Святотатство

      Олег медленно, словно во сне, наклонился и поднял упавший молитвослов. Его пальцы все еще подрагивали, но шок уже отступал, уступая место привычной, колючей защитной реакции — злости. Злости на себя за слабость. Злости на беса, который подбил его на этот цирк. И, конечно, злости на Влада, который минуту назад был холодным трупом, а теперь сидел на кровати, румяный и живой, и смотрел на него с этим невыносимым всепрощением.              — Пошел ты, Череватый, — выдохнул Олег, швыряя книжицу обратно на подоконник, к иконе. — Я проверял, не сдох ли ты. Не хотел, чтобы нас дисквалифицировали из-за трупа в номере.              Влад тихо рассмеялся. Смех был чистым, грудным, без малейшего намека на хрипоту или одышку. Он сел удобнее, скрестив ноги по-турецки, и поправил сбившиеся волосы. От него действительно исходил жар — здоровый, мощный жар печи, в которую подкинули дров.              — Ты испугался, — констатировал Влад. Не спросил, а утвердил. — Я слышал твой голос. Ты звал. Громко звал, Олег. Даже там, в темноте.              Олег отвернулся, прошел к шаткому столу и, схватив бутылку воды, жадно сделал несколько глотков. Горло пересохло, словно он сам только что вылез из той воронки.              — Я думал, у тебя инсульт, — буркнул он, завинчивая крышку так, что пластик хрустнул. — Или кома. Ты был ледяным. У тебя сердце билось раз в минуту. Это ненормально, Влад. Это биологически невозможно.              — Это анабиоз, — спокойно пояснил Влад, разминая шею. — Полная перезагрузка. Когда сосуд пуст, его нужно выключить, чтобы наполнить заново. Иначе он треснет.              Олег резко развернулся к нему, опираясь бедрами о стол. Его глаза сузились.              — Вот объясни мне, — голос Олега стал жестким, требовательным. — Как ты это делаешь? Я видел твою ауру. Там был ноль. Вакуум. Ты отдал всё Саше, потом выжег остатки на испытании. Ты должен был умереть у того дерева. Физика, Влад. Закон сохранения энергии. Откуда ты взял силы, чтобы закрыть воронку, а теперь сидишь тут как ни в чем не бывало?              Влад посмотрел на свои ладони. Они были розовыми, теплыми.              — Ты мыслишь как купец, Олег, — мягко сказал он. — Ты думаешь, что сила — это монеты в кошельке. Потратил — значит, пустой. Нужно снова копить, воровать, заключать сделки.              Он поднял взгляд на чернокнижника.              — А я не коплю. Я не аккумулятор. Я — проводник. Влад указал пальцем вверх. — Там — бесконечный океан. Океан света, любви, энергии. Называй как хочешь. Чтобы пропустить его через себя, нужно стать пустым. Абсолютно пустым. Убрать эго, убрать страх, убрать «свое». Чем меньше меня, тем больше Его.              Олег слушал, и его брови ползли вверх.              — То есть… ты хочешь сказать, что ты специально довел себя до состояния овоща?       — Я освободил место, — поправил Влад. — У того дерева я просто открыл шлюз. Через меня прошел поток. Он закрыл воронку, не я. Я лишь держал двери открытыми. А потом… потом тело просто выключилось, чтобы переварить эту радиацию.              — И мой брат? — тихо спросил Олег. — Ночью. Это тоже был «поток»?              Влад улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Олега сводило скулы.              — Саше нужно было тепло. У меня его не было. Но я попросил — и мне дали. Для него.              Олег смотрел на Влада и чувствовал, как рушится его картина мира. Вся его практика, все его кровавые ритуалы, жертвы, договоры с сущностями — всё это казалось сейчас громоздким и неуклюжим механизмом по сравнению с этой пугающей простотой. Влад был пустым шлангом, через который пустили напор воды, способный смыть города. А Олег был ведром, которое вечно боялось расплескать свою драгоценную каплю.              — Ты псих, — наконец вынес вердикт Олег, но в голосе больше не было яда. Была усталая констатация факта. — Опасный, фанатичный псих. Однажды этот твой «шлюз» разорвет тебя на куски. Проводка сгорит.              — Может быть, — легко согласился Влад, вставая с кровати. Он потянулся, и суставы хрустнули. — Но пока я горю, я буду светить. Кстати… у тебя не осталось тех бутербродов? Я, кажется, готов съесть слона.              Олег фыркнул. Этот резкий переход от высокой философии к голоду был таким… человеческим.              — Остались, — Олег полез в свою сумку, которую бросил у входа. — Шоколад есть. И яблоко. Бутерброды Саша доел.              