Мы разлучились, чтобы обязательно встретиться

"Покоряясь и благодаря,

Мы сгораем на вдохе мгновенно.

Смело брошенные якоря

Держат нас в середине вселенной.

Мы утонем в своих страстях,

Погуляем по краю, посидим у обрыва.

Мы целуемся в новостях

В середине огромного взрыва".

Торжество держалось в песках почти целую декаду. Площади и базары крупных городов опутали ярмарки, храмы заполонили верующие, несущие свои подношения. В столице празднество было особенно ярким: все улицы были украшены цветочными гирляндами; люди надевали свои лучшие одежды и украшения, наполняя город пёстрыми красками; бродячие торговцы вовсю наживались на радости и щедрости народа, продавая или обменивая сувениры; пиры своей роскошью поражали даже самую зажиточную знать, а танцовщицы, мимы, акробаты и прочие артисты, прибывшие со всех уголков пустыни, без продыху вели свои представления. Звонко ударились друг о друга чаши, и трое давних друзей, двое из которых отныне были связаны узами брака, залпом выпили терпкое вино. — Поздравляю, – в который раз торжественно объявила Руккхадевата. — Милая, уймись, молю тебя! Мы и в первый раз услышали! – засмеялась Богиня цветов. Её супруг лишь эхом участвовал в собственном торжестве, больше заинтересованный в отчётах, переданных ему намедни. Набу Маликата была несколько оскорблена таким поведением и всячески старалась растормошить друга сердца, то подливая вина, то ластясь к нему, как любвеобильная уличная кошка, то предлагая вкусить угощения, которыми был заставлен стол. Стоило признать, со стороны это выглядело невероятно умилительно. Вот только сам аль-Ахмар воспринимал это как нечто само собой разумеющееся. Богиня цветов такую наглость терпеть не собиралась. Она поднялась из-за стола и громко ударила по нему кулаком. — Ты! – Алый король и бровью не повёл. – Можешь не заниматься делами государства хотя бы на собственной свадьбе?! — Рухи, ты же знаешь, что я никогда не ставлю государство выше тебя, – спокойно ответил мужчина, откладывая папирус. – Это отчёты о том, сколько милостыни было раздано в храмах в честь празднества. Пушпаватика тут же умолкла и села обратно. Перед помощью народу она никогда не могла устоять. Руккхадевата тихонько посмеивалась в кулак – эти двое определённо стоят друг друга. Дальнейшая беседа полилась сама собой: они обсуждали сорта вин, замежных послов, будущее государства, выступления артистов, искусство... — А ты знаешь, хабиби, я тоже начала слагать рифмы, – гордо заявила Набу Маликата, ткнув супруга в плечо. — Неужели живопись перестала быть тебе интересна? – удивился мужчина, наливая вино в её опустевшую чашу. — Как ты мог о таком подумать! – возмутилась она. – И вообще, нормальный человек имеет несколько любимых дел, а не как ты, одни бумажки свои перебираешь! Аль-Ахмара слова супруги явно смутили, но он, как и всегда, не стал подавать виду. — Так вот, хотите послушать? Друзья утвердительно кивнули, и Богиня цветов, прокашлялась, с горящими глазами начала вещать: — Ты поднимай бокал, сжимая крепче руку; Отпей из чаши золотой глоток кровавой браги, Начни свой смелый тост, глаза смежив от суки, Как будто мучаешь прочтеньем нудной саги: "И пусть не смеет разлучить судьба-чертовка Наши сердца, зашитые друг с другом прочной нитью; И пусть, пока злой рок не принял жеребьёвку, Зажгутся наши души страстной прытью". Пока рука твоя ласкает золотые пряди, А стебли падисар плетут узор на страсти, Ты поклянись мне, только в очи гля́дя, Что не позволишь внешнему обрушить наше счастье; — Прелестно! – восхитилась Руккхадевата. – Это стихотворение было написано в честь свадьбы? — Да, – кивнула Пушпаватика. – Но оно ещё не закончено. — И когда мир этот погрузится в руины, Ты гордо встанешь на вершине горки пепла, И человечество худые склонит спины, В твоих пылающих руках ища приют от пекла, – лениво протянул Алый король. — Нет-нет! – снова возмутилась его супруга. – Не смей портить мой стих своими... своими жалкими рифмами! — Они не жалкие. — Может быть... Но они совершенно не вписываются в мои! — Стихотворный размер и ритм сохранены... — Да я про смысл, идиот! В результате пира пострадали несколько дорогих чаш, расписанных искуснейшим мастерами, но это ничего – всегда можно купить новые. Что делать с безвозвратно истраченными нервами – уже другой вопрос. Хотя с Набу Маликатой по-иному не бывает, и ему придётся с этим смириться.

