Святотатство

      Олег ехал на съемки готзала недовольным. Не смотря на новенькую связь — Владик закрылся, и больше никаких молитв не отпускал по их радиоприемнику. А потому три дня перед съемками чернокнижник только и делал, что грешил — нарабатывал себе достаточную карму, чтобы отмыться от этого божественного света. На деле, просто выполнял заказы — порчи, проклятия, привороты, притяжение удачи и так далее. Отожранные ленивые бесята действовали на ура. Магическая подпитка от Влада сделала их чуть ли не сверх-демонами, пусть самую малость и оглушила наркотическим приходом в первые сутки. Те, довольные до ужаса, были послушными.              В особняке как всегда суетливо люди снуют туда-сюда, стараясь не спотыкаться о змеи-провода, разбросанные то тут, то там. Шепса в очередной раз нарядили в черно-красные тона, подвели глаза. Имидж и постоянство — залог успеха.              — Камера, мотор! Начали!              Олег стоял, чувствуя своим плечом свет и тепло от Влада. Тот больше не фонил истерикой или пустотой, просто тот самый яркий прожекторный свет, который с последним испытанием казался Шепсу маленьким фонариком. Остальные же экстрасенсы стояли каждый на своей точке по прямой: Виктория Райдос с её вечной осанкой королевы, Максим Левин в неизменном пиджаке, Оля в своей очередной дизайнерской шмотке… Они все казались ему сейчас какими-то мелкими. Пешками с настольного хоккея, после посещения настоящего большого матча.              Готический зал, как и всегда, встретил их блеском хрустальных люстр и тяжелым, спёртым воздухом, пропитанным запахом воска и чужих амбиций. Шепсу было скучно. Точнее, его раздражало всё: и этот пафосный полумрак, и шепотки конкурентов, и особенно — ослепительно-белая фигура Влада, маячившая на периферии зрения.              Череватый держал марку. Он стоял, выпрямив спину, сложив руки в замок перед собой, и улыбался той самой кроткой, всепрощающей улыбкой, от которой у Олега сводило зубы. «Святой отец на выгуле», — мысленно фыркнул Шепс, чувствуя, как его собственные бесы, раскормленные за последние три дня бесконечными порчами и приворотами, довольно урчат внутри, требуя зрелищ.              — Итак! — голос Марата Башарова эхом отлетел от сводов зала. — На экране результаты зрительского голосования. Наблюдатели вынесли свой вердикт работе нашей тройки. Александр?              На экране замелькали цифры. 9, 10, 10, 9, 10… Средний балл: 9.8. Саша сдержанно кивнул, опираясь на трость. Это был достойный результат, подтверждающий его статус легенды.              — Олег?              Снова мелькание цифр. 10, 9, 10, 10, 8… Средний балл: 9.4. Олег даже не шелохнулся. Ему было плевать на баллы. Он знал, что сделал свою работу — нашел, обозначил, был готов резать. То, что люди выбрали «мягкий» вариант Влада, было их проблемой, а не его ошибкой.              — И, наконец, Влад Череватый.              Зал затих. Операторы взяли крупный план лица медиума. Влад на секунду прикрыл глаза, и его губы дрогнули в беззвучной молитве. На экране вспыхнула первая десятка. Вторая. Третья. Четвертая… Весь ряд заполнился числом 10. Ни одной девятки. Ни одного сомнения. Люди, которые стояли у той воронки, отдали ему свои голоса безоговорочно.              — Полный страйк! — торжественно объявил Башаров. — Абсолютная победа по мнению наблюдателей! Влад, поздравляю!              Влад лишь вежливо, сдержанно кивнул, принимая триумф как должное. Никаких слез, никаких криков «Слава Богу». Только тихая полуулыбка, спрятанная в уголках губ.              Но идиллию, как всегда, разрушили.              — Можно вопрос? — ледяной голос Виктории Райдос прорезал атмосферу. Жрица культа предков теперь была под прицелом объективов. Её взгляд был тяжелым, оценивающим.              — Влад, я смотрела испытание, — начала она, чеканя слова. — И у меня диссонанс. Мы здесь, на «Битве сильнейших», занимаемся эзотерикой. Мы работаем с энергиями, с родом. А то, что я увидела… Это была проповедь. Ты приехал закрывать опаснейшую воронку, о которой говорили Шепсы, и просто… помолился?              — Согласен, — тут же подключился Артем Краснов, скрестив руки на груди. — Влад, это непрофессионально. Там нужна была ритуалика. Хирургия. А ты использовал религиозный эгрегор, чтобы надавить на эмоции бабушек. Это манипуляция, а не магия.              — Ты просто упал на колени, — усмехнулась Изосимова, как обычно перебираясь с ноги на ногу. — Это позиция слабого. Ты не управляешь процессом, ты просто просишь. Где мастерство? Где твоя личная сила?              Зал загудел. Экстрасенсы, почуяв кровь, накинулись на победителя. Им не нравилось, что этот «блаженный» выскочка обошел их, используя методы, которые они считали примитивными и популистскими.              