Он кинул Владу шоколадный батончик. Тот поймал его на лету с ловкостью кошки.              — Спасибо, брат, — кивнул Влад, разворачивая обертку.              Слово «брат» резануло слух. Обычно так его называл только Саша. Из уст Влада это должно было звучать как издевка, но звучало… правильно. После того, как Олег тащил его на себе, укрывал своей курткой и пытался читать молитвы — между ними что-то изменилось. Война закончилась. Или, по крайней мере, было объявлено долгосрочное перемирие.              — Ешь, — буркнул Олег, доставая сигареты. — Мне надо покурить. И переварить то, что я сегодня видел.              Он направился к двери, но у порога остановился и, не оборачиваясь, бросил:              — И, Влад… в следующий раз, когда решишь «перезагрузиться», вешай табличку. А то я тебя реально похороню.              — Договорились, — донесся до него жующий, довольный голос.              Олег вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. В кармане вибрировал телефон — сообщение от Саши: «Вы где? Я занял очередь в душ. Влад проснулся?» Олег усмехнулся, набирая ответ. «Проснулся. Жрет мой шоколад. Живее всех живых.»              Он убрал телефон и пошел к лестнице. Бес в голове молчал. Ему нечего было сказать. Сегодня свет победил, и, что самое странное, Олег был этому даже рад.              Улица встретила Олега сырой тишиной, но внутри него самого бушевала буря.              Он стоял на крыльце, жадно затягиваясь уже третьей сигаретой. Никотин не успокаивал. Наоборот, он лишь разгонял кровь, которая требовала выхода. Олег чувствовал странный, болезненный зуд в ладонях — тот самый «голод по ритуалам», который бывает у хищника, которому показали добычу, но не дали вцепиться в глотку.              Всё закончилось слишком легко. Слишком… стерильно. Никакой борьбы, никакого сопротивления материи. Влад просто помолился, умер на пару часов и воскрес.              Олег смотрел на дым, растворяющийся в ночном воздухе, и чувствовал себя обманутым. Он приехал воевать. Он привез ножи, свечи, зеркала. Он был готов резать себя, жечь, ставить блоки. А в итоге остался с парой новых седых волос, разбитым кулаком и ощущением собственной бесполезности.              — Полумертвая святыня, — с горечью выплюнул он, вспоминая лицо Влада на подушке. — И грустный брат, получивший свой последний триумф на чужом бензине.              В голове противно зашуршало. Бесы не спали. Они возились, как крысы под полом, скреблись, нашептывая, что счет не закрыт. Что за такие глобальные чистки, какие устроил Череватый, мироздание всегда берет комиссию.              Олег щелчком отбросил окурок в лужу. — Ладно. Спать. Завтра разберемся.              Он толкнул тяжелую дверь хостела, шагнул в предбанник… и задохнулся.              Его словно ударили раскаленной сковородой по лицу. Вместо сырости и запаха хлорки, который царил здесь полчаса назад, в холле стояло сжигающее, невыносимое пекло. Воздух был сухим, горячим, как в духовке. Он обжигал легкие, сушил слизистую глаз.              Олег замер в коридоре, хватаясь за стену. Эпицентр был там, откуда он совсем недавно вышел. Из номера 204.              Дверь, которую он прикрыл несколько минут назад, теперь мелко вибрировала, словно за ней работал огромный генератор. Из-под порога пробивался свет — но не мягкий желтый свет ночника, а режущий, бело-голубой, похожий на сварку.              — Влад… — выдохнул Олег, и сигаретный дым в его легких сменился гарью озона.              Он рванул ручку двери. Та обожгла ладонь, как раскаленный утюг, но Олег не отдернул руку. Он навалился плечом и ввалился внутрь.              Его ослепило. В комнате не было теней. В комнате не было воздуха. Там был только Свет. Густой, плотный, невыносимо яркий. Он звенел на такой высокой частоте, что у Олега моментально потекла кровь из носа.              Влад был не на кровати. Он сполз на пол, забившись в угол между тумбочкой и стеной. Его тело выгибалось в судороге. Он не ел шоколад. Он сжимал руками голову, вцепившись пальцами в волосы так, что выдирал их клочьями. От него шел пар. Одежда — тот самый черный свитер — дымилась, словно готова была вспыхнуть.              — Закрой! — прохрипел Олег, закрывая лицо локтем, пытаясь пробиться сквозь эту стену радиации. — Влад, закрой шлюз! Ты перегоришь!              Влад поднял голову. Олег отшатнулся. Глаз Влада не было видно. Вместо зрачков и радужки там плескалось чистое, белое пламя. Из уголков глаз текли не слезы, а светящиеся дорожки, оставляя ожоги на щеках. Он был переполнен. Он был сосудом, в который попытались влить океан, и теперь стенки этого сосуда трещали, готовые разлететься шрапнелью.              