Мы разлучились, чтобы обязательно встретиться

"Мне снова приснилось, что я снова проснулся из-за того,

Что ты из соседней комнаты снова тихо зовёшь меня.

И я опять ломаю ампулы с кеторолом и ношпой,

Долго ищу, куда колоть, и ввожу осторожно".

Дверь тихо скрипнула. Кандакия подняла осоловелый взгляд на вошедшего, слегка нахмурившись, но, узнав родную тёмную гриву, раслабленно выдохнула. Дэхья поставила поднос с небольшим чайничком, пускающим клубы дыма из изогнутого носика, и парой чашек на тумбочку, после присаживаясь на край кровати. — Как ты, рухи? – тихо спросила она, беря ладонь подруги сердца в свою. — Уже намного лучше, – ответила больная, стараясь, чтобы улыбка вышла счастливой, а не измученной. Хворь постепенно отступала. По неизвестной причине, она держалась куда дольше других казней, что не переходили границы одного дня. Лесные стражи старались, как могли, но без жертв не могло обойтись. Деревня Аару в том числе. Кандакия старалась не думать об этом. По крайней мере, сейчас. Тигнари посоветовал хоть иногда проявлять эгоизм, особенно когда ей самой грозит опасность, и не лезть на рожон, спасая других, рискуя отхватить не меньше. Он и Кавеху это говорил, чуть ли не с самого детства, – юноша был слишком эмпатичен и отзывчив, чтобы не бросаться на помощь в ущерб себе. Благо, друзья всегда оказывались рядом, не давая ему по уши погрязнуть в собственном альтруизме, но никто не мог гарантировать, что нужные люди всегда окажутся рядом в нужный момент. Дэхья невесомо погладила любимую по волосам. Даже в таком плачевном для хозяйки состоянии иссиня чёрные пряди оставались роскошными. — Как Кавех? – спросила Кандакия, прикрыв глаза. — Справляется, – улыбнулась наёмница. – Он всерьёз полюбил пустыню. Думаю, даже когда... когда это закончится, он так просто нас не оставит. Больше не оставит. Женщина кивнула и приподнялась на локтях. Дэхья, поняв намёк, помогла ей сесть и налила горячий травяной отвар. — Спасибо, – тихо выдохнула больная, пригубив напиток. Хотелось сказать "Всё будет хорошо". Или "Всё обойдётся". Но она продолжала молчать и горестно улыбаться, глядя на грубые рубцы на нежных руках подруги сердца.