***

Время уже близилось к полудню, когда Тигнари добрался до деревни Аару. Полтора часа назад он прибыл в Караван-Рибат, где проверил, как проходит пересменка, и заодно послушал отчёты дозорных: прогнозы неутешительные. Ожидаемо. Подрываться в субботу с утра пораньше, да ещё и бросать Сайно одного в постели, в изначальный план не входило, но зараза, опустившаяся на пустыню пятой казнью, оказалась слишком буйной. Большинство дозорных, которые вызвались добровольцами – а это были почти все, из-за чего в Гандхарве творился полный хаос вследствие нехватки персонала – были отправлены в более отдалённые населённые пункты, где из способов лечения были, разве что, народные средства да обряды. В Аару осталось всего пару человек, и с такой нагрузкой они явно не справлялись. Тигнари привёл с собой несколько выдающихся студентов Амурты и интернов из Бимарстана – остальные попросту не согласились – предвзятое отношение к пустынникам процветало даже после свержения Азара. Сумерцам предстоит долгий путь, прежде чем они смогут принять народ пустыни. — Здравствуй, Кандакия, – поздоровался лесной страж, слезая с вьючного яка. — Добро пожаловать, – слегка поклонилась женщина. – Извини, будь всё иначе, мы бы приняли вас намного лучше. — Не утруждай себя извинениями, это ведь не твоя вина. — Хорошо. Я провожу гостей в выделенные им комнаты. — Спасибо, – Тигнари поровнялся с ней и, кивнув другим прибывшим, продолжил. – Итак, первым делом я хотел бы поговорить со своими подчинёнными. Кандакия выглядела, мягко говоря, довольно печально: её улыбка была вымученной, глаза – красными, словно она долго плакала, под ними залегли глубокие мешки от недосыпа и мелкие морщинки – от усталости. Мужчина не стал никак комментировать состояние пустынницы, хотя был уверен, что она заметила его пристальный взгляд. — Конечно. Они сейчас в доме старосты – Дэхья отпаивает их отваром для восстановления сил. До встречи, Тигнари. Он кивнул и зашагал по тропе. Кандакия осталась позади, потолковать о чём-то с прибывшими. Пустынный климат никогда не прильщал лесному стражу, пускай валука шуна и имели корни в песках. В нынешнее время, полностью переселившись в тропики, они утратили устойчивость к сильному зною и низкой влажности. Тигнари не горел желанием задерживаться здесь надолго, но на своё положение он никак повлиять не мог. К не самому приятному окружению прибавилась и странная тяга Академии к бумажной работе – Великий мудрец, как личность исключительно дотошная, требовал отчёт на каждое, даже незначительное, действие. Удивительно, что аль-Хайтам не ушёл с должности после смены руководства – столь ненавистной ему лишней работёнки явно прибавилось. Сайно подобное положение тоже особо не радовало, и недовольство его выражалось в пополнении лексикона анекдотов шутками про