Святотатство

      Олег вынырнул из сна, как утопленник со дна илистого пруда — резко, с тяжелым вздохом, хватая ртом спертый воздух комнаты. Голова гудела. Это было не то приятное чувство отдыха, когда тело наливается силой, а тяжелая, чугунная муть.              Он с трудом сел на скрипучей кровати, потирая лицо ладонями. Память возвращалась кусками, словно битая кинопленка. Шепот беса в углу. Ледяной страх. Бег по коридору. И свет. Тот самый невозможный, теплый свет в комнате брата, который выжег кошмар и оставил после себя запах воска.              Олег посмотрел на часы. Десять утра. Он проспал. Впервые за долгие годы он отключился настолько глубоко, что пропустил и ранний подъем Саши, и сборы, и даже шум в коридоре. Видимо, шок от увиденного ночью ударил по его защите сильнее, чем он думал, заставив организм уйти в принудительную перезагрузку.              — Черт, — выдохнул Олег, быстро поднимаясь.              Сборы заняли пять минут. Холодная вода в лицо, зубная щетка, черная футболка, куртка. Зеркало отразило хмурое, немного помятое лицо с жестким взглядом. «Соберись. Сегодня ты не зритель. Сегодня ты страхуешь самоубийц».              Внизу было тихо. Администратор на ресепшене сказала, что Александр и Владислав уже вышли к машинам, и съемочная группа ждет только его.              — Завтрак на площадке, Олег, — крикнула работница их съемочной команды ему в спину. — Времени нет!              Олег кивнул, на ходу застегивая куртку. Его путь лежал через общую кухню. Он мог бы проскочить мимо, не глядя, но привычка сканировать пространство сработала быстрее ног. Олег затормозил у дверного проема.              На столе, покрытом дешевой клеенкой в цветочек, стояла тарелка. Та самая, которую вчера оставил Саша. На ней лежали те самые бутерброды. Хлеб за ночь заветрился, сыр потемнел и скрутился по краям, колбаса потеряла цвет. Рядом стояла нетронутая чашка с остывшим чаем, на поверхности которого образовалась противная пленка.              Ни крошки не пропало. Стул Влада был задвинут так же аккуратно, как и вчера.              Олег замер, глядя на этот натюрморт из засохшей еды. Влад не спускался. Он не ужинал вчера, сразу запершись в номере. Ночью он тратил колоссальные силы на лечение Саши. И утром, судя по всему, он прошел мимо кухни сразу к машине.              «Сутки,» — подсчитал Олег, и холодок пробежал по его спине. Влад не ел уже сутки.              Для обычного человека это просто дискомфорт. Для практика, которому предстоит работать на кладбище с некротикой, это — открытые ворота. Еда — это заземление. Это топливо для физического тела, которое удерживает душу, когда та начинает шататься по мирам. Голодный медиум — это не просто слабый медиум. Это губка, у которой нет фильтра.              — Ты не святой, Череватый, — прошептал Олег в пустоту кухни, чувствуя, как внутри снова закипает злость, но теперь смешанная с тревожным уважением. — Ты просто идиот.              Он схватил со стола бутылку воды, единственное, что имело смысл брать, и вышел на крыльцо. Улица встретила его серым небом и мелким дождем. У ворот стоял минивэн. Саша сидел на переднем сиденье, что-то оживленно обсуждая с водителем. Он выглядел… живым. Розовощеким, отдохнувшим, полным сил. Влад сидел сзади. Сквозь тонированное стекло Олег видел лишь силуэт в черном капюшоне, неподвижный, как надгробие.              Олег рывком открыл заднюю дверь и нырнул в салон, принося с собой запах дождя и агрессии.              — Доброе утро, страна, — бросил он, плюхаясь на сиденье рядом с Владом.              Влад медленно повернул голову. Очки снова были на месте. Но даже сквозь них Олег чувствовал, как тяжело, с каким трудом медиум держит фокус.              — Доброе, — голос Влада был тихим, шелестящим, как сухие листья.              Олег посмотрел на его бледные, бескровные губы и понял: «лампочка» уже начала мигать. А они даже не доехали до кладбища.              Машина мягко затормозила у кованых ворот старого сельского кладбища. Снаружи уже ждали: ведущий Илья Ларионов, съемочная группа и толпа наблюдателей, которых сдерживала охрана. Даже сквозь тонировку было видно, как люди вытягивают шеи, пытаясь разглядеть кумиров.              — Ну, с Богом! — бодро произнес Александр.              Он первым распахнул дверь и буквально выпорхнул на улицу. Олег наблюдал за братом с мрачным восхищением. Саша двигался пружинисто, легко. Обычно, приезжая на кладбище, старший Шепс сразу начинал «сканировать» мертвых, его лицо становилось жестким, отрешенным. Но сейчас он сиял, как начищенный медный таз. Он улыбнулся Илье, крепко, по-мужски обнял его, и Ларионов даже удивился такому напору жизненной силы.              — Саш, ты прямо светишься! — заметил ведущий, пока операторы настраивали камеры. — Выспался? Или местный воздух так действует?              — Энергия потрясающая, Илья! — рассмеялся Александр, потирая свои теплые ладони. — Я чувствую такой подъем, словно могу горы свернуть. Прямо хочется уже начать, помочь людям.              Олег перевел взгляд на того, кто был истинной причиной этого «подъема».              Влад всё еще сидел в машине. Он медлил. Его пальцы, тонкие и бледные, как церковные свечи, с трудом справились с замком ремня безопасности. Он дышал поверхностно, экономя каждое движение. Сейчас, без зрителей, он не держал лицо. Он был похож на икону, с которой стерли позолоту — остались только огромные, скорбные глаза и печать страдания.              — Эй, — тихо позвал его Олег.              Влад вздрогнул и повернул голову.              — Я иду, — прошептал он. — Иду.              — Ты еле шевелишься, — жестко констатировал Олег. — Ты пустой, Влад. Ты отдал ему всё. Если ты сейчас выйдешь туда и начнешь пропускать через себя мертвых на голодный желудок… тебя вынесут вперед ногами.              Влад слабо улыбнулся. В этой улыбке не было вызова, только кроткое, всепрощающее смирение, которое бесило Олега больше любой агрессии.              — Не хлебом единым жив человек, Олег, — тихо ответил медиум. — Господь укрепит. Моя сила не в теле, а в духе.              — Твой дух сейчас отлетит от тела, блаженный, — огрызнулся Олег. — Съешь хоть шоколадку. У меня в сумке есть.              — Спасибо, нет. Я держу пост перед работой.              Влад натянул капюшон, поправил очки и, собрав волю в кулак, открыл дверь. Как только его нога коснулась земли, он преобразился. Спина выпрямилась. Подбородок взлетел вверх. На лице появилась та самая маска уверенного в себе медиума, которую так любили камеры. Но Олег, вылезая следом, видел, какой ценой это дается. Он видел, как Влада слегка качнуло ветром, и тот незаметно оперся о кузов машины, чтобы устоять.              — А вот и наши загадочные попутчики! — Илья Ларионов переключил внимание на них. — Олег, Влад! Как добрались? Саша говорит, вы отлично отдохнули!              Олег встал рядом с Владом, плечом к плечу. Не осознанно, а инстинктивно — чтобы, если что, подхватить.              — Добрались незабываемо, — сухо ответил Олег, глядя на цветущего брата. — Саша у нас сегодня действительно… полон сил.              — А Влад? — Илья посмотрел на черную фигуру в очках. — Влад, ты сегодня в образе? Черный монах?              Влад улыбнулся — светло, мягко, обезоруживающе.              — Просто настраиваюсь, Илья. Место сложное. Требует смирения и тишины.              Саша подошел к ним, сияя. Он хлопнул Влада по плечу — дружески, но с той силой, которую дает избыток энергии. Влад едва заметно пошатнулся от этого хлопка, но устоял.              — Да брось ты жути нагонять, Влад! — весело сказал Александр. — Мы справимся. Я чувствую, сегодня будет отличный день. Мы поможем всем, кто здесь собрался. Правда?              Влад посмотрел на него снизу вверх. Сквозь черные очки Олег не видел его глаз, но чувствовал этот взгляд — полный жертвенной любви и тихой боли.              — Правда, Саш, — тихо сказал светлый медиум. — Мы всем поможем. Даже если придется отдать последнее.              Олег отвернулся, сплюнув на влажную землю. Ему захотелось выть. Саша был накачан жизнью Влада под завязку, а Влад стоял на краю могилы еще до начала испытания. И самое страшное — Олег был единственным, кто видел этот чудовищный дисбаланс, но не мог сказать ни слова.              Их развели по разным гримвагенам — тесным, но теплым автобусам, переоборудованным под гримерки. Это было стандартной практикой: перед испытанием экстрасенсов старались не сталкивать лбами, чтобы сохранить чистоту эксперимента (и нервы продюсеров).              Олег справился быстро. Ему не требовалось особого грима — только немного пудры, чтобы убрать блеск кожи под софитами, да черная подводка, делающая взгляд еще тяжелее. Он плотно позавтракал — кейтеринг на площадке был сносным. Омлет, пара сэндвичей, крепкий кофе. Олег ел методично, без особого удовольствия, просто закидывая в топку дрова. Он знал: сегодня ему придется работать за двоих. Или за троих.              Через двадцать минут он уже стоял на улице, укрывшись от моросящего дождя под навесом гримвагена. В зубах тлела сигарета. Олег глубоко затянулся, выпуская струю сизого дыма в сырой воздух, и прищурился, глядя на суету у ворот кладбища.              — Первый пошел! — донеслось из рации у пробегающего мимо администратора. — Александр Шепс на точке. Тишина на площадке!              Саша вышел из своего автобуса. Олег наблюдал за братом издалека. Александр двигался легко, почти летел. Его черное пальто развевалось, спина была прямой, как струна. Он не опирался на трость — нес ее в руке скорее как аксессуар, чем как опору. Он остановился у ворот, перекинулся парой слов с Ильей, улыбнулся наблюдателям.              Олег закрыл глаза, переключаясь на внутреннее зрение. Он «пощупал» брата на расстоянии. Александр был наполнен светом. Чистым, плотным, пульсирующим. Его чакры работали как часы, защита стояла такая, что можно было танцевать на ядерном реакторе.              «Ты сияешь, брат,» — подумал Олег с горечью. — «Ты сейчас сильнее, чем когда-либо. И ты даже не подозреваешь, что это чужой бензин».              В этот момент дверь соседнего автобуса приоткрылась. На пороге появился Влад. Олег скосил глаза. Череватый не выходил. Он просто стоял в дверном проеме, жадно вдыхая сырой воздух, словно рыбка, выброшенная на берег.              Гримеры постарались на славу. Лицо Влада выглядело безупречно: ровный тон, подчеркнутые скулы, никакой синевы под глазами. Идеальная картинка для ТВ. Но Олег видел сквозь слой тонального крема. Он видел, как Влад вцепился в дверной косяк, чтобы не упасть. Как его аура — обычно яркая, колючая, живая — сейчас напоминала тусклый фитилек свечи, догорающей в луже воска. Влад смотрел туда же, куда и Олег. На Сашу. И в его взгляде, скрытом сейчас очками, Олег чувствовал не зависть, не ревность. А тихую, мазохистскую гордость.              «Работает,» — читалось в позе Влада. — «Ему хорошо. Значит, не зря».              Олег выбросил окурок в урну и резко выдохнул дым.       — Самоубийца, — пробормотал он себе под нос, глядя, как Саша уверенно шагает в темноту кладбищенской аллеи. — Один жрет другого и не замечает, а второй кормит его с ложечки и улыбается.              Влад заметил взгляд Олега. Он на секунду выпрямился, отлепился от косяка, натянул привычную маску уверенности и скрылся в недрах своего автобуса, захлопнув дверь. Олег остался один под навесом. В кармане вибрировал телефон, но он не ответил. Шоу начиналось. И Олег знал, что финал этого выпуска будет не таким, как прописано в сценарии.              Олег докурил вторую сигарету. Дым горчил, оседая неприятным осадком в горле, но это не помогало заглушить растущее внутри напряжение. Тишина на площадке была обманчивой. Где-то там, в глубине кладбищенских аллей, Александр сейчас работал. Светил. Тратил то, что ему не принадлежало.              Олег отошел подальше от гримвагенов, в тень старых лип, окружавших погост. Ему нужно было знать. Не гадать, не надеяться, а знать наверняка. Влад заперся в своем автобусе и отключился от мира, но у Олега были другие каналы связи. Те, которыми он пользовался редко и с осторожностью, но которые никогда не врали.              Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Мир вокруг померк. Шум дождя, голоса охраны, гудение генераторов — всё это отошло на второй план, превратилось в белый шум. Олег потянулся внутрь себя, туда, где в самом темном углу его души сидела сущность. Та самая, что ночью пугала его смертью брата.              «Посмотри,» — мысленно приказал Олег. Это была не просьба. Это был приказ хозяина, который платит слишком высокую цену, чтобы его игнорировали. — «Посмотри на него. Что с ним?»              Ответ пришел не словами, а ощущениями. Холодная, липкая волна прошла по позвоночнику, и перед внутренним взором Олега возник образ.              Саша. Он стоял посреди старой могилы, окруженный плотным кольцом теней. Мертвые тянулись к нему, жадные, голодные, истосковавшиеся по теплу. Обычно в такие моменты Александр начинал терять силы, его поле истончалось, прогибаясь под тяжестью чужой боли. Но не сейчас.              