Олег напрягся, ожидая, что Влад сейчас сорвется. Начнет оправдываться, кричать, хамить, как он обычно делал, когда его загоняли в угол. Или, наоборот, сожмется в комок, как в самолете.              Но Влад не шелохнулся. Он стоял абсолютно спокойно, даже расслабленно. Он смотрел на кричащих, возмущающихся коллег с легким, почти отеческим снисхождением. Так смотрят на неразумных детей, которые пытаются объяснить взрослому, что Деда Мороза не существует. В его глазах не было страха. Там плескалась безграничная, железобетонная уверенность человека, который видел то, что другим недоступно.              Олег смотрел на этот профиль — спокойный, гордый, освещенный софитами — и вдруг почувствовал, как в его голове, молчавшей три долгих дня, щелкнул невидимый тумблер. Статика исчезла. И раздался голос. Чистый, бархатный, с ноткой искренней, печальной иронии.              »…прости им, Отче, ибо не ведают, что творят…»              Олег вздрогнул так, словно его ударили под дых. Это были первые слова, которые Влад передал ему по их ментальному каналу с того момента в машине. Влад даже не посмотрел на него. Он продолжал смотреть на Викторию с вежливой улыбкой, но в голове Олега эта библейская цитата прозвучала громче любого крика. Он не злился на них. Он их жалел.              И это взбесило Олега окончательно. Не Влад. Взбесили эти «пешки» от магии, которые стояли в этом помпезном зале и с умным видом рассуждали о том, чего даже коснуться боялись.              Олег медленно расслабил в руки, которых были поводки с отожранными бесами. Те, были как пубертатники — язвительные, собственнические, неугомонные. «Наш, наш, наш». В зале резко потемнело. Это не было игрой со светом — это тяжелая, давящая энергетика чернокнижника заполнила пространство, заставляя воздух сгуститься. Он вышел в центр зала, будто выбирая себе жертву для расправы. Как бы не был сладок свет Влада, Олег любил по-другому.              — Не ведают, говоришь? — вслух произнес Олег, обращаясь вроде бы к залу, но Влад знал, кому адресован ответ. Череватый дернулся на эти слова, позволив маске уверенности дрогнуть только сейчас, когда осознал, что расслабился и в голову чернокнижника пробился его голос.              Олег обвел тяжелым, уничтожающим взглядом ряд экстрасенсов.              — Манипуляция? — переспросил он тихо, но так, что Ангелина перестала греметь браслетами. — Позиция слабого?              — Олег, мы обсуждаем методы… — начал было Артем, продолжая играть на камеру и публику.              — Вы обсуждаете то, в чем ни черта не смыслите, — резко оборвал его Шепс. Он указал рукой на экран, где застыл Влад у дерева. — Вы называете это проповедью? А я называю это высшим пилотажем. Я стоял там. Я видел эту воронку. И я видел, как она захлопнулась.              Олег шагнул к Виктории, нависая над ней своей тьмой.              — Ты говоришь о ритуалах, Вика? О ножах и свечах? Это костыли. Мы все здесь пользуемся костылями, потому что боимся трогать силу голыми руками. А он… — Олег кивнул на невозмутимого Влада, что теперь теребил рукав своего пиджака, накинутого поверх плотной молочной водолазки. — …он коснулся. Он пропустил через себя такой поток, от которого любого из вас разорвало бы на куски. Вы говорите, у него нет личной силы? Да вы и мизинца его не стоите.              Влад чуть повернул голову к Олегу. Его спокойствие дрогнуло лишь на секунду, уступая место теплоте во взгляде.              — Он закрыл ад собой, — припечатал Олег. — Не инструментами. Собой. Пока вы тут теоретизируете, он сгорал и воскресал. Так что заткнитесь. Имейте уважение к тому, что вам недоступно.              В зале повисла тяжелая тишина, но её вдруг разрезал язвительный, скрипучий смешок. Артем Краснов, «Вампир», стоял самым последним, медленно хлопал в ладоши. Его взгляд, полный скепсиса и насмешки, скользнул с Влада на Олега.              — Браво, — протянул Артем, и в его голосе сочился яд. — Какая речь. Олег, ты серьезно? Ты — и такие пафосные проповеди?              Он вышел чуть вперед, поправляя манжеты, и посмотрел на младшего Шепса как на умалишенного.              — Неужели ты повелся на этот цирк? Или твои голодные бесята так тянутся к «свету», что ты ослеп и не видишь очевидного? Это же постановка, Олег. Красивая, слезливая постановка для зрителя. А ты защищаешь его так, будто он тебе жизнь спас. Или… — Артем гадко ухмыльнулся, — …отмолил-таки твои грехи?              Влад дернулся, словно от пощечины. Краска отхлынула от его лица. Но Олег… У Олега сорвало предохранители.              