***

Солнце медленно двигалось по небосводу, с каждым часом всё сильнее клонясь к горизонту. День приближался к своему исходу. Сколько времени прошло? Он не помнил. Под палящим светилом, над утопающими в раскалённом песке ногами каждая минута тянулась бесконечно; каждая секунда из мгновения превращалась в вечность. Шаг за шагом, вечность за вечностью, он шёл вперёд, не оглядываясь. Там, позади, оседало пылью в памяти прошлое. Оно лилось краской из древних фресок, осыпалось песком с песчанниковых потолков, расползалось тёмной жижей запретного знания. Часть прошлого он унёс с собой – в хрупком сосуде, что сейчас держал под сердцем. Впереди самым сочным бутоном цвело будущее. Будущее, которое теперь могло существовать без угрозы разрушения. "Пока не разрушишь старое, не сможешь возвести новое на его месте" – сказал однажды один мудрый человек, чьего лица он более и не вспомнит. И не нужно. Прошлое должно оставаться в прошлом. Должно быть убрано в самые дальние закрома памяти, где случайно его не найдёшь, только если не будешь выискивать намеренно. Отпустить. Нужно просто отпустить. Теперь он это понимал. Не думать о ней, потому что её больше нет. И не будет. Теперь есть Кавех. Кавех, которого он любит не меньше, нет, даже больше, чем исчезнувший сотни лет назад образ из прошлого. Кавех, который играет с детишками возле дома старосты, позволяет трогать цветы в своих волосах и плести косы. Кавех, который узнаёт его взгляд за несколько десятков метров и даже не оборачивается, чтобы удостовериться. Кавех, который отправляет своих подопечных по домам и сам делает шаг навстречу. — Привет, – говорит он, и падисары то вянут, то цветут пуще прежнего. – Ты выглядишь... уставшим. — А ты всё так же прекрасен. Кавех смотрит так, что сердце замирает в груди и желает биться с невыносимой скоростью. Будто они видятся в первый и в тысячный раз одновременно. Невысказанные слова вязкой паутиной оплетают пространство вокруг. Солнце прячет горячую макушку за скалами, но воздух только сильнее раскаляется. Кавех переминается с ноги на ногу, кусает губы и отводит взгляд. Он глубоко вздыхает, собирается с силами и наконец говорит: — Пойдём, я... — Я люблю тебя. Тебя, Кавех. Не Набу Маликату, не Пушпаватику, не Богиню цветов. Потому я больше не царь Дешрет, не Алый Король и даже не аль-Ахмар. Я не умаляю грехов и ошибок себя прошлого и не отрицаю их, не отказываюсь и не пытаюсь замять, но ответственно заявляю, что не имею намерения когда-либо их повторять. Я осознаю, что ни ты, ни я никогда не сможем полностью избавиться от прошлого и его последствий, и потому предлагаю смириться и отпустить его, уделяя внимание своей нынешней жизни. Я пойму и приму, если ты не согласишься с моим предложением, и буду готов к любому исходу этого разговора, но знай, что мне хотелось бы оставить всё как есть, а не возвращаться к событиям, статусам и определениям нас прошлых лет. Кавех слушает. Кивает, даёт выговориться, не вставляет и слова. До самого конца стоит ровно, скрывая предательскую дрожь в руках, стоически терпит желание расплакаться прямо на месте. Аль-Хайтам видит. Иначе быть не может – он всегда замечает, если что-то не так. Но не комментирует. Потому что будет хуже. Вот и сейчас молчит и ждёт, сам не зная, чего именно. Конца или, быть может, нового начала. — Ты идиот, – наконец выдыхает архитектор, позволяя слезам хлынуть по щекам. Аль-Хайтаму хочется смеяться от того, насколько глупо и одновременно правильно это звучит, – если считаешь, что сейчас я с тобой не соглашусь. Мы, конечно, часто расходимся во мнении, но только не тогда, когда это касается наших отношений. Ты это знаешь, и, Бездна раздери, всё равно спрашиваешь! Ты... Что такого смешного я сейчас сказал? Аль-Хайтам почти сгибается пополам от смеха. Впервые за эту кошмарную во всех отношениях неделю он смеётся искренне. И правда, как он мог сомневаться в Кавехе? Кавехе, который прощает ему любые оплошности; который не может злиться на человека дольше суток; который готов был найти оправдание действиям Азара и Доктора; который, узнав всю правду, ограничился гневным письмом с детскими угрозами... — И ради этого я разогнал ребят? Вот ты серьёзно сейчас? Чтобы ты задал самый глупый вопрос в своей жизни, рассмеялся ни с того ни с сего, и даже не удосужился извиниться или хотя бы обнять? Вот скажи, ради такого отношения я тебя простил? Ай, Бездна с тобой! Пошли, объяснишься хоть нормально, что да как. Там Тигнари отвар оставил, успокаивающий, насколько я помню... Разве мог аль-Хайтам отказаться? Безусловно, нет. Особенно, когда его взяли за руку, легко чмокнули в щёку и повели к дому старосты.