Увидев Олега — темное, плотное пятно в этом аду света, — Влад дернулся к нему. Это было иррациональное, животное движение существа, ищущего спасения. Света было слишком много, ему нужна была Тьма, чтобы хоть как-то уравновесить этот передоз. Ему нужна была тень, чтобы спрятаться.              Влад буквально рухнул вперед, на колени, и вцепился в ноги Олега. Его прикосновение было подобно касанию оголенного провода. Олега прошибло током, мышцы свело судорогой, но он не оттолкнул. Влад прильнул к нему, уткнувшись пылающим лбом в живот чернокнижника, обхватив его бедра руками, словно утопающий — спасательный круг.              — Больно… — это был не крик, а скулящий, ломающийся шепот. — Господи, как больно…              Его голос вибрировал от муки. Каждая клеточка его тела сейчас взрывалась и рождалась заново миллион раз в секунду. Это была агония святости.              И тут же, не отпуская Олега, судорожно глотая воздух, который вокруг него превращался в плазму, Влад прошептал:              — Прости… Прости меня, Олег… Прости, что обжигаю… Я не хотел… Прости…              Олег стоял, оцепенев от ужаса и боли. Жар от тела Влада проникал сквозь джинсы, опаляя кожу, но эта смиренная, виноватая интонация посреди адской агонии потрясла его больше, чем сам свет. Этот идиот умирал от передозировки божественным, его плавило изнутри, а он извинялся за то, что причиняет дискомфорт чернокнижнику.              — Заткнись, — прохрипел Олег, падая на колени рядом с ним и обхватывая его голову руками, пытаясь забрать хоть часть этого огня. — Не извиняйся. Просто дыши.              Олег понял одно: Влад не может закрыть поток сам. Кран сорвало. И сейчас единственным, кто может послужить заземлением, кто может принять этот удар и увести лишний свет в землю, был он. Чернокнижник. Тьма должна принять Свет, иначе Свет сожжет носителя.              Олег понял, что времени на ритуалы нет. Чертить пентаграммы, жечь свечи, читать заклинания — всё это требовало минут, а у Влада оставались секунды. Его кожа уже становилась почти прозрачной, свет просвечивал сквозь мышцы и вены, сжигая его изнутри. Ему нужно было тело. Грубая, тяжелая, приземленная материя. Нужен был громоотвод.              — Черт с тобой, — прорычал Олег.              Он рывком поднял Влада с пола, игнорируя то, как жар обжег руки даже сквозь ткань свитера. Влад был легким, как пепел, и горячим, как угли. Олег швырнул его на кровать. Пружины взвизгнули. Влад тут же попытался свернуться в клубок, скуля от боли, но Олег не дал.              Он навис сверху, вдавливая плечи Влада в матрас своим весом.              — Не сжимайся! — рявкнул он. — Смотри на меня! Отдавай это мне!              Влад распахнул глаза — два колодца с жидким белым огнем.              — Я не могу… — его губы дрожали, шепот срывался на стон. — Слишком много… Я сожгу тебя…              — Заткнись и заземляйся!              Олег впился в его губы поцелуем — жестким, требовательным, лишенным всякой романтики. Это было искусственное дыхание наоборот. Он не вдыхал жизнь, он выпивал этот ядовитый свет. Губы Влада были горячими и сухими, с привкусом крови и электричества.              Олег почувствовал, как его самого тряхнуло. Волна чужой силы ударила в него, опаляя внутренности, но его тьма, его плотная, тяжелая энергетика приняла этот удар. Она впитала свет, как черная земля впитывает молнию.              Влад охнул в поцелуй, его руки судорожно сжали плечи Олега, пальцы впились в футболку, пытаясь порвать ткань, добраться до кожи. Ему нужно было больше контакта. Максимум площади соприкосновения.              Олег понял это инстинктивно. Одной рукой он рванул ворот свитера Влада, треск ткани потонул в тяжелом дыхании обоих. Он стянул с него одежду, обнажая пылающую кожу, и прижался к ней своим телом, вдавливая, впечатывая Влада в постель.              Контраст температур был ошеломляющим. Влад горел. Олег, разогнанный адреналином и своей холодной магией, был для него льдом. Влад выгнулся дугой, и из его горла вырвался хриплый, протяжный стон облегчения.              — Да… — выдохнул он, запрокидывая голову. — Еще… Олег, пожалуйста…              Олег действовал на инстинктах. Никакой нежности. Сейчас нежность была бы смертельна. Владу нужна была грубость, чтобы почувствовать границы своего тела, которое распадалось на атомы. Олег кусал его шею, оставляя отметины, сжимал запястья до синяков, заставляя Влада чувствовать боль физическую, которая перекрывала бы агонию энергетическую.              — Я здесь, — рычал Олег ему на ухо, срывая пряжку ремня. — Я держу тебя. Ты никуда не уйдешь. Ты в моем мире, слышишь? Внизу. На земле.              Когда они соединились, реальность в комнате треснула.              Это не было похоже на секс двух людей. Это было похоже на попытку изнасиловать шаровую молнию. В момент проникновения Олега прошила такая мощная дуга тока, что его позвоночник выгнуло, а перед глазами взорвались сверхновые. Влад под ним закричал — нечеловеческим, горловым звуком, в котором молитва о спасении смешалась с животной, грязной похотью.              Свет, переполнявший Череватого, нашел выход. Он хлынул в Олега лавиной. Это была раскаленная, жидкая плазма. Она текла по нервам, выжигая привычную тьму, заполняя каждую вену кипящим золотом.              И в этот момент ад в голове Олега сошел с ума. Бесы, привыкшие жрать холод, страх и гниль, вдруг оказались за столом, на который опрокинули котел с амброзией. Они визжали от жадного, болезненного восторга, давясь этим Светом, как самым запретным наркотиком. «Еще! Жги! Жри! Сладкое! Горячее!» — хор голосов в черепе перекрывал шум пульса.              Олег зарычал, вбиваясь в Влада глубже, жестче, стараясь заглушить магию физикой. Он вжимал бедра Влада в матрас, чувствуя, как под его пальцами плавится кожа.              — Боже… Господи… — Влад мотал головой по подушке, его глаза закатывались, он снова уходил в свою религиозную экстатику, шепча молитвы. — Спаси… помилуй…              Это взбесило Олега. Ревность — черная, жгучая — полоснула по нервам. Ему не нужен был здесь третий. Даже если это Бог. Олег перехватил запястья Влада одной рукой, с силой прижав их к изголовью кровати, а другой схватил его за подбородок, грубо поворачивая лицо к себе.              — Заткнись! — рявкнул он ему в губы. — Забудь своего Бога! Его здесь нет!              Влад распахнул мутные, сияющие глаза, пытаясь сфокусироваться.              — О-олег…              — Да, Олег! — рычал Шепс, наращивая темп, двигаясь беспощадно, выбивая дух. — Не смей думать о Нем. Думай обо мне! Я сейчас внутри тебя, а не Он! Я тебя спасаю, слышишь?!              Влад всхлипнул, его тело дернулось навстречу, ноги судорожно обхватили талию Олега, пятки с силой вдавились в поясницу.              — Смотри на меня! — приказал Олег, когда взгляд Влада снова попытался устремиться в потолок, к небесам. — Не смей смотреть наверх! Вниз, Влад! Смотри на того, кто тебя трахает!              Это было кощунство. Чистейшее, грязное кощунство — перекрывать молитву матом и стонами, заставлять святого забыть о небе ради грешной земли. Но именно это и работало. Олег кусал его шею, оставляя отметины, сжимал плоть до синяков.              — Чье имя ты шепчешь? — прошипел он, вбиваясь до упора, задевая самые чувствительные точки. — Ну?!              — Твое… — выдохнул Влад, срываясь на крик. — Твое, Олег! Только твое!              Олег торжествующе оскалился. Он победил. Он вырвал его у неба. Олег чувствовал, как внутри него самого раздувается этот чужой Свет, смешиваясь с его тьмой. Удовольствие стало острым, режущим, граничащим с пыткой.              — Отдавай всё! — прорычал Олег, чувствуя приближение финала. — Корми меня! Не оставляй Ему ни капли! Всё мне!              И Влад отдал. Он выгнулся струной, запрокинув голову так, что на шее натянулись жилы.       — А-а-а-а! — крик Влада сорвался на хрип.              Разрядка ударила по ним обоим одновременно. Это было похоже на короткое замыкание галактического масштаба. Свет, бивший из глаз и пор Влада, вспыхнул в последний раз — ослепительно, больно — и с силой втянулся внутрь, чтобы тут же выплеснуться физически. Олег рычал, изливаясь в него, чувствуя, как вместе с семенем он отдает свою тьму, забивает ею Влада, присваивает его себе окончательно, а взамен забирает этот невыносимый, святой огонь.              Бесы в голове Олега заткнулись, оглушенные и сытые.              Олег рухнул на Влада, придавив его своим весом. Мир сузился до стука двух сердец. В комнате резко потемнело. Свечение погасло. Влад под ним мелко дрожал, с его губ срывались рваные вздохи, но молитв больше не было. Только имя Олега, которое он беззвучно артикулировал, возвращаясь в реальность.              