Вместо ответа воздух вокруг чернокнижника сгустился, запахло дымом и жженой проводкой. В глазах младшего Шепса не осталось ничего человеческого — только две черные, расширившиеся бездны.              — Постановка? — переспросил он шепотом, от которого у присутствующих заложило уши.              Олег сорвался с места. Это было не движение человека, а бросок зверя. Он преодолел расстояние до Краснова в одно мгновение.              — Ты, упырь недоделанный! — рявкнул Олег, нависая над Артемом, который инстинктивно отступил назад, в последний момент стараясь собраться, не отводить взгляд. — Ты смеешь открывать рот?              Олег замахнулся, и на его пальцах, унизанных кольцами, буквально заискрилась черная, густая энергия. Он был готов ударить — не физически, а энергетически, так, чтобы размазать сущность соперника по стенам.              — Я тебе обещаю, сука, — шипел Олег, брызжа слюной от бешенства, — ты не то, что до финала… ты до середины сезона не дойдешь! Я тебе такую «работу» сделаю, я тебе все каналы перекрою так, что у тебя внуки гарью плеваться будут! Ты меня услышал?!              Артем побелел. В его глазах впервые мелькнул настоящий, животный ужас. Он понял, что перегнул палку, и что перед ним сейчас не коллега по шоу, а разъяренный чернокнижник, готовый убивать.              Олег дернулся вперед, чтобы схватить Краснова за грудки, но его рывком оттащили назад.              — Олег! Стой!              Саша. Старший брат среагировал молниеносно. Он вклинился между ними, перехватывая занесенную руку Олега, и с силой, на которую способен только медиум в состоянии аффекта, рванул брата на себя.              — Угомонись! — гаркнул Александр, удерживая вырывающегося, рычащего Олега. — Ты что творишь?! Ты сейчас разнесешь здесь всё! Назад!              — Пусти меня! — орал Олег, пытаясь вырваться из железной хватки брата. Его лицо перекосило от ярости. — Я ему язык вырву! Я его уничтожу!              — Олег, смотри на меня! — Саша встряхнул его, заставляя сфокусировать взгляд. — Хватит! Он того не стоит! Ты слышишь меня? Успокойся!              Олег тяжело, хрипло дышал, его грудь ходила ходуном. Он испепелял взглядом Краснова, который поспешно отошел подальше, прячась за спину Якубович. Постепенно, под строгим взглядом брата, пелена ярости начала спадать. Но только лишь внешне, внутри чернокнижник всё также кипел, гонимый ненавистью — своей, бесячей.              Саша, убедившись, что брат больше не кинется в драку, медленно разжал пальцы, но остался стоять рядом, как стена. Затем он повернулся к притихшему залу и ледяным надменным тоном произнес:              — Я думаю, дискуссия окончена. Влад получил свои оценки. А кто не верит — это его личные проблемы с восприятием реальности.              Саша положил руку на плечо всё еще кипящего Олега и подтолкнул его обратно к Владу, замыкая тройку.              — Встань, — тихо скомандовал он брату. — И дыши.              Влад стоял между двумя Шепсами, в своем белом костюме, бледный, но абсолютно невредимый. Он смотрел на Олега с благоговением и страхом — страхом за то, что тот был готов сотворить ради него. Страхом за то, что Влада это не пугало и не отталкивало.              И когда Олег, всё еще сжимая кулаки, встал рядом, пытаясь унять бешеный стук сердца, в его голове, пробиваясь сквозь шум крови в ушах, раздался тихий, мягкий голос. В нем не было ни насмешки, ни торжества — только усталая, бесконечная теплота и просьба:              «Тише… Ну же, тише…»              Олег замер, ловя этот ментальный сигнал.              «Спасибо тебе. Я слышал каждое слово,» — продолжал Влад в его сознании, и этот голос действовал лучше любого успокоительного, остужая кипящую ярость. — «Но, пожалуйста, Олег… не надо. Не делай этого.»              Олег хотел огрызнуться, мысленно рявкнуть, что Краснов заслужил быть размазанным по стенке, но Влад его мягко перебил:              «Он того не стоит. Не марай руки, чернокнижник. Это всего лишь шоу. Цирк. Артем просто играет роль, которую сам себе придумал, не превращай это в настоящую войну. Мне не нужна защита такой ценой.»              Влад чуть повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах медиума не было страха перед угрозой, только спокойная мудрость и немое убеждение.              «Не надо вредить ему. Пусть болтает. Собака лает — караван идет. Не бери грех на душу из-за пустых слов в телестудии. Отпусти это. Ради меня. Просто дыши. Вдох… и выдох.»              Олег стиснул зубы так, что свело челюсти, но медленно, очень медленно разжал кулаки. Бесы внутри недовольно заворчали, лишенные обещанной расправы, но подчинились воле хозяина, которую сейчас мягко, но настойчиво направлял свет Влада.       