Бес показал Олегу странную, пугающую картину: Саша был похож на пылающий костер в зимнем лесу. Мертвые летели на него, как мотыльки, и… сгорали. Они получали свое утешение, получали энергию и уходили, а Саша даже не тускнел. Внутри него бурлил чужой свет. Тот самый, жертвенный, «святой» свет Влада, которым тот накачал его ночью.              «Ему… хорошо?» — с недоверием спросил Олег у тьмы.              «Ему сладко,» — прошелестел голос в голове, полный ехидства. — «Он пьет чужую жизнь, как вино. Он не чувствует боли. Он не чувствует холода. Он сейчас — бог. Но это не его сила, чернокнижник. Это краденое солнце».              Олег выдохнул и открыл глаза. Реальность вернулась резким запахом мокрой листвы. Саше не становилось хуже. Наоборот. Этот «допинг» действовал безупречно. Брат проходил испытание с легкостью, которая была недоступна обычным смертным.              Но бес добавил еще кое-что. Едва уловимую мысль, послевкусие: «Пока один горит, другой стынет. Равновесие, Олег. Если где-то прибыло, значит, где-то убыло».              Олег резко повернул голову в сторону автобуса Влада. Там было тихо. Слишком тихо. Саша сейчас был в безопасности, защищенный щитом из чистой любви и самопожертвования. А вот Влад, оставшийся без этой защиты, сейчас сидел там, в темноте, и, возможно, платил по счетам за двоих.              — Черт бы вас всех побрал, — выругался Олег, отталкиваясь от дерева. Ему нужно было проверить второго. Потому что если Саша сейчас был «богом», то Влад рисковал стать просто трупом.              Олег подошел к двери гримвагена Влада решительным шагом. Ему надоело гадать. Он резко постучал — три коротких, требовательных удара.              — Влад, открой. Нам надо поговорить.              Тишина. Даже шороха одежды не слышно. Олег приложил ухо к холодному металлу двери.              — Я знаю, что ты там не спишь. Открывай, Череватый. Или я вынесу замок.              Голос Влада прозвучал глухо, словно из-под толщи воды, но абсолютно спокойно:              — Не нужно ничего ломать, Олег. Со мной всё хорошо.              — Хорошо? — Олег усмехнулся, но смех вышел нервным. — Ты не ел сутки. Ты еле ноги волочил пять минут назад. Открой, я хочу убедиться, что ты не в обмороке.              — Мне нужно побыть одному, — ровно ответил Влад. В его тоне не было ни истерики, ни раздражения. Только железобетонная стена. — Мне нужно настроиться. Молитва требует уединения. Пожалуйста, уйди, Олег. Ты мешаешь потоку.              Олег замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Он попытался просканировать пространство за дверью, как делал это с Сашей. И отшатнулся.              Там было пусто. Не темно, не светло. Просто… никак. Влад закрылся наглухо. Он поставил такой блок, что от него не фонило ничем. Ни страхом, ни болью, ни усталостью, ни даже тем самым «святым светом». Словно в автобусе никого не было. Словно там сидел манекен.              Это пугало до дрожи. Живой человек всегда что-то излучает. Полный вакуум означает либо глубочайший транс, либо то, что человек уже перешел грань и перестал быть собой, став просто функцией.              — Ладно, — процедил Олег, понимая, что ломиться бесполезно. — Сиди. Настраивайся. Но если ты там сдохнешь, я тебя оживлять не буду.       Ответа не последовало.              

~

             Прошло полтора часа. Александр вернулся с испытания триумфатором. Он выглядел немного уставшим, но это была приятная усталость человека, который отлично сделал свою работу. Люди провожали его аплодисментами, кто-то плакал от благодарности.              — Твоя очередь, Влад! — крикнул администратор, стуча в дверь гримвагена. — Выход через две минуты!              Олег стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он ждал, что сейчас дверь откроется, и оттуда выпадет бледная тень, которую придется вести под локоть.              Дверь распахнулась. И Олег невольно сощурился.              Влад Череватый не вышел. Он явился. Если в машине он был лампочкой, то сейчас он врубил прожектор стадионного масштаба. Он спускался по ступенькам автобуса так, словно это была парадная лестница дворца. Спина прямая, плечи развернуты, голова гордо поднята. Черное худи сменилось на строгое, но элегантное пальто. Очки он снял, и его глаза сияли — ярко, влажно, фанатично.              Он шел к людям уверенной, пружинистой походкой. Никакой дрожи. Никакой слабости. Ни следа того изможденного парня, который цеплялся за косяк двери. Он улыбался толпе, и эта улыбка была ослепительной.              — Сверхновая, — выдохнул Олег, глядя на это светопреставление.              От Влада несло мощью. Но это была странная мощь. Это не был накопленный ресурс. Это был момент взрыва звезды. Он сиял так ярко, что больно было смотреть. Он не чувствовал дискомфорта, потому что отключил тело. Он сейчас был чистым духом, который несся на полной скорости к обрыву, веря, что у него вырастут крылья.              Влад прошел мимо Олега, даже не взглянув на него. Он был полностью поглощен своей миссией.              — Я готов, — звонко произнес он, обращаясь к Илье Ларионову. — Ведите меня. Мертвые ждут.              Олег смотрел ему в спину и понимал: Влад не играет. Он действительно верит, что его хватит. Но физику не обманешь. За такой свет всегда приходит счет. И Олег боялся представить, какой будет сумма, когда этот прожектор погаснет.              Олег остался стоять у мониторов в технической палатке, скрестив руки на груди. Он не пошел в толпу. Ему не нужно было видеть это вживую, ему достаточно было чувствовать.              И то, что он чувствовал, сбивало с толку.              Влад работал не как человек, который не спал и не ел сутки. Он работал как машина. Нет, как пророк. Каждое его слово попадало в цель. Он находил нужные могилы безошибочно, словно его вела за руку невидимая сила. Но главное было не в поиске. Главное было в людях.              Олег видел через экран монитора, как меняются лица наблюдателей. Сначала — недоверие, скепсис. Потом — слезы. А потом — благоговение. Влад обнимал плачущую женщину, что-то шептал ей, и Олег, даже через искажение камеры, чувствовал ту волну тепла, которая накрывала всю съемочную площадку.              — Он их купил, — тихо пробормотал Олег, но в голосе не было осуждения. Только констатация факта. — С потрохами.              Это был абсолютный триумф. Саша прошел блестяще, профессионально, ярко. Но Влад… Влад выворачивал душу. Он давал людям именно то, за чем они пришли — не просто правду о смерти, а надежду на жизнь. Он был «своим», простым парнем, который страдает вместе с ними, молится за них и творит маленькие чудеса.              