аль-Хайтам невольно поморщился – он хотел отдохнуть от мыслей о бедствии, именно поэтому и согласился на сегодняшний вечер. — Мы делаем всё возможное. — Знаю, – кивнула Нилу. Она выдержала непродолжительную паузу, словно раздумывая, стоит ли произносить это вслух. – Ты невероятный человек, аль-Хайтам. Я заметила это ещё при нашей первой встрече. Мы недостаточно близки, чтобы подобные признания не казались чем-то странным, но я просто должна была это сказать. — Нет ничего странного, – отмахнулся мужчина, – я слышу это далеко не в первый раз. — Должно быть, и о том, что из тебя вышел бы отличный Великий мудрец, ты уже слышал. — Верно. — И что думаешь по этому поводу? — Ничего положительного. Мне не нужна власть – она приносит с собой слишком большую ответственность, которую я не готов взвалить на свои плечи. — Понятно, – глухо ответила девушка, останавливаясь у перекрёстка. – Ну, мне, кажется, пора... — Постой. Позволь и мне задать тебе один вопрос, – она наконец прекратила наигранно-заинтересованно изучать камешки на дороге, которые подпинывала острыми носами своих туфлей при ходьбе. – Зачем ты напросилась в нашу компанию сегодня? — Хотела узнать вас получше, – искренне ответила Нилу. Её бледные щёки тут же порозовели от смущения. – Мы вместе самого Дендро Архонта спасли, а я о вас толком ничего и не знаю. — Нам понадобилось достаточно много времени, чтобы стать настоящими друзьями, – вдруг разоткровенничался мужчина. Не в первый раз за последние дни, стоит заметить. Кажется, он подрастерял свою хвалёную выдержку. – Если бы не Кавех, мы бы так и ходили вокруг да около, не решаясь на более активные действия. Он тогда затащил нас на студенческую вечеринку, почти насильно напоил и заставил играть в Священный призыв. На удивление, это помогло – Тигнари больше не смотрел на нас с Сайно как на странных парней из Отчуждённого дуэта – глупое прозвище, которые нам дали тогда в Академии. Кавех хорошо умеет сводить людей. Думаю, когда он появится, то поможет тебе влиться в нашу компанию. — Буду ждать с нетерпением, – улыбнулась девушка и, помахав на прощание, лёгкой поступью направилась к своему дому. – До встречи! – До встречи, – глухо повторил аль-Хайтам. Он снова вспомнил о Кавехе, и ничего, кроме неприятного вяжущего чувства в груди, являвшееся смесью страха, волнения и глубокой печали, оно не вызывало. Как и ныне пустой дом, возвращаться в который не было ни малейшего желания. Да и едва ли это здание теперь можно было называть домом, когда единственный человек, вдыхавший в него жизнь, находился сейчас на расстоянии тысяч метров отсюда. Такого опустошения аль-Хайтам не испытывал ни в один из отъездов архитектора.

***

Маленький мальчик с большими лисьими ушами выходит в садик позади своего дома и, нервно метя по траве хвостом, оглядывается по сторонам. Заметив искомое, он тут же бежит к старому раскидистому дереву, крепко держащемуся в земле массивными корнями. — Кавех! – кричит валука шуна, складывая ладошки у рта, как рупор. – Слезай! Мама сказала, что пора обедать. — Передай ей, что я не хочу! – отзываются с дерева. Мальчик обиженно упирает руки в бока, но, раздражённо цыкнув, всё же взбирается по стволу вверх. — Снова рисуешь? — Да. Тут хороший вид на небо. — Но ты ведь уже рисовал его кучу раз! В чём смысл? — Вообще-то, оно всё время разное! – обиженно восклицает мальчишка, едва ли старше своего друга, и прижимает к груди толстый альбом с рисунками. Оставленный без внимания карандаш тут падает вниз. – Вот Бездна! — Не кричи ты так, мама ругаться будет! – шипит валука шуна, приложив палец к губам. – Но зато теперь тебе в любом случае придётся слезть. — Предатель, – заключает мальчик, всё же спускаясь. – В следующий раз оторву тебе уши. — Ну попробуй. Тогда папа точно тебе голову открутит. — Вот вырасту, уеду от вас к маме в Фонтейн и ни с кем общаться не буду! Ты услышал? Вот так всем и передай! — А вот и не уедешь, – уверенно заявляет мальчик. — Почему это? — А я тебя не пущу. — Ну попробуй, – передразнивает его друг. И они смеются. Вместе. Так же, как будут смеяться ещё через двадцать лет. И, остаётся надеяться, позже.