~

             Олег проснулся не от будильника и не от привычного, сверлящего мозг шепота сущностей, требующих «жратвы» или внимания. Он проснулся от странного звука. Глухой, ритмичный удар. Пауза. Шепот. Удар.              Он лежал, глядя в незнакомый потолок, и медленно осознавал удивительную вещь: в его голове было тихо. Абсолютно, звеняще тихо. Бесы, нажравшиеся вчера концентрированного света вперемешку с животной страстью, валялись в глубокой коме где-то на задворках подсознания. Никто не скребся, никто не ныл, никто не показывал мерзкие картинки. Олег чувствовал себя так, словно спал не пять часов, а неделю на курорте. Тело было легким, мышцы налиты приятной силой — той самой, которую он вчера «выкачал» из Влада.              Олег потянулся, хрустнув позвонками, и сел на кровати.              — Доброе утро… — начал было он, но слова застряли в горле.              У окна, там, где вчера лежали его «инструменты» — Библия и икона, — стоял на коленях Влад. Точнее, не стоял. Он неистово, фанатично бил поклоны. Он раскачивался всем телом, шептал что-то с безумной скоростью и с размаху ударялся лбом об пол.              Бам.              — Господи, прости мя грешного…       Бам.       — Очисти скверну, не погуби душу…              Бам.              Олег поморщился. Звук удара кости о ламинат был тошнотворным. Еще немного — и святой заработает себе черепно-мозговую.              Но больше всего Олега впечатлил внешний вид «кающегося грешника». Влад успел натянуть какую-то растянутую, белую домашнюю футболку. Ворот у нее был широким, и он безжалостно сполз на одно плечо, открывая шею и ключицы.              Это была карта боевых действий. Нежная, бледная кожа Влада цвела всеми оттенками фиолетового, багрового и синего. Засосы. Укусы. Следы от пальцев, которые вчера вжимали его в матрас. Олег прищурился, разглядывая эти отметины с бесстыдным собственническим удовлетворением. Вот этот, почти черный, у самой сонной артерии — это когда Влад пытался кричать имя Бога, а Олег заставил его кричать свое. А эти полосы на плечах — когда он удерживал его от того, чтобы тот не улетел в нирвану.              Влад выглядел как жертва насилия и как самый развратный грешник одновременно. И сейчас этот разрисованный Олегом холст бился головой об пол, пытаясь вымолить прощение за то, что остался жив.              — Эй! — громко позвал Олег, спуская ноги с кровати. — Кончай балаган. Ты сейчас дырку к соседям проделаешь.              Влад замер в нижней точке поклона, лбом в пол. Его плечи мелко дрожали. Затем он медленно, очень медленно выпрямился и повернулся к Олегу.              Лицо у него было заплаканным. На лбу уже наливалась огромная красная шишка, которая грозила превратиться в синяк. Но в глазах плескался такой ужас и такое самобичевание, что Олегу стало даже немного смешно.              — Я осквернил… — прошептал Влад, глядя на Олега как на демона-искусителя. Голос его был сорванным, сиплым после вчерашних криков. — Я был сосудом… А потом… Я впустил грязь. Я смешал свет с похотью. Бог отвернулся от меня, Олег. Я пуст. Я грязен.              Он схватился руками за голову, зарываясь пальцами в волосы, и рукав футболки задрался еще выше, обнажая синяки на предплечье.              Олег фыркнул, вставая и подходя к нему. Он чувствовал себя хозяином положения. Хозяином этой комнаты, этого утра и этого истеричного медиума.              — Грязен? — переспросил Олег, нависая над ним. — Влад, посмотри на меня.       Влад не хотел поднимать глаза, но Олег, как и вчера, бесцеремонно схватил его за подбородок, заставляя смотреть вверх.              — В моей голове — тишина, — жестко сказал Олег, глядя прямо в заплаканные глаза. — Мои бесы молчат впервые за три года. Знаешь почему? Потому что они нажрались твоей «скверной» и отрубились. Ты их накормил светом, Влад. Ты очистил меня.              Олег провел большим пальцем по самому темному засосу на шее Влада. Влад дернулся, тихо зашипев, но не отстранился.              — А ты, — продолжил Олег, чувствуя, как под пальцами бьется жилка, — ты жив. Ты не сгорел. Ты не превратился в пепел. Ты теплый, ты дышишь, и у тебя болит голова от собственной глупости, а не от «карающей длани».              Олег наклонился ниже, почти касаясь губами уха Влада:              — Это не скверна, чудо. Это заземление. Я спас твою шкуру. И судя по тому, как ты вчера орал, Богу это тоже понравилось. Так что хватит биться башкой. Вставай. Нам еще на финал ехать.              Он отпустил подбородок Влада и отошел, потягиваясь.              — И надень водолазку, — бросил он через плечо, усмехаясь. — А то Саша решит, что я тебя ночью душил. Хотя… он будет недалек от истины.              