Олег прикрыл глаза, прислушиваясь к гулу толпы за брезентовыми стенами палатки. Эмоциональный фон зашкаливал. Любовь, благодарность, восторг. «Я сегодня буду третьим,» — отчетливо понял Олег. Ему здесь ловить нечего. В этой тройке сегодня расклад был ясен: сияющий Александр и святой Влад. А ему, Олегу, достанется роль мрачного скептика, чернокнижника, который пришел просто выполнить работу. Толпа не выберет его. Толпа выберет того, кто их утешил. Того, кто светит.              Но зависти не было. Было другое. Олег открыл глаза и снова уставился в монитор, где Влад, стоя на коленях у могилы, читал молитву.              «Откуда?» — билась в голове одна и та же мысль. — «Откуда ты это берешь, черт тебя дери?»              Олег знал физику магии. Батарейка не может работать вечно. Если ты отдал заряд Саше, если ты закрыл собой амбразуру, ты должен быть пустым. Ты должен шататься, заикаться, ошибаться. Но Влад черпал энергию из ниоткуда. Он словно подключился к какому-то бесконечному, невидимому генератору, который находился за пределами понимания Олега.              Это не была энергия мертвых — мертвые холодные. Это не была энергия живых — Влад не вампирил, он отдавал. Это был тот самый ресурс, который Влад называл «Божьей помощью», а Олег — невозможной аномалией.              — Феномен, — выдохнул Олег, глядя, как Влад легко поднимается с колен, отряхивает пальто и снова улыбается людям той самой улыбкой сверхновой звезды.              Влад нарушал все законы. Он горел без топлива. Он шел по воде, не замочив ног. Олег смотрел на это с профессиональным восхищением хищника, который встретил существо другого вида. Он не понимал природу этой силы, но не мог не признать её величие.              «Ты спалишь себя дотла, Влад,» — подумал Олег, чувствуя, как вибрирует воздух от напряжения медиума. — «Но, черт возьми, как же красиво ты горишь».              Испытание подходило к концу. Влад, сияющий и непобедимый, возвращался к камерам, уже заочно коронованный народной любовью, а Олег поправил воротник куртки, готовясь выйти в эту тень, чтобы просто сделать свою работу. Без блеска. Без чудес. Просто на классе. Потому что чудес на сегодня было уже достаточно.              Очередь Олега наступила, когда небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, и морось превратилась в навязчивый, холодный дождь. Это была его погода. Его атмосфера.              Он вышел к людям не с улыбкой и не с утешениями. Он вышел с ножом.              Толпа, еще не остывшая от эйфории после Влада, притихла и отшатнулась, когда Олег закатал рукав черной куртки. Резкое движение лезвием по ладони. Алая кровь, густая и темная, капнула на землю, затем на фотографию в конверте. Кто-то из женщин в первом ряду испуганно охнул и прикрыл рот рукой. Мужчины нахмурились. Они смотрели на него не как на спасителя, а как на что-то опасное, чужеродное. Как на хирурга, который режет по живому без наркоза.              — Здесь сквозит, — глухо произнес Олег, растирая кровь по пальцам и вглядываясь в пустоту кладбища. — Вы не чувствуете? Здесь воронка. Гигантская воронка, которая жрет всё живое.              Он двинулся вперед, не оглядываясь на наблюдателей. Его работа была безупречной. Методичной. Хирургически точной.              Олег подходил к могилам, на которые указывали люди, и рубил правду-матку, не выбирая выражений.              — Этот сам не ушел, — кивнул он на памятник молодого парня. — Его утащили. Он был слабым звеном. Воронка засосала его первым. — А эта, — он указал на соседнюю ограду, — сгорела за месяц? Рак? Нет, это не болезнь. Это откачка энергии. Из нее просто выпили жизнь, как коктейль через трубочку.              Люди кивали. Они подтверждали факты, они соглашались с датами и причинами смерти. В их глазах был страх и мистический трепет перед его силой. Они верили ему безоговорочно — сложно не верить тому, кто видит мертвых насквозь. Но они его не любили.              Никто не бросился к нему с объятиями. Никто не плакал у него на плече. От Олега веяло холодом и кровью, и люди инстинктивно держали дистанцию. Владу они готовы были целовать руки. От Олега они хотели спрятаться.              Олегу было плевать. «Я не пряник, чтобы всем нравиться,» — думал он, стряхивая землю с ботинок после очередного ритуала. — «Мое дело — найти причину и устранить. А сопли пусть вытирают другие».              Он прошел свое испытание на твердую, железную «десятку». Он нашел все ключевые точки. Он обозначил эпицентр воронки — старое дерево на перекрестке тропинок, где земля была черной и мертвой.              — Эту дрянь надо закрывать, — сказал он Илье Ларионову, вытирая нож платком. — Иначе она сожрет всю деревню.              Стоя в стороне, пока съемочная группа собирала оборудование, Олег смотрел на брата. Саша всё еще светился, хотя и начал немного тускнеть. Олег просчитывал варианты. Ему не нужен «Белый конверт». Ему нужно, чтобы на консилиуме выбрали Александра.              Влад слишком «воздушный», слишком погружен в свои молитвы и самопожертвование. Закрывать такую мощную некротическую воронку молитвами — это долго и ненадежно. Здесь нужна грубая сила. Нужен ритуал. Нужна магия. Только тандем Шепсов сможет захлопнуть эту дверь в ад.              «Выбирайте Сашу,» — мысленно посылал он сигнал толпе, которая сейчас шепталась, обсуждая героев. — «Выберите его. Он сияет, он вам нравится. А я… я просто встану у него за спиной и сделаю грязную работу. Я помогу ему закрыть эту грань, пока он будет улыбаться вам своим красивым лицом».              Олег был готов остаться в тени. Главное — запечатать воронку и увезти брата отсюда живым. А с «феноменом Череватого» он разберется позже.              Консилиум проходил уже в сгустившихся сумерках. Свет прожекторов выхватывал из темноты взволнованные лица местных жителей, которые жались друг к другу, словно стадо испуганных овец.              Тройка экстрасенсов стояла перед ними. Версии совпали идеально. И Александр, и Олег, и Влад указали на одно и то же место — старое, расщепленное молнией дерево на перекрестке. Эпицентр.              — Это воронка, — жестко констатировал Олег, глядя в глаза людям. — Гигантский пылесос. Он открылся давно, и теперь он просто высасывает из вас жизнь. Если его не закрыть, через пару лет здесь будет вымершая деревня.              — Мы согласны, — кивнул Саша, вставая рядом с братом. — Ситуация критическая. Здесь нельзя медлить.              — И что делать? — робко спросила женщина из толпы.              — Ритуал, — твердо ответил Олег. — Мы с Александром проведем его вместе. Нужно зеркалить, нужно отсекать мертвых кровью и огнем. Это будет жестко, может быть, страшно, но это единственный способ запечатать проход намертво. Мы поставим печать, которую никто не сорвет.              