***

Сайно вылетел из здания Академии быстрее, чем стрела из лука. Сейчас его совершенно не беспокоило, как Великий мудрец отреагирует на преподнесённый отчёт. Пусть сами разбираются с произошедшим, это не его дело. Гораздо важнее было то, что Тигнари с самого утра безвылазно торчал в Бимарстане. Он, конечно, своим здоровьем старается не пренебрегать, но, зная местный контингент, его, вероятно, успели загнать не хуже, чем бедного вьючного яка, на котором Сайно совершал марш-бросок до пустыни и обратно. Стоило генералу махаматре только показаться в дверях, как весь персонал тут же вытянулся по струнке. Ага, значит, есть что скрывать... Ну, ревизию рановато пока проводить, тут после пустынной хвори и так полный беспредел, а вот когда всё уляжется... Так, в сторону профдеформацию, есть дела поважнее. Тигнари нашёлся быстро, даже местных перепуганных работяг допрашивать не пришлось, – Коллеи, теперь наряженная в белоснежный халат, шапочку и маску, по обыкновению бегала по каждому важному поручению, и выловить её в коридоре и попросить провести к "мастеру" труда не составило. Пришлось, правда, по дороге вооружиться таким же комплектом одежды типичного медработника, что оказался далеко не самым удобным, но это, пожалуй, мелочи. Лесной страж, как пояснила Коллеи, продолжал заниматься разгадкой причин и течения неизвестной болезни, часами то осматривая пациентов, то восседая в чьём-то благородно предоставленном кабинете над разнообразными бумажками, включающими результаты анализов и осмотров, истории болезней и медкарты пациентов, если таковые имелись. Именно за бдением над бюрократией и попытками мозгового штурма Сайно и застал Тигнари. Тот сидел, склонившись над кипой бумаг, стуча пальцами по уже пятой – если судить по обстановке вокруг – кружке кофе. Обратил внимание на вошедших лесной страж лишь тогда, когда прямо перед ним на стол опустилась сумка со свежим ужином из таверны Ламбада. Сначала он глупо хлопал ресницами, совсем не понимая, что произошло, но уже через секунду поднял на гостей замыленный взгляд. — Коллеи... сходи-ка отдохни, тебе не помешает перерыв. Девушка уверенно кивнула, шутливо отдала честь и скрылась за дверью. — Итак... – начал генерал, внимательно осматривая бедный кабинет, уже успевший переквалифицироваться в диковинную помесь архива и склада. – Ты тут всё работаешь, как я погляжу. — Угу, – хмыкнул Тигнари, сгружая стопку бумаг в сторону и разворачивая аппетитно пахнущий свежий тах-чин. – В Бимарстане полный завал – мои ребята уже не знают, что делать, всех тяжелобольных отправляют сюда. Но меня больше интересует, как там у вас с Малой Властительницей. Где она, кстати? И аль-Хайтам... Сайно сглотнул и стыдливо отвёл взгляд. Будь лесной страж менее уставшим, обязательно бы заметил. Меньше всего сейчас хотелось объяснять произошедшее. — Там... всё сложно. Хайтам эту кашу заварил – вот пусть и расхлёбывает. Я сомневаюсь, что тебе сейчас хочется обсуждать дела Академии. Давай лучше... о твоей работе поговорим. Что там с пациентами? Валука шуна едва заметно повёл ухом – что-то заподозрил, но, видимо, счёл не стоящим своего внимания. — Я столкнулся с одной проблемой, – проговорил он, ковыряя ложкой рис. – Попереспрашивал уже всех, и опытных врачей, и интернов, но так ничего и не выяснил об... этом состоянии, – генерал навострил уши, наклоняясь ближе. – Как бы объяснить... это кома, но без видимых на то причин. То есть, все показатели в норме, болезнь отступила, но в сознание пациент не приходит. Мы проверили все возможные факторы, приводящие к коматозному состоянию, но не возымели успеха. Ничего не подходит. Я... уже Просто не знаю, что делать... Пересматриваю всё: истории болезней, результаты осмотров, анализов, записи высказыванияй пострадавших до впадения в кому, по десятому кругу, и никак не могу придти к выводу... Сайно закусил губу. Если это правда то, о чём он думает... — Ты можешь показать мне кого-нибудь из таких пациентов? Тигнари грустно глянул на недоеденный рис, но кивнул. — Пошли. — Это первый из коматозников, которого я осмотрел, – пояснил лесной страж, войдя в палату. – У всех остальных ровно такие же симптомы. Генерал подошёл к койке. Молодой парень, лет двадцать пять на вид... Кажется, пару раз они где-то виделись. Мужчина глубоко вздохнул и сосредоточился. Вокруг него замерцало фиолетоваое пламя. — Ты... Ты что творишь?! – послышалось сбоку. Тигнари вцепился в его руку, пытаясь оттащить, но в этом уже не было никакого смысла – всё закончилось. — Тигнари, – Сайно крепко схватил его за плечи, – послушай. Я знаю, что это, – валука шуна, растрёпанный и испуганный, опасливо кивнул. – Хворь в самом деле отступила, но... Ты ведь знаешь, её вызывает запретное знание. Аль-Хайтам рассказывал, что оно гораздо быстрее пожирает душу, нежели тело... — Ты хочешь сказать, что... они лишились душ? – догадался лесной страж. В его голове наконец сложилась цельная картина. – Это всё объясняет. Но в таком случае... спасти их уже невозможно... Бездна! Тигнари вырвался из хватки и начал расхаживать по палате туда-сюда, бормоча что-то себе под нос. Сайно захотелось пошутить о том, что тот перенимает его привычки, но он одёрнул себя. — Погоди... – лесной страж замер посреди помещения, нервно метя хвостом по полу. – У меня есть... м-м-м, два вопроса. Во-первых, если запретное знание быстрее поглощает душу, нежели тело, то как аль-Хайтаму удалось выжить? Во-вторых, как ты понял, что пациент лишился души? — Человеческие души очень слабы. А у аль-Хайтама была божественная сила и способности архонта в придачу, он мог сдерживать запретное знание в своём теле некоторое время. А касательно второго вопроса... – Тигнари нахмурился. – Я тебе не говорил, но Германубис может в какой-то степени чувствовать души. То есть, он может отличить человеческую душу от, к примеру, божественной, и заметить, если она вовсе отсутствует, но на большее он не способен. Лесной страж кивнул, задумчиво почесал затылок и рванул из палаты, но через секунду вернулся назад, сказав "Спасибо за ужин!" , и снова ушёл. Сайно с улыбкой смотрел ему вслед. — Работайте-работайте, мастер Тигнари.