революцию и смену власти, которые едва успели из него выйти после государственного переворота, учинённого ими всего полгода назад. Как быстро время летит... Предварительно постучав, Тигнари вошёл в дом старосты. И так и замер на месте – его встретил Кавех. Весёлый, жизнерадостной, с широкой улыбкой, которая отражалась даже в карминных глазах, такой, каким друг не видел его уже много лет – искренним. — Тигнари! – взвизгнул Кавех, тут же стискивая его в объятиях. – Какими судьбами? Я думал, что ты побрезгуешь заявляться в пустыню. — Это не моё решение, – выдохнул лесной страж, выпутавшись наконец из крепкой хватки. – Людей не хватает, Академия отправила меня сюда. — С каких пор мудрецов волнуют наши дела? – фыркнул архитектор. — Аль-Хайтам постарался... Погодите, он сказал "наши"? Тигнари замолк посреди предложения. С другой стороны, Кавех не только вёл, но и выглядел несколько необычно – на нём была традиционная пустынная одежда, волосы заплетены в тугую косу, а в ней... цветы? Падисары? Откуда здесь падисары? Заметив замешательство друга, но, видимо, не поняв причину, Кавех схватил его за руку и потащил к столу. — Не стой столбом, присядь, выпей чаю! Дэхья твоих ребят уже отпустила, они по второму кругу обхода пошли. Тигнари безвольно упал на стул, и перед ним тут же оказалась полная отвара чашка и тарелка с остатками пахлавы. Кавех тряхнул косой, садясь напротив, и на пол посыпались лепестки лотосов нилотпала... А они здесь откуда..? — Кавех, с тобой всё в порядке? – беспокойно спросил лесной страж. — Естественно! Я оправился ещё на второй день. Скажи спасибо Хайтаму, что я до сих тут торчу. — По-моему, ты вовсе не против. — Сейчас да, но только с того момента, как мне позволили выйти наружу. Ты представляешь, я несколько дней безвылазно сидел в комнате! Вот кто они такие, чтобы мне указывать? — Я знаю, Кавех, Дэхья писала мне письма по просьбе аль-Хайтама, – вздохнул Тигнари. – И вообще, я не об этом спрашивал. — А о чём тогда? — Ну, подумай... — А-а, видения! – догадался архитектор. Его глаза почему-то загорелись. – Я был прав – экспедиция действительно помогла. — Я так и не понял, куда ты ходил... — В Гробницу царя Дешрета. — И... каким образом это помогло? – недоверчиво спросил лесной страж. Ему, честно говоря, такой способ казался весьма сомнительным. — Я... – Кавех явно занервничал – начал накручивать прядь волос на палец. – Не знаю, стоит ли тебе рассказывать... Ты знаешь про Хайтама? Ну, что он... — Царь Дешрет? Как видишь, да. С недавних пор. — О, отлично... Так вот, то были не просто видения, а воспоминания. Воспоминания... из моей прошлой жизни. — Прошлой жизни? Кавех – живое доказательство колеса перерождений? Интересно, однако, но... Кем он был? — Да. Тигнари, я... Я реинкарнация Богини цветов Набу Маликаты.