Толпа зашумела. Слово «кровь» и «страшно» им не понравилось. Они с опаской косились на Олега, вспоминая его нож на испытании.              И тут вперед вышел Влад. Он снял свое пальто, оставшись в простом черном свитере, и выглядел на фоне затянутых в кожу Шепсов почти беззащитным.              — Не нужно крови, — тихо, но так, что его услышал каждый, произнес он. — Здесь и так слишком много боли. Зачем умножать страх?              — Влад, не неси чушь, — прошипел Олег, не поворачивая головы. — Ты не закроешь такую дыру «Отче наш». Тебя размажет.              — Бог сильнее ритуалов, Олег, — мягко возразил Влад, и в его голосе звучала та самая фанатичная уверенность. — Я справлюсь. Я попрошу — и небеса закроют эту дверь. Я возьму это на себя. Людям нужен покой, а не кровавые печати.              Илья Ларионов перевел взгляд с братьев на Череватого.              — У нас есть два предложения. Тандем Шепсов с их мощным, но жестким ритуалом. И Влад, который предлагает сделать всё сам, с помощью молитвы. Выбирать вам. Кому вы доверите свои жизни?              Олег напрягся. Он был уверен, что здравый смысл победит. Двое сильных практиков против одного уставшего медиума — выбор очевиден.              — Кто за Александра и Олега? — спросил Илья. Поднялось рук пять. В основном мужчины, которым понравилась конкретика Олега.              — Кто за Влада?              Лес рук. Взлетели мгновенно, безоговорочно. Женщины, старики, молодежь — все они тянулись к этому «светлому мальчику», который обещал им чудо без крови и страха. Они выбрали не силу. Они выбрали утешение.              Олег выдохнул и отступил назад, пряча руки в карманы.              — Идиоты, — одними губами произнес он.              Саша, стоящий рядом, выглядел разочарованным, но смирившимся.              — Это их выбор, Олеж. Мы не можем навязывать помощь.              Олег посмотрел на Влада. Тот стоял, опустив голову, принимая этот выбор как приговор. Он не выглядел триумфатором. Он выглядел как человек, который знает, что сейчас ему придется в одиночку держать небо, которое вот-вот рухнет.              «Ты же пустой,» — мысленно кричал ему Олег. — «Ты отдал всё Саше. Ты светил весь день. Чем ты будешь закрывать воронку? Своей душой? Ты сдохнешь там, Череватый. Ты просто сдохнешь у этого дерева, и они будут аплодировать твоему трупу».              Влад поднял глаза и встретился взглядом с Олегом. В этом взгляде была просьба. Не о помощи. А о том, чтобы не мешать. «Я должен,» — читалось в его глазах.              Олег сплюнул на землю и отвернулся.              — Пусть идет, — громко сказал он, чтобы слышали все. — Если он считает себя мессией — флаг в руки. Но когда он начнет харкать кровью, не зовите меня.              Он отошел к машинам, всем видом показывая, что умывает руки. Но уезжать он не собирался. Он остался стоять в тени, готовый в любую секунду рвануть вперед, когда этот безумный святой начнет ломаться под тяжестью плиты, которую решил поднять в одиночку.              Влад опустился на колени прямо в грязь, у корней того самого расщепленного дерева. Он не стал чертить круги, не достал ни свечей, ни амулетов. Он просто сложил руки в замок перед грудью и склонил голову, начиная шептать.              Олег, стоявший в десяти метрах, в тени разлапистой ели, с размаху впечатал кулак в шершавый ствол. Удар был такой силы, что кора содрала кожу, и на костяшках выступили алые капли. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем бешенством, что разрывало его изнутри.              — Смертник, — выплюнул Олег, глядя на сгорбленную фигуру в черном свитере. — Ты же сдохнешь. Прямо сейчас.              Он был уверен в этом на сто процентов. Это была математика. Физика магии. Чтобы закрыть воронку такого масштаба, нужно отдать эквивалент энергии. Влад был пуст. Значит, воронка возьмет его самого. Засосет, как пылинку.              Олег напрягся, готовый сорваться с места в любую секунду. Он ждал, что сейчас Влад дернется, захрипит, упадет навзничь с пеной у рта. Он давал ему пять минут. Максимум семь.              Но Влад не падал.              Прошло десять минут. Влад продолжал шептать. Его голос был тихим, монотонным, едва различимым за шумом ветра, но он не прерывался.              Прошло полчаса. Толпа начала переминаться с ноги на ногу. Людям становилось скучно и холодно. Они ждали шоу, спецэффектов, грома и молний, а видели только парня, который молится у дерева. Саша стоял неподалеку, скрестив руки на груди, и смотрел на Влада с тревогой, но не вмешивался.              Прошел час. Олег уже не чувствовал боли в разбитой руке. Он превратился в слух и зрение. Влад шатался. Иногда его клонило к земле так низко, что казалось — он вот-вот коснется лбом корней, но каждый раз какая-то невидимая сила выпрямляла его спину обратно.              И вдруг… всё стихло. Ветер, который до этого завывал в кронах, резко успокоился. Гнетущее ощущение тяжести, давящее на виски весь день, исчезло мгновенно, словно кто-то щелкнул выключателем.              Олег резко втянул носом воздух. Пахло дождем, мокрой травой и… озоном. Исчез запах гнили. Исчез привкус металла и тлена на языке. Вместо вязкой, тягучей некротики, которая клубилась здесь час назад, пространство наполнилось звенящей, хрустальной чистотой.              Олег моргнул, не веря своим чувствам. Люк с адским пеклом захлопнулся. Намертво. Без крови. Без жертв. Без единого ножа. Влад просто замолил его. Он уговорил тьму уйти, используя тот самый ресурс, в существование которого Олег отказывался верить.              Влад медленно разжал пальцы. Его руки упали вдоль тела, как плети. Он глубоко, судорожно вздохнул, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел.              Олег отлип от дерева. Он смотрел на Влада не как на конкурента, не как на идиота. Он смотрел на него как на чудо, которое противоречило самому факту существования чернокнижия. Воронки больше не было. А Влад, вопреки всем законам вселенной, был всё еще жив.              Это было похоже на массовое исцеление. Люди, еще минуту назад ежившиеся от могильного холода и страха, вдруг задышали полной грудью. С плеч местных жителей словно свалилась бетонная плита. Кто-то рассмеялся — нервно, с облегчением, — кто-то заплакал, но уже без надрыва, а светло, очищаясь.              Влад стоял в центре этого круговорота эмоций. Он не упал. Он не пошатнулся. Наоборот, казалось, что благодарность толпы стала для него той самой пищей, которой он лишал себя сутки. Он впитывал их «спасибо» и преобразовывал в силы, чтобы стоять прямо.              — Я не оставлю их, — мягко говорил он старушке, которая пыталась поцеловать его руку. — Я закажу сорокоуст. Каждая душа, которую забрала эта тьма, найдет покой. Обещаю вам.              Александр наблюдал за этим со стороны с нескрываемым профессиональным восторгом. Он чувствовал, как изменилось пространство. Там, где час назад зияла гнилая, черная дыра, теперь было чисто. Стерильно. Словно кто-то вымыл грязный пол святой водой. Это была ювелирная, невозможная работа. Без единого защитного круга, без амулетов, на одной лишь голой вере.              Саша обернулся к брату, желая разделить этот момент триумфа. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «Ты видел? Это же высший пилотаж! Мы ошибались насчет него», но слова замерли на языке.              Олег стоял неподвижно, как соляной столп. Его правая рука, с разбитыми в кровь костяшками, безвольно висела вдоль тела. Капли крови смешивались с дождевой водой и падали в грязь, но он этого не замечал. Его взгляд был прикован к Владу.              В глазах младшего Шепса не было ни восхищения, ни облегчения. Там застыла жуткая, звенящая пустота человека, у которого на глазах рухнул фундамент мироздания. Олег выглядел так, словно увидел привидение. Или Бога. И то, и другое для него сейчас было равносильно катастрофе.              От брата фонило таким напряжением — опасным, электрическим, — что Саша инстинктивно сделал шаг назад. Трогать Олега сейчас было всё равно что пытаться голыми руками обезвредить тикающую бомбу. Любое слово могло стать детонатором.              Олег не слышал шума толпы. В его ушах стоял гул. «Невозможно,» — билась в голове единственная мысль. — «Так не бывает. Закон сохранения энергии. Чтобы закрыть такую воронку, нужно отдать жизнь. Или, как минимум, здоровье. Он должен лежать. Он должен умирать. Почему он стоит? Почему он улыбается?»              Влад, словно почувствовав этот буравящий взгляд, на секунду отвлекся от людей. Он посмотрел прямо на Олега. И снова улыбнулся. Только теперь не той блаженной улыбкой для толпы. Это была едва заметная, усталая, но торжествующая усмешка. «Шах и мат, чернокнижник,» — читалось в ней.              Олег резко развернулся, так, что полы куртки хлестнули по ногам, и быстрым шагом направился прочь от места ритуала, прочь от толпы, прочь от этого невозможного света. Ему нужно было уйти в тень. Ему нужно было переварить тот факт, что сегодня он оказался не просто неправ. Сегодня он проиграл. И проиграл тому, кого считал слабаком.              

~

      

      В салоне минивэна было холодно. Не просто прохладно из-за кондиционера или ночной сырости, а до дрожи, до ломоты в костях холодно. Печка работала на полную, гудела, выплевывая горячий воздух, но он словно исчезал, растворяясь в ледяной пустоте, которую они везли с собой с кладбища.              Это был холод отката.              Саша сидел на переднем сиденье, ссутулившись. Тот яркий, невозможный свет, которым он сиял весь день, погас так же внезапно, как и зажегся. Чужая энергия кончилась. «Батарейка» села. Теперь Александр был собой прежним — уставшим медиумом после тяжелой работы. Он кутался в пальто и остервенело растирал свои пальцы — снова синие, ледяные, с побелевшими ногтями.              — Ну и холодрыга… — стуча зубами, пробормотал он, подставляя ладони под дефлектор печки. — Меня словно изнутри выморозило. Странно, я же чувствовал такой жар…              Олег, сидевший сзади, мрачно хмыкнул. «Конечно, выморозило. Ты потратил всё, что тебе дали. До копейки. И даже не понял, чей это был кошелек».              Сам Олег чувствовал себя глупо. Он сидел, скрестив руки на груди. Его энергия была при нем — целая, нетронутая, бурлящая. Он был готов сворачивать горы, драться, проводить ритуалы, но всё это оказалось не нужно. Он посмотрел на свою правую руку. Запекшаяся кровь на костяшках, надрез на ладони, который теперь противно саднил. Зря. Всё было зря. Он просто испортил кожу и покормил землю своей кровью без всякого смысла. Его методы сегодня не пригодились. Его сила оказалась бесполезной декорацией на фоне чужого «чуда».              Олег медленно повернул голову влево.              Влад сидел в углу, привалившись виском к холодному стеклу. Он не шевелился. Вообще. Капюшон сполз, открывая заострившиеся черты лица. В неверном свете пролетающих фонарей кожа Влада казалась не просто бледной — она была серой, восковой, как у покойника в гробу. Глаза закрыты. Рот чуть приоткрыт, но дыхания не слышно. Грудь не вздымалась.              Машину тряхнуло на колдобине. Голова Влада безвольно мотнулась и ударилась о стекло. Глухой, неприятный звук. Любой человек инстинктивно дернулся бы, поморщился, проснулся. Влад не отреагировал. Его тело просто качнулось, как тряпичная кукла, и снова застыло в неестественной позе.              У Олега внутри всё оборвалось. В этот момент ему показалось, что всё. Что чудо закончилось, и началась расплата. Что Влад действительно умер там, в этом углу, тихо и незаметно, пока Саша жаловался на холод, а Олег жалел свое уязвленное самолюбие.              «Нет…» — пронеслось в голове Олега. — «Нет, ты не посмеешь. Не сейчас».              Он, стараясь не привлекать внимания Саши, медленно протянул руку. Его пальцы, теплые и живые, коснулись запястья Влада, свисающего с колена.              Олег едва не отдернул руку. Влад был ледяным. Не холодным, как Саша. А ледяным. Словно он пролежал в сугробе несколько часов. Это был холод неживой материи. Холод мрамора. Холод пустоты.              Олег нащупал пульс. Тишина. Секунда. Две. Три. Олег перестал дышать сам. «Давай же…»              На четвертой секунде под подушечками пальцев что-то слабо, нитевидно толкнулось. Тук. И снова тишина. Длинная, пугающая пауза. Тук.              Сердце билось так медленно и слабо, что его едва хватало, чтобы гонять загустевшую кровь. Влад был в глубочайшей коме, в анабиозе. Он выключил все системы жизнеобеспечения, оставив только крохотный фитилек, чтобы душа не отлетела окончательно.              Олег медленно убрал руку. Его самого начала бить мелкая дрожь. Он закрыл ту самую воронку. Он закрыл её собой. Он стал пробкой. И теперь он пуст. Абсолютно, стерильно пуст.              — Ты как, Влад? — громко, с наигранной бодростью спросил Саша с переднего сиденья, не оборачиваясь. — Спишь?              Влад не ответил. Даже ресницы не дрогнули.              — Он… спит, — хрипло ответил за него Олег. Голос его не слушался. — Глубоко спит, Саш. Не трогай его.              