***

— Кандакия! – вскрикнул Кавех, подскочив со стула и едва не опрокинув чашку. Женщина лишь улыбнулась, наблюдая за другом, что суетился вокруг неё и всё расспрашивал о самочувствии. Дэхья, держа возлюбленную под руку, подвела её к столу и помогла сесть. Кавех тут же плеснул обеим свежего отвара. Аль-Хайтам незаметно придвинул тарелку с пахлавой. Разговор закрутился сам собой: архитектор всё трещал о положении дел в деревне, Кандакия наслаждалась напитком, то и дело задавая вопросы, а Дэхья, видимо, утомившись, с невиданным рвением налегала на сладости. — Аль-Хайтам, – вдруг начала пустынница, пока Кавех не погрузился в очередной рассказ о играх с местными детьми, – какими судьбами ты здесь? Мужчина едва слышно тяжело вздохнул. Повторять это уже... в третий раз никаких приятных эмоций не сулило. Ни ему, ни остальным – не появись Кандакия так вовремя и не отвлеки на себя внимание, Кавеха пришлось бы вытаскивать из истерического приступа. Хотя, наверное, в скором будущем заняться этим всё же придётся. Впрочем, пустынники такой информации будут скорее рады. — Нахида обнаружила способ наложения печати ещё вчера утром и самолично направилась этим заниматься. Мне было известно, что ей не хватит сил для такого действа, а попытка приведёт к неизбежной гибели, поэтому я последовал за ней. Но... как и ожидалось, ни к чему хорошему, по крайней мере, для самой Малой Властительницы, эти действия не привели. На помещение мягким пологом опустилась зыбкая тишина. Кавех мерно постукивал пальцами по своей чашке, вновь осмысляя услышанное. — Получается, нынешний Дендро Архонт... умерла? – осторожно спросила Дэхья. Аль-Хайтам кивнул. Архитектор же закрыл лицо руками. Падисары в его волосах, и так довольно вялые и хлипкие, завяли окончательно, оставляя место для стремительно расцветающих цветов скорби. — В таком случае, пост Архонта должен занять ты, – заметила Кандакия. — Всё верно. Женщины переглянулись. — Это прозвучит очень странно, – начала Дэхья, – но, в какой-то степени, я даже рада. Просто надеюсь, что пустыня впредь не будет подвергаться гонениям и вернётся к своему величию. Как ты и обещал... Аль-Хайтам предпочёл не отвечать. Кандакия попыталась сгладить углы и начать непринуждённый разговор. Сначала Кавех отнёсся к этой идее с опаской и неуверенностью, но вскоре втянулся в лёгкую беседу. ...Вполне ожидаемая реакция со стороны жителей пустыни, если начистоту, – едва ли им есть дело до какого-то там Дендро Архонта, которую они, вероятно, и не видели никогда, когда на другой чаше весов находится возвращение к власти правителя, что они ждали на протяжении нескольких веков. Хотя... Сейчас аль-Хайтама больше волновало то, как на такие новости отреагируют в Академии и что в последствии будут предпринимать. Так как он действительно придёт к власти в скором времени, пора начинать задумываться о первых реформах, в коих Сумеру определённо нуждается... Из очевидного, пожалуй, устранение предрассудков, связанных с пустыней, искоренение которых со времён свержения Азара не особо-то и продвинулось, а также упразднение полномочий Академии, взявшей на себя слишком многое... — Хайтам, – тихо позвал Кавех. Мужчина поднял голову. – Дэхья с Кандакией уже ушли. — ...Извини, задумался. Архитектор кивнул и нервно накрутил прядь волос на палец. — Уже поздно... Кажется пора идти спать. Ты устал, и... Аль-Хайтам поднялся со стула и молча заключил его в крепкие объятия. — Да, Кавех, пойдём спать. Тебе тоже нужно отдохнуть. Решим все проблемы завтра. Кандакия тихо выдохнула, когда голоса удалились в сторону гостевых комнат. — По крайней мере, у них всё хорошо... Дэхья мягко улыбнулась в ответ. — У нас тоже всё хорошо. И у всех теперь тоже всё хорошо... ...Кроме...