Влад не встал. Наоборот, услышав насмешливый тон Олега, он словно сдулся еще больше. Его плечи поникли, и он, всё ещё стоя на коленях, пополз к ногам Шепса, судорожно комкая в пальцах подол своей футболки.              — Ты не понимаешь… — зашептал он, и в его голосе звучало такое искреннее отчаяние, что Олег перестал ухмыляться. — Это не просто глупость. Это грех на моей совести. Двойной грех.              Влад поднял на Олега глаза, полные влаги.              — Прости меня, Олег. Христа ради, прости меня. Я ведь… я тебя в это втянул.              Олег замер с сигаретой в зубах, которую только собирался прикурить.              — Чего? — переспросил он, не веря своим ушам. — Ты меня втянул?              — Я, — горячо закивал Влад, и по его щеке скатилась слеза. — Это я к тебе прижался. Это я тебя обнимал. Я был в безумии, разум помутился, и бесы через меня действовали… Я тебя совратил, Олег. Вынудил тебя коснуться скверны. Ты ведь пришел помочь, а я… я использовал тебя как… как…              Он запнулся, не в силах подобрать слово, достаточно грязное для описания того, кем он себя чувствовал.              — Я заставил тебя грешить, — закончил Влад упавшим голосом, глядя на босые ступни Олега. — Ты чернокнижник, у тебя свой путь, свои законы, а я навязал тебе эту похоть. Я осквернил и себя, и тебя. Я виноват. Только я. Не держи на Него зла.              Олег смотрел на него сверху вниз, и его лицо медленно вытягивалось. Ситуация становилась настолько сюрреалистичной, что хотелось расхохотаться. Этот избитый, «залюбленный» до полусмерти, искусанный парень, который вчера стонал его имя так, что дрожали стены, теперь на полном серьезе извинялся за то, что он якобы изнасиловал Олега своей «безумной энергией».              Влад, жертва, просил прощения у хищника за то, что был слишком вкусным.              Олег выплюнул незажженную сигарету на пол. Он резко присел на корточки перед Владом, оказываясь с ним лицом к лицу.              — Ты совсем головой поехал от своих молитв? — тихо, но угрожающе спросил Олег.              Он схватил Влада за руку и рывком подтянул рукав его футболки выше, обнажая темные, наливающиеся синевой следы от пальцев на бледном бицепсе.              — Посмотри сюда, Череватый. Видишь? — Олег ткнул пальцем в синяк. — Это мои пальцы, — затем он коснулся засоса на шее Влада. — Это мои зубы.              — Я знаю, — всхлипнул Влад, не сопротивляясь. — Ты защищался. Ты пытался меня удержать, а я…              — Я тебя трахал, — грубо оборвал его Олег, встряхивая за плечи. — Я. Тебя. Не ты меня. Ты был в отключке, Влад. Ты скулил и просил еще. Ты никого не вынуждал. Я сам взял то, что хотел. И знаешь что?              Олег приблизил свое лицо вплотную к лицу Влада, так что их носы почти соприкоснулись. Влад замер, испуганно дыша.              — Мне понравилось, — чеканя каждое слово, произнес Олег. — И моим бесам понравилось. Так что засунь свое чувство вины куда подальше. Ты не «совратил» меня. Ты просто дал мне лучший ужин в моей жизни.                     Влад моргнул, ошарашенный такой трактовкой. Его губы дрогнули.              — Но… это же блуд…              — Это спасение, идиот, — Олег поднялся, отряхивая колени. — Всё. Тема закрыта. Вставай, умывайся и замазывай шею. Если начнешь опять ныть про «вынудил грешить» — я повторю урок. И на этот раз ты будешь в сознании, чтобы запомнить, кто кого «совращает».               «Святой мученик,» — подумал Олег с усмешкой. — «Надо же было додуматься — извиняться перед волком за то, что залез к нему в пасть».              Олег фыркнул, глядя на потерянного Влада, который всё ещё сидел на полу, обхватив себя руками, словно пытаясь собрать рассыпавшиеся кусочки «святости» обратно. Внутри самого Шепса бурлила такая непривычная, пьянящая легкость, что он решил проявить несвойственное ему великодушие. Обычно он бы пнул (морально) лежачего и ушел, но сегодня он чувствовал себя сытым хищником, который может позволить себе вылизать детеныша, вместо того чтобы его съесть.              — Вставай давай, горе луковое, — скомандовал Олег, рывком открывая чемодан Влада.              Там царил хаос. Вещи были скомканы вперемешку с какими-то бумажками и амулетами. Олег брезгливо двумя пальцами выудил черную водолазку. Плотную, с высоким горлом. Идеально.              — Руки вверх, — приказал он, подходя к Владу.              Череватый подчинился безропотно, как манекен. Он поднял руки, и Олег натянул на него ткань, скрывая фиолетовые «медали» на шее и торсе.              — Вот так, — удовлетворенно кивнул Олег, одергивая край водолазки. — Закрываем картинную галерею. А то бабки в деревне инфаркт схватят, если увидят, как тебя «бесы покусали».              