Олег стянул с себя куртку. Молча, не глядя на брата, он накрыл Влада, укутывая его поверх пальто. Это было бесполезно — греть ледяную статую снаружи, — но он не мог этого не сделать. Влад ехал, похожий на мертвеца, укрытый курткой чернокнижника, а Олег смотрел на него и впервые за этот день молился. Не своим темным богам, а кому угодно. Чтобы этот идиот дожил до хостела.              Это был сильный контраст. Обычно Олег — это порох. Искра — и взрыв. Агрессия, сарказм, жесткая конкуренция. Особенно по отношению к Владу, которого младший брат еще вчера называл «пустышкой» и «кормом».              А сейчас? Саша смотрел, как Олег, оставшись в одной футболке в ледяном салоне, заботливо подотыкает полы своей куртки вокруг бесчувственного тела соперника. Как его пальцы на секунду задерживаются на плече Влада, словно проверяя, есть ли там вообще жизнь. В этом жесте не было ни насмешки, ни игры на камеру (камеры были выключены). Это было движение человека, который боится потерять что-то важное.              — Ты чего это? — не удержался Александр, растирая онемевшие кисти. — Решил поиграть в сестру милосердия? Тебе же самому холодно будет.       Олег поднял на него глаза. В полумраке салона взгляд младшего Шепса показался Саше незнакомым. Там не было привычного вызова. Там плескалась темная, загнанная в угол тревога.              — У него зуб на зуб не попадает, — соврал Олег. Голос его был ровным, но каким-то деревянным. — Если он заболеет, нам с тобой придется тащить финал вдвоем. А мне нужна конкуренция.              — Конкуренция? — хмыкнул Саша, с сомнением глядя на брата. — Олеж, ты пять минут назад готов был его придушить за то, что он полез закрывать воронку молитвами. А теперь греешь?              — Я передумал, — отрезал Олег, отворачиваясь к окну. — Он сделал дело. Чисто сделал. Я уважаю результат.              Саша покачал головой. Что-то здесь не сходилось. Влад не просто «мерз». Он выглядел так, словно его выключили из розетки. И Олег, который обычно плевать хотел на состояние других экстрасенсов, сейчас сидел рядом с ним, как цербер, охраняющий вход в преисподнюю.              — Он точно просто спит? — вдруг спросил Саша, и в его голосе прорезалось беспокойство. — Выглядит он… жутковато. Слишком бледный.              Рука Олега, лежащая на колене, сжалась в кулак.              — Он вымотался, Саш. Ты же видел, что он там устроил. Ему нужно просто отоспаться. Не лезь к нему. Пусть едет тихо.              Олег говорил это, но сам то и дело косился на грудь Влада, проверяя, поднимается ли она. Дыхание было настолько поверхностным, что его почти не было видно. «Держись, чертов святоша,» — мысленно умолял Олег, чувствуя, как холод от тела Влада просачивается даже сквозь обивку сиденья. — «Только не умри у меня на руках. Не смей».              Машина свернула на гравийную дорогу к поселку. Фары выхватили вывеску их убогого хостела.              — Приехали, — объявил водитель.              Саша потянулся к ручке двери, мечтая о горячем чае и кровати.              — Влад, подъем! — окликнул он. — Прибыли.              Влад не шелохнулся. Его голова всё так же безвольно лежала на стекле, а куртка Олега сползла с плеча, обнажая беззащитную шею.              — Я сам, — резко, слишком поспешно сказал Олег, перехватывая инициативу. — Иди, Саш. Займи душ. Я его разбужу и приведу. Ему надо… время, чтобы в себя прийти.              Саша на секунду замер, стоя одной ногой на улице. Он посмотрел на брата, на неподвижного Влада, но холод и усталость взяли свое.              — Ладно, — кивнул он. — Не задерживайтесь.              Как только дверь за Александром захлопнулась, маска спокойствия слетела с лица Олега. Он схватил Влада за плечи и сильно тряхнул.              — Влад! — рявкнул он шепотом. — Влад, дыши! Мы приехали. Открой глаза, мать твою!              Голова медиума мотнулась, но веки остались сомкнутыми. Он был тяжелым и податливым, как мешок с песком. Тело не реагировало. Сознание ушло слишком глубоко, туда, откуда можно и не вернуться.              — Да чтоб тебя… — прошипел Олег, когда голова Влада в очередной раз безвольно мотнулась от тряски.              Ни пощечины (легкие, чтобы не оставить следов), ни крик, ни щипки не помогали. Влад выключился капитально. Это было похоже не на сон, а на кому. Водитель спереди начал возиться, собираясь обернуться.              — Не смотри сюда, — рявкнул Олег. — Устал он. Перебрал с эмпатией. Сам дойдет.              Олег выдохнул, сцепил зубы и, открыв дверь со своей стороны, обошел машину. Рывком распахнул дверь Влада. Мешкать было нельзя. Если Саша вернется проверить, почему они застряли, или если выйдет администратор — будет скандал. Скорая, больница, заголовки в СМИ: «Череватый при смерти».       Олег наклонился, перехватил Влада поперек туловища и буквально выволок его из салона. Тот повис на нем мешком с костями — тяжелый, неудобный, пугающе податливый. Ноги Влада волочились по гравию, но он даже не охнул.              — Давай, святоша, — процедил Олег, подныривая под левую руку Влада и закидывая её себе на шею. — Переставляй ноги. Ну!              Влад не переставлял. Олег фактически нес его на себе, чувствуя, как ледяная щека медиума прижимается к его шее. От Влада пахло сырой землей и озоном — запахом прошедшей грозы. И совсем не пахло жизнью.              Олег потащил его к входу. Со стороны это выглядело жутко. Словно убийца тащит труп, пытаясь выдать его за пьяного друга. К счастью, холл был пуст. Дежурная на ресепшене дремала под бубнеж телевизора и даже не подняла головы, когда мимо проковыляла странная пара: мрачный, взмокший Олег и висящий на нем бледный, как полотно, Влад в расстегнутом пальто.              Лестница стала адом. Олег хрипел, затаскивая это бездыханное тело на второй этаж. Каждая ступенька давалась с боем. Влад постоянно норовил выскользнуть, сползти вниз, словно гравитация тянула его к земле, в которую он сегодня чуть не ушел.              — Только не сдохни, — шептал Олег, пиная дверь ногой, чтобы открыть проход в коридор. — Не смей помирать в этом гадюшнике, Череватый. Я тебе не прощу.              Они добрались до двери номера Влада. Заперто. Олег прижал Влада спиной к стене, удерживая его своим телом, чтобы тот не сполз на пол кучей тряпья.              — Ключи… — лихорадочно пробормотал Олег. — Где твои чертовы ключи?              Он начал бесцеремонно шарить по карманам Владова пальто. Правый — пусто. Внутренний — какой-то амулет, телефон. Левый… Пальцы наткнулись на холодный металл. Есть.              Олег выудил связку с массивным брелоком. Руки дрожали — то ли от напряжения, то ли от того липкого ужаса, который накрывал его волнами. Влад рядом не дышал. Казалось, он вообще перестал существовать, осталась только оболочка.              