~

      Гримерка гудела, как растревоженный, но счастливый улей. Напряжение Готического зала, злые взгляды и споры о методах — всё это осталось там, под прицелом камер. Стоило прозвучать команде «Стоп, снято», как реальность откатилась к привычным настройкам. Будто у всех, кроме Олега. Будто все там стоят как шуты, пускают пыль в глаза, делают рейтинги на лживых вскриках. Шепс умел делать рейтинги на них, но искренне. Если он ненавидел — то не для камер, он ненавидел от своей сажевой души.              Люди снова тянулись к Владу. Это было почти физически ощутимо. Гримеры, редакторы, даже те самые операторы, которые полчаса назад хмурились, слушая Викторию, теперь кружили вокруг Череватого, словно ночные мотыльки, летящие на лампу в 1000 ватт. Влад смеялся. Он уже снял пиджак, оставшись в молочной водолазке и что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя.              Олег сидел в своем углу, в глубоком кресле, не снимая темных очков. Он не участвовал в общем веселье. Он наблюдал. Его взгляд был приклеен к Владу. Тяжелый, неподвижный, почти осязаемый взгляд хищника, который смотрит на играющую в траве добычу и вспоминает вкус её крови. Внутри него всё ещё кипела адская ярость, бесы растревоженные эмоциями своего носителя встрепенулись, нахохлились и ждали.              Олег видел, как Влад улыбается — искренне, светло, и в уголках его глаз собираются те самые лучистые морщинки-складочки, которые так любили фанатки. Видел, как он легко касается плеча визажистки, благодаря за работу. Для всех них он был «солнышком», «святым медиумом», героем дня, который закрыл адскую воронку.              Но в голове Олега, под этот благостный шум, крутилось совсем другое кино. Тяжелое. Грязное. Липкое.              Пока остальные ловили свет Влада, Олег мысленно раздевал его. Он смотрел на то, как ткань водолазки натягивается на плечах Влада, когда тот поднимает руку, и его воображение услужливо подкидывало картинки того, что спрятано под этим молочным материалом.              «Интересно, как они сейчас выглядят?» — лениво и порочно думал Олег, прокручивая в памяти карту отметин, которую он собственноручно нанес три дня назад.              Те засосы под челюстью, которые Влад так старательно замазывал корректором перед выходом. Они наверняка уже потемнели. Стали густо-фиолетовыми, с желтоватой каймой. А синяки на бедрах? Там, где пальцы Олега впивались в бледную кожу, удерживая его на месте, пока Влад выгибался и кричал в подушку?       «Зацвели ли они?» — гадал Шепс, чувствуя, как в паху начинает тянуть знакомой, порочной тяжестью. — «Или всё такие же буро-багряные, налитые кровью?»              Он представлял, как двигается тело Влада под одеждой. Каждое движение медиума сейчас отзывалось в памяти Олега фантомной болью и наслаждением. Вот Влад резко повернулся — болят ли у него мышцы? Тянет ли кожу на боках, где остались следы от зубов? Чувствует ли он каждое прикосновение ткани к своим «медалям», которые ему подарил чернокнижник?              Этот контраст сводил с ума. Вот он стоит — светлый, чистый, почти иконописный, купается в обожании толпы. А под одеждой он весь расписан Олегом. Весь помечен тьмой, болью и похотью.              Влад, словно почувствовав этот липкий, раздевающий ментальный поток, на секунду замер. Его улыбка дрогнула. Он нервно поправил горло водолазки, прикрывая шею ещё выше, будто пытаясь натянуть ткань до ушей, и бегло, испуганно стрельнул глазами в темный угол.              Олег лишь медленно, садистски-медленно облизнул губы и чуть сполз в кресле, удобнее устраиваясь, чтобы продолжать смотреть. «Улыбайся, чудо,» — звучало в его голове. — «Пусть они любят твой свет. Главное, что я знаю, какого цвета твоя изнанка».              