Затем Олег подошел к подоконнику. Библия, молитвослов, икона, огарки свечей. Раньше его бы передернуло от одного вида этих предметов. Сейчас он сгреб их в охапку совершенно спокойно. В голове было тихо. Никакого писка, никакого жжения в пальцах. Его демоны спали мертвым сном, переваривая вчерашний десерт, и им было глубоко плевать, что хозяин трогает православную атрибутику.              — Игрушки свои не забудь, — буркнул Олег, запихивая книги и икону в боковой карман сумки Влада. Он застегнул молнию и поставил сумку у двери. — Всё. Чтобы через десять минут был внизу. И умойся, выглядишь как панда.              Он вышел из номера, оставив Влада приходить в себя, и направился к своей двери. В коридоре было прохладно, но Олегу казалось, что он идет по солнечному пляжу. Энергия, которую он вчера впитал, гудела в венах ровным, мощным гулом. Он чувствовал себя всемогущим.              Зайдя в свой номер, Олег первым делом стянул пропитанную потом одежду и швырнул её в угол. Ему нужен был душ. Смыть с себя запах Влада, запах секса и озона. Спасительный душ ощущался так приятно, будто он мылся в горячем источнике в минусовой мороз. Бодряще. Шепсу было плевать, насколько чистая тут сантехника и нет ли мокриц. День ощущается хорошо.              Олег выключил воду и откинул мокрые волосы со лба. Пар в душевой медленно оседал, и вместе с ним улетучивались последние капли ночного напряжения.              Он ментально «пощупал» Сашу за стеной. Пустота. Холодная, вязкая, привычная пустота медиума, который отработал смену. И вместо тревоги Олега накрыло глубокое, почти радостное облегчение.              «Всё. Выветрилось,» — подумал он, вытираясь жестким полотенцем.              Саша вернулся. Это был снова его брат. Не тот сияющий, пугающе благостный незнакомец, которого вчера накачал энергией Влад. Не тот фанатичный пророк, который шел сквозь мертвых, не замечая опасности. Тот чужой, «святой» огонь был для Александра неестественным. Это было как залить ракетное топливо в обычный двигатель — машина летит быстро, но движок плавится. Влад вчера чуть не сгорел от этого топлива сам. Если бы Саша продолжил «светить» в таком же режиме еще сутки, от него осталась бы одна оболочка.              «Он не мог гореть вечно,» — кивнул сам себе Олег, глядя в запотевшее зеркало. — «И слава силам, что не сгорел. Лучше пусть будет уставшим и пустым, но живым. Своим».              Эта «пустота» была нормой. Это был безопасный режим. Саша просто вернулся к заводским настройкам, и это значило, что кризис миновал.              Олег быстро оделся. Джинсы, свежая черная футболка, куртка. Он чувствовал себя великолепно. Его движения были пружинистыми, точными. Бесы внутри мурлыкали от сытости, обеспечивая хозяину стопроцентную защиту и ясность ума.              Он вышел в коридор. Дверь соседнего номера открылась, и оттуда выполз Саша. Выглядел он паршиво. Под глазами залегли тени, кожа была бледной, с легкой синевой. Он кутался в шарф, хотя в хостеле было тепло, и мелко подрагивал.              — Доброе утро, — прохрипел Александр, увидев брата. — Я промерз до костей. Такое чувство, что из меня всю кровь выкачали. Спал как убитый, но не отдохнул вообще.              Олег усмехнулся. Подошел к брату и крепко, по-хозяйски хлопнул его по плечу.              — Это нормально, Саш. Это отходняк. Ты вчера работал за троих, а топливо было… экспериментальное.              — Наверное… — Саша потер виски. — А где Влад? Я стучал, но там тишина. Надеюсь, он жив? А то вчера он выглядел как экспонат из морга.              В этот момент дверь номера 204 открылась. На пороге появился Влад. В черной водолазке под самое горло, с сумкой через плечо. Он был умыт, причесан, но глаза прятал. Он старательно смотрел куда-то в район плинтуса, избегая встречаться взглядом с Шепсами.              — Жив, — ответил Олег за него, и в голосе проскользнула довольная, хищная нотка. — И даже вполне упитан.              Влад дернулся от этого тона, его уши предательски покраснели, но он промолчал.              — Доброе утро, — буркнул Череватый, глядя в пол. — Поехали? Машина ждет.              Саша посмотрел на Влада с искренним удивлением.              — О, ты выглядишь… лучше, — заметил он. — Румянец появился. Молитвы помогли?              Влад поперхнулся воздухом и закашлялся. Олег расплылся в широкой, наглой улыбке, глядя, как «святой» мучительно пытается придумать ответ.              — Помогли, Саш, — сказал Олег, подхватывая свою сумку. — Еще как помогли. Радикальное средство. Ладно, погнали в машину. Мы же не хотим остаться тут навсегда.              Он первым пошел к лестнице, насвистывая какой-то мотив. Олег чувствовал себя королем положения.              