Олег кое-как попал ключом в скважину, дважды повернул. Замок щелкнул. Он снова подхватил Влада, который начал опасно крениться вбок, и буквально ввалился с ним в темный номер.              Здесь пахло затхлостью и одиночеством. Олег протащил его еще пару метров и с облегчением сбросил ношу на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Влад упал так, как его положили — нелепо подвернув руку, лицом в подушку.              Олег стоял над ним, тяжело дыша, вытирая пот со лба. Сердце колотилось где-то в горле. Он сделал это. Дотащил. Никто не видел. Теперь они были одни. Только он, тишина и тело, в котором едва теплилась жизнь.              Олег стянул с Влада грязные ботинки, небрежно отбросив их в сторону. Затем, стараясь действовать аккуратнее, перевернул его на спину, распрямил неестественно подогнутые ноги и подсунул под голову сбитую подушку. Влад был пугающе легким. И тихим. Слишком тихим. Олег натянул на него колючее казенное одеяло до самого подбородка, пытаясь создать хоть какую-то иллюзию тепла, и щелкнул выключателем.              Желтый, болезненный свет лампочки залил комнату, выхватывая из полумрака детали быта «святого». Олег обернулся и замер. На подоконнике не было ни сушеных трав, ни земли с погоста, ни зеркал, ни ритуальных ножей — всего того, чем был забит чемодан самого Олега. Там лежал «арсенал», которым Влад сегодня закрыл врата в преисподнюю.              Потрепанная Библия, раздувшаяся от множества закладок. Старенький, затертый до дыр молитвослов в мягкой обложке. Пучок тонких восковых церковных свечей, перевязанных бечевкой. И небольшая икона в простой деревянной рамке — старец в митре, строго смотрящий вдаль. Филарет Киевский. Всё. Больше ничего. Олег смотрел на этот натюрморт с немым оцепенением. Он действительно работал этим. Не было никакой двойной игры, никаких скрытых контрактов с тьмой. Только вера, бумага и воск.              И тут в голове Олега словно включили ультразвук.              Бес, который обычно с презрительным равнодушием относился к крестам, куполам и иконам, считая их лишь «человеческими игрушками», вдруг забился в истерике. В черепной коробке раздался мерзкий, тонкий, сверлящий писк. Словно ржавым гвоздем водили по стеклу. Сущность корчилась. Ей было не просто неприятно — она чуяла присутствие чего-то, что было ей не по зубам, и чего здесь, в этой комнате, стало слишком много из-за умирающего праведника.              Олег зашипел от боли, сжимая виски ладонями, и покачнулся.              — Заткнись… — простонал он. — Заткнись!              Но писк перерос в отчетливый, ядовитый шепот, от которого по спине побежали мурашки:              — Он всё, Олег… — проскрипел бес, и в его голосе слышалось злорадное торжество пополам со страхом. — Лампочка перегорела. Нити оборваны. Ты притащил сюда пустую оболочку.              Олег бросил взгляд на Влада. Лицо медиума было серым, как пепел.              — Он уходит, — продолжал бес, нагнетая жуть. — Его не вернуть твоей тьмой. Тьма его сожрет быстрее. Хочешь помочь?              Голос в голове хихикнул — мерзко, дребезжаще.              — Тогда делай то, что он любил. Молись, чернокнижник. Читай отходную. Помолись за него в последний раз, пока он еще здесь. Проводи «брата». Это единственное, что ты можешь.              Олег уставился на молитвослов на подоконнике. Совет беса звучал как издевательство. Как приговор. Демон предлагал ему, продавшему душу, взять в руки святую книгу и читать молитву за умирающего конкурента. Потому что других вариантов не осталось.              Это был крах. Полная капитуляция. Олег, который всегда смеялся над «белосветниками», который верил только в силу воли и договора с тьмой, сейчас стоял посреди чужого номера с трясущимися руками, сжимая чужой засаленный молитвослов.              Паника, липкая и холодная, затопила сознание. Бес в голове визжал, требуя «отходной», а Олег судорожно листал пожелтевшие страницы, едва не разрывая их пальцами. Буквы плясали перед глазами. Старославянский шрифт сливался в черную кашу.              — Где это… Где?! — шипел он, глотая окончания слов.              За что молиться? Раздел «О болящих»? Слишком мягко. Он не болеет, он умирает. «На исход души»? Олег замер, глядя на этот заголовок. Нет. Нет, черт возьми. Он не будет это читать. Это значит сдаться. Это значит признать, что Влад уходит. «Молитва от чародейства»? Бред. «Псалом 90»?              — Живый в помощи Вышняго… — прохрипел Олег первую строчку, которую вспомнил, даже не глядя в текст. Голос сорвался. — В крови Бога Небесного… да как там дальше?!              Он чувствовал себя беспомощным щенком. Вся его магия, все его ритуалы, вся его крутость — всё это было бесполезно перед лицом той тихой, светлой смерти, которая забирала Влада. Олег зажмурился, сжимая книгу так, что побелели костяшки. «Не забирай его. Слышишь? Ты, там, наверху! Он же тебе служил! Верни его обратно, или я…»              И тут тишину комнаты разорвал звук.              Громкий, влажный, судорожный всхлип. Словно утопленник, которого вытащили на берег, вдруг сделал первый вдох, разрывая легкие.              Олег выронил книгу. Молитвослов с глухим стуком упал на пол.              Влад на кровати выгнулся дугой. Его грудная клетка высоко вздымалась и опадала, жадно втягивая воздух. Он дышал тяжело, хрипло, со свистом, как человек, который бежал марафон и только что пересек финишную черту.              Олег смотрел на него, боясь моргнуть.              Глаза Влада распахнулись. В них не было мути. В них был шок от резкого возвращения в тело, но это был живой взгляд. И самое невероятное происходило с его лицом. Мертвенная, серая бледность, которая так пугала Олега, исчезала прямо на глазах. Словно под кожу впрыснули краску. Сначала порозовели губы. Потом на впалых щеках проступил яркий, здоровый, почти лихорадочный румянец.              Влад моргнул, фокусируя взгляд на потолке, потом медленно повернул голову. Он увидел Олега. Бледного, взъерошенного, с трясущимися руками, стоящего над ним. Увидел валяющийся на полу молитвослов.              Влад сделал еще один глубокий вдох, уже спокойнее, и слабо, но вполне осмысленно улыбнулся.              — Ты что… — его голос был сиплым, но теплым. — Молился за меня, чернокнижник?              Олег стоял, не в силах произнести ни звука. Бес в его голове заткнулся, придавленный мощной волной жизни, исходящей от Череватого. Влад не просто выжил. Он сиял. Он снова был полон, как если бы тот самый «краник», через который он черпал силы, забыли закрыть.