***

Кавех с улыбкой распахивает дверь. На улице уже вовсю палило солнце – вчера он целый день носился по всей деревне Аару вместе с местными детьми, которым очень нравились цветы, вырастающие на земле вслед за каждым его шагом, и потому проснулся лишь к полудню. Сумерские розы и лотосы нилотпала, неприспособленные к сухому климату пустыни, быстро засыхали, вследствие чего детвора переключилась на падисары в его волосах. Не то чтобы Кавех был против, просто распутывание колтунов с утра пораньше – это не совсем то, чем он хотел бы заниматься. Вокруг было подозрительно тихо. Архитектор, собственно говоря, поэтому и поспешил выйти – даже гиперответственная Дэхья сегодня не явилась с завтраком, что настораживало не меньше отсутствия перебранок торговцев за окном. — О, Кавех, доброе утро! – откуда-то из-за угла появилась Кандакия. Улыбка её выглядела особенно наигранной. — Доброе! – отозвался мужчина. – А где все? — О, – она замялась. – Мы тут немного... заняты, понимаешь? Казни, все дела... — Что случилось на этот раз? – заволновался Кавех. – Что-то... ужасное? — Да, – тихо ответила пустынница. Хорошее выражение совсем исчезло с её лица. – Весь скот... вымер. Последнее слово кинжалом вонзилось куда-то в область сердца. Да, казни и раньше жителей пустыни по головке не гладили, но это... переломный момент. Переход от простых попыток припугнуть до чего-то более серьёзного и опасного. Кавех глубоко вдохнул, как учил аль-Хайтам, пытаясь вернуть себе самообладание. У Кандакии и так проблемы, как у Защитницы деревни, откачивать грохнувшегося в обморок архитектора ей сейчас явно не прельстит. Падисары в его волосах, однако, говорили сами за себя – завяли в ту же секунду. О, Архонты, его эмоции и так читать можно, как открытую книгу, а тут ещё и это! — Не волнуйся, – попыталась успокоить его женщина. – Мы, пустынники, – народ сильный. Проходили ведь уже через такое. — Ничем хорошим это не закончилось, – пробормотал Кавех. — Погоди-ка... Ты что, винишь в этом себя? – она сделала шаг вперёд и выпутала из светлых прядей зачахший цветок скорби. — Я... Но это ведь и вправду моя вина... Это я тогда открыл Дешрету запретное знание. А теперь... Печать сломалась после того, как я побывал в гробнице... — Кавех, – твёрдо сказала Кандакия, гладя его по волосам. – За минувшие годы судить не могу, но в этот раз ты точно ни в чём не виноват. Печать была в нестабильном состоянии уже давно, её самоуничтожение было лишь делом времени. Мужчина кивнул. Очень неубедительно. — Ты нужен всем нам, Кавех, – заявила она, слегка тряхнув его за плечо. – Пустыне, этим детям, мне, Дэхье, Тигнари с Сайно, твоим друзьям и заказчикам в Сумеру... и аль-Хайтаму. Оставайся в порядке хотя бы ради него, пожалуйста... Он жил тобой столько лет, ты ведь не можешь позволить его эмоциям и стараниям пропасть даром? Откровенная провокация. Скорее от отчаяние, нежели из каких-то негативных побуждений. И Кавех повёлся.

***

Большой Базар, по обыкновению, встретил его хором людских голосов разной степени громкости, резким запахом специй и пряностей, свежих цветов и фруктов да перезвоном украшений на костюмах членов труппы театра Зубаира, репетировавших очередную постановку. Аль-Хайтам поправил наушники, намереваясь таки включить шумоподавление, даже несмотря на то, что у них с Мехраком наконец выдался очередной нормальный разговор. Свершиться этому, однако, не удалось – кто-то со сцены окликнул секретаря. Нилу. В костюме Богини Цветов. Очень посредственно воспроизведённом, но, всё-таки, похожим на оригинал. Аль-Хайтама передёрнуло: что рабочая форма Сайно, пусть и почти не соответствующая реальности, что сценический костюм девушки вызывали в нём смешанные чувства. Девушка тем временем резво соскочила со сцены, крикнув что-то остальным из труппы, и направилась прямо к мужчине, в ожидании застывшему посреди улицы. — Аль-Хайтам, какая удачная встреча! Я как раз хотела зайти к тебе после репетиции, – она достала откуда-то из-за пояса пару цветных флаеров. – У нас выступление через полторы недели, новая постановка. Вот, билеты для вас с Кавехом. Аль-Хайтам повертел флаеры в руках. "История Древнего Сумеру: наследие Гюрабада". — В честь... событий в пустыне? — Да. Надеемся, что к моменту премьеры всё разрешится, – улыбнулась Нилу. — Кто писал сценарий? – вдруг поитересовался мужчина. — О, это очень интресная история! Узнав о том, что мы планируем постановку, связанную с историей пустыни, генерал махаматра вызвался нам помочь. У нас, конечно же, не было причин ему не доверять. Насколько я знаю, он обратился к какой-то молодой госпоже, которая хорошо разбирается в событиях времён Гюрабада. Не запомнила её имя, к сожалению, но, кажется, она сейчас живёт в Фонтейне. Сайно отыскал Фаранак? Уму непостижимо. Она пропала с радаров после того, как Кавех побывал на её свадьбе в Гидро регионе. Хотя от генерала, у которого уши и глаза по всему Сумеру – и, как оказалось, не только – нельзя было ожидать ничего другого. Девушка наскоро попрощалась, сославшись на то, что ей нужно закончить репетицию, и уже собиралась уходить. — Нилу, постой, – она обернулась. – У тебя есть ещё билет? — О. Да, конечно. Хочешь ещё кого-то пригласить? Мужчина кивнул. — Держи! – помахав на прощание, Нилу вернулась обратно на сцену. — И для кого ты взял третий билет, позволь спросить? – плохо скрывая интерес, пропищал Мехрак. — Сам ответь на свой вопрос, – отмахнулся аль-Хайтам. Ему очень хотелось надеяться, что этот билет им всё-таки пригодится.