~

             В такси, мчащемся в аэропорт, снова повисла тишина, но она была совсем не такой, как по дороге в хостел. Сашу колотило. Откат после вчерашнего триумфа оказался затяжным: его организм, лишенный привычной подпитки, никак не мог запустить внутренний обогрев. Он сидел, вжавшись в спинку сиденья, спрятав нос в шарф, а его пальцы, сцепленные на коленях, были белыми, как мел.              Влад, сидевший рядом, осторожно накрыл ладони Александра своими. Олег, расположившийся на переднем сиденье рядом с водителем, тут же скосил глаза. Его взгляд в зеркале заднего вида был тяжелым, предупреждающим. Как у надсмотрщика. «Только попробуй,» — читалось в этом взгляде. — «Только попробуй снова накачать его этой своей радиоактивной дрянью. Он не выдержит второго пришествия».              Влад перехватил этот взгляд и едва заметно кивнул. Он понял. Он и сам теперь знал: нельзя лить авиационное топливо в обычный двигатель. Вчера он, по незнанию и отчаянному желанию помочь, превратил Сашу в факел. Факел горел ярко, но прогорал мгновенно. Божественный свет был слишком жестким, слишком высоковольтным для тонкой, человеческой энергетики старшего Шепса.              Поэтому Влад просто держал ледяные руки Саши в своих — теплых, живых, человеческих. Он начал медленно растирать их, разгоняя кровь механически, без магии.              Но привычка — вторая натура. Влад не мог просто молчать внутри себя. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на образе Саши, но не открывая «шлюз». Он не звал Поток. Он просто просил. Тихо, бережно, по-домашнему.              И в этот момент Олег дернулся. Он выронил телефон, который крутил в руках.              В его голове, там, где раньше царил визгливый хаос бесов, а с утра стояла звенящая тишина, вдруг раздался голос. Четкий. Спокойный. Знакомый до дрожи. Голос Влада.              Это не было похоже на вторжение или ментальную атаку. Это звучало так, словно кто-то включил радиоприемник на нужной волне. Связь, которую они установили в постели, зацементировав её смешением энергий и телесных жидкостей, теперь работала как прямой провод.              »…согрей его,» — звучал мягкий баритон Влада прямо в черепной коробке Олега. — «Укутай его, Господи, как одеялом. Не дай силы, дай покоя. Пусть кровь бежит горячая, пусть холод уйдет в землю. Просто согрей. Не жги, а грей. Как солнце через стекло…»              Олег ошарашенно посмотрел в зеркало. Влад сидел с закрытыми глазами, его губы не шевелились. Он просто дышал на замерзшие пальцы Саши. Но в голове Олега молитва текла непрерывным ручьем.              »…верни ему тепло. Забери дрожь. Аминь.»              Олег потряс головой, пытаясь вытряхнуть этот голос, но тот не уходил. Он звучал фоном, уютно и ненавязчиво. И самое странное — это не раздражало. Олег видел, как расслабляются плечи Саши. Как на его щеки медленно, очень медленно возвращается естественный, не лихорадочный румянец. Это работало. Без спецэффектов, без взрывов сверхновых. Просто тихая молитва, которую Влад транслировал в эфир, а Олег, как «спаренный» с ним приемник, ловил первым.              Олег отвернулся к окну, пряча невольную усмешку. Теперь у него в голове вместо адского легиона поселился персональный карманный проповедник. «Дожили,» — подумал он, глядя на пролетающие мимо пейзажи. — «Теперь я буду слышать каждое его «Господи помилуй». Ну, хотя бы не скучно ехать».              — Теплее? — вслух спросил Влад, открывая глаза.              — Да, — выдохнул Саша, удивленно глядя на свои руки. — Гораздо. Спасибо, Влад. У тебя руки как печки.              Влад улыбнулся, но посмотрел не на Сашу, а в зеркало заднего вида. Прямо в глаза Олегу. Олег хмыкнул и мысленно, ради эксперимента, послал сигнал обратно по этому новому каналу: «Неплохо работаешь, святоша. Но в следующий раз смени репертуар. Помолись, чтобы рейс не задержали».              Влад вздрогнул. Его глаза округлились. Он услышал.