***

— Эй, ты! Аль-Хайтам обернулся, но всего на секунду, – бегло окинуть взглядом человека, нарушившего его покой. В нескольких метрах поодаль стоял, уперев руки в бока, невысокий смуглолицый парень с длинными белыми волосами. Агатовые глаза даже в сумерках были видны довольно отчётливо, будто освещались чем-то изнутри. Кажется, он видел этого пустынника в форме Спантамада. В далеке мерцали фонари и громко играла музыка – отголоски студенческой вечеринки, где помимо нелегально полученного алкоголя процветало и распространение психотропных веществ. Этот парень, как минимум на первый взгляд, находился в адекватном состоянии, но перегаром от него всё-таки несло. В планы аль-Хайтама явно не входило общение с пьянчугами, поэтому он выбрал свой излюбленный способ избавиться от ненужного внимания – игнорирование. — Э-гей, уважаемый, я с тобой говорю! – возмущённо повторил спантамадец, подходя ближе. Он боязливо оглянулся по сторонам и, наклонившись почти к уху сидящего на траве Хайтама, проговорил почти шёпотом. – Ты ведь не человек, верно? — Чушь. С чего такие выводы? – аль-Хайтам напрягся, но виду не подал. Возможно, этот парень просто перебрал, вот и несёт всякую ахинею, но... а вдруг он действительно знает? — ...Интуиция. — Несостоятельный аргумент. У тебя нет никаких доказательств, чтобы утверждать такое. Либо ты придумываешь что-то более правдоподобное, либо оставляешь меня в покое. Пустынник обиженно закусил губу. Нет, скорее, он обдумывал, стоит ли делиться информацией, которой располагает. Значит, весомые доводы всё же есть, но он попросту не хочет распространяться о них. — Когда я тебя увидел... Ещё несколько дней назад, мы в коридоре столкнулись, – парень глубоко вдохнул, собираясь с силами. – Германубис забесновался. Сейчас он, кстати, тоже с ума сходит. Если бы аль-Хайтам не сжал до боли зубы от напряжения, он бы сейчас, вероятно, уронил челюсть на землю. Какой Бездны? — Германубис..? – глухо повторил он. — Не буду отвечать, пока не признаешь, что ты не человек. — Хорошо. Я не человек. Как ты связан с Германубисом? — А как ты с ним связан? – съязвил пустынник. – Я не собираюсь обсуждать... эту историю. Просто знай, что я... м-м-м, одержим. О Архонты, эти жрецы совсем с ума посходили! Сколько лет прошло? Пару тысяч? А они всё никак не уймутся. Что во времена Валивии, что Гюрабада, что сейчас творят Бездна пойми что, и даже не стесняются! Хотя, после смерти царя они особенно разбушевались, вкусив свободу и безнаказанность... Кхм, не время рассуждать о сумасшедших жрецах, когда перед тобой стоит непосредственно их жертва, в добавок ко всему одержимая духом Германубиса. — И он всегда так реагирует на "не людей"? – уточнил аль-Хайтам. — Нет, обычно нет... Такое только один раз было, ну и вот с тобой. — И почему же ты был уверен, что я не человек? — Одна из немногих полезных способностей, которые достались мне с одержимостью, – умение чувствовать души, – пояснил парень. – И твоя ощущается совсем по-иному, нежели обычные человеческие. — Понятно, – Хайтам повернулся обратно к чистому безоблачному небу, где солнце уже скрылось за горизонтом. – И зачем ты мне всё это рассказал? — Во-первых, я хотел узнать, верны ли мои догадки. Во-вторых, я думаю, что вы с тем человеком как-то связаны. — С тем человеком? — Да. На него Германубис тоже реагирует. И душа у него... не человеческая. Аль-Хайтам смерил его горящим взглядом бирюзовых глаз. Не может быть, это и вправду... Она? — Кто он? – взволнованно прошептал Хайтам. Теперь ему было, кажется, плевать на всё: на громкую музыку и яркий свет с вечеринки, стойкий запах перегара от нового знакомого, почти кромешную темноту, сменившую сумерки, опускающийся на Сумеру ночной холод... — Названый брат моего друга. Ты, возможно, о нём слышал – Кавех – лучший студент Кшахревара на данный момент. Его даже называют Светочем. В голове аль-Хайтама всё перевернулось. Кавех? Сын Фаранак? Если это правда, то как он не узнал её раньше? Помнит ли она о своей прошлой жизни? Помнит ли его? — Ты можешь нас познакомить? — Так вы всё-таки связаны. — Да. Познакомь нас, умоляю, это очень важно... — Сайно. — Сайно, пожалуйста. — Видел бы сейчас своё лицо, – фыркнул пустынник. – Ладно. Но я попрошу тебя об одной вещи. — О чём? – аль-Хайтаму было плевать на цену – его руки дрожали от нетерпения. Пусть этот парень просит что угодно – хоть диплом, хоть курсовую, хоть безграничную власть... Пусть просто поможет увидеться с ней. — Если ты в курсе о Германубисе... Можешь рассказать мне о нём? — По рукам, – поспешно кивнул Хайтам. Сайно облегчённо выдохнул. Подумать только, спустя столько лет... этот день наконец произойдёт. Они снова встретятся.