Влад, словно почувствовав этот липкий, раздевающий ментальный поток, на секунду замер. Его смех оборвался на полуслове, хотя для окружающих это выглядело просто как пауза, чтобы перевести дыхание. Он медленно поставил бутылку с водой на столик.              Олег видел, как изменилась осанка Влада. Исчезла та показная, искристая легкость. Плечи чуть опустились, но не от слабости, а от принятого решения. Влад больше не бегал. Он не стал прятаться за спины редакторов, перестал поправлять воротник, пытаясь скрыть следы их «грехопадения».              Вместо этого он медленно поднял голову и посмотрел в зеркало. Прямо в темные очки Олега. На этот раз он не отвел взгляд.              И в голове Шепса, прорываясь сквозь вязкую паутину его пошлых фантазий, прозвучал голос. Не тот тихий, испуганный шепот, что был в машине. И не та библейская цитата из зала. Это был твердый, спокойный голос мужчины, который устал бояться.              «Нам нужно поговорить, Олег,» — отчетливо произнес Влад в его черепной коробке.              Олег от неожиданности перестал крутить кольцо на пальце. Канал, который был заблокирован три дня, вдруг открылся настежь. Влад сам снял барьеры.              «С глазу на глаз,» — добавил Влад, и в этой интонации звенел металл. — «Без свидетелей. И без твоих… фантазий.»              Он знал. Он чувствовал всё, о чем думал Олег. И вместо того, чтобы сгореть со стыда, он принял вызов.              Олег медленно снял очки, зацепив дужку за край футболки. Его глаза, темные и глубокие, встретились с взглядом Влада в зеркале. Губы чернокнижника тронула едва заметная, предвкушающая усмешка.              «Неужели?» — лениво отозвался он по их связи, наслаждаясь тем, как чисто проходит сигнал. — «А я думал, ты до конца сезона будешь играть в прятки. Что, святость жмет?»              Влад не отреагировал на провокацию. Он коротко кивнул на дверь, давая понять: «Жду тебя там». Затем он повернулся к обступившим его девушкам:              — Прошу прощения, дамы. Мне нужно буквально на пару минут отойти. Воздухом подышать. Душно здесь.              Он вышел из гримерки спокойно, с достоинством, не оглядываясь. Олег выждал театральную паузу — ровно десять секунд, — чтобы не привлекать лишнего внимания, и поднялся с кресла. Его бесы внутри довольно заворчали. Игра перешла на новый уровень. Жертва перестала убегать, и сама пригласила охотника на разговор.              Они вышли через служебный выход, молча миновав охрану. Олег шел чуть впереди, раздвигая плечом тяжелый воздух вечера, а Влад тенью скользил следом. На парковке было тихо. Серый Kaiyi E5 мигнул фарами, приветствуя хозяина, и щелчок разблокированных замков прозвучал в тишине как выстрел.              Олег распахнул пассажирскую дверь, и Влад, не споря, нырнул в салон. Шепс обошел капот, сел за руль и с глухим звуком захлопнул свою дверь, отрезая их от мира. Здесь не было фанатов с их визгом и телефонами. Не было камер. Не было Саши с его всевидящим оком и гиперопекой. Не было суетливых редакторов. Здесь был только запах кожи, табака и Влада.              Олег не стал заводить двигатель. Он откинулся на спинку сиденья, повернул голову и просто смотрел. Влад сидел, вжавшись в кресло, но это выглядело не жалко, а… правильно. Чертовски правильно. Словно эта машина была создана не для случайных девиц вроде Арины, а именно для этого черно-белого, сложного, поломанного медиума. Влад вписывался в интерьер салона, в эту полутьму, в жизнь Олега так, будто этот пазл лежал на столе годами, и только сейчас его собрали.              — Ну? — Олег нарушил тишину первым. — Мы одни. Без свидетелей. Говори.              Влад нервно дернул плечом, глядя на приборную панель, но не на Олега.              — Спасибо, — тихо произнес он. — За то, что не сдал меня в зале. И за то… что было в отеле. Я знаю, чем ты пожертвовал. Ты впустил в себя то, что тебе чуждо. Ты переступил через себя.              Олег хмыкнул, доставая пачку сигарет.              — Я не переступал. Я брал свое. Не путай благотворительность с голодом.              Влад наконец повернулся к нему. В полумраке его глаза казались огромными и темными, лишенными того сценического блеска.              — Это неправильно, Олег, — твердо сказал он, и голос его дрогнул, но не от страха, а от решимости. — То, что между нами образовалось… эта связь. Голоса в голове. Это не дар. Это ошибка.              Олег замер с зажигалкой в руке. Огонек вспыхнул, осветив его жесткое лицо.              — Ошибка? — переспросил он вкрадчиво.              — Да, — Влад сглотнул, но продолжил. — Я благодарен тебе, правда. Ты спас мне жизнь. Но мы не можем это продолжать. Я опасен для тебя, — Он выставил руку вперед, словно защищаясь от Олега, хотя тот даже не двигался. — Мой свет… он нестабилен. Ты сам говорил, я как ядерный реактор. А ты — тьма. Если мы продолжим этот контакт, я тебя сожгу. Или сведу с ума. Или твои бесы взбунтуются против тебя.              Влад говорил быстро, сбивчиво, пытаясь убедить в первую очередь самого себя.              — Нам нужно держать дистанцию. Жесткую дистанцию. Никаких разговоров в голове. Никаких касаний. Мы отработаем финал, разойдемся, и… может быть, тогда эта связь просто растворится. Истончится и исчезнет.              Олег слушал этот бред и чувствовал, как внутри закипает холодное бешенство. Влад сидел в его машине, на его территории, помеченный его метками, с его голосом в голове — и предлагал сделать вид, что ничего не было? Предлагал «растворить» то, что выжжено каленым железом?              Олег щелкнул зажигалкой, гася пламя, и швырнул пачку на торпеду. Он резко подался вперед, нависая над центральной консолью, сокращая расстояние между ними до минимума. Влад инстинктивно вжался в дверь.              — Растворится? — тихо, с издевкой переспросил Олег. — Ты думаешь, это сахар в чае? Помешали ложечкой, и нет его?              Он схватил Влада за подбородок — жестко, привычно, как тогда в номере, — и заставил смотреть себе в глаза.              — Посмотри на меня, Череватый.       Влад попытался вырваться, но хватка Олега была стальной.              — Ты чувствуешь? — прошипел Олег. — Прямо сейчас. Мою злость. Мое желание ударить тебя за эту чушь. Ты чувствуешь это в своей голове?              Влад зажмурился. «Чувствую…» — пронеслось в эфире по их связи обреченным эхом.              — Вот именно, — Олег отпустил его лицо, но не отодвинулся. — Мы спаяны, Влад. Ты влил в меня свой свет, я залил в тебя свою тьму. Мы теперь — сообщающиеся сосуды. И никакая «дистанция» это не исправит.              Олег усмехнулся, глядя на испуганного, но такого желанного в своей неправильности медиума.              — Ты говоришь, что опасен для меня? Что сожжешь? — Шепс наклонился к самому его уху и прошептал: — А ты не думал, что мне нравится гореть?              — Пожалуйста, Олег… — прошептал Влад.              Он не отстранился, когда Шепс навис над ним, но в его глазах, темных и влажных в полумраке салона, плескалась такая искренняя, почти щенячья мольба, что Олег замер.              — Не вынуждай меня, — голос Влада дрогнул, срываясь на сип. — Я прошу тебя. Не ставь ни себя, ни меня под угрозу. Ты не знаешь, с чем играешь. Я не хочу быть твоей погибелью.              Олег смотрел в эти испуганные глаза, чувствовал горячее дыхание на своей щеке и слышал, как гулко бьется сердце медиума — и в груди, и в его собственной голове по их каналу связи. Влад боялся. Но боялся он не Олега. Он боялся за Олега.              Шепс медленно разжал пальцы, выпуская подбородок Влада. Наваждение спало. Агрессивный, давящий напор исчез, сменившись ледяным спокойствием. Напускным.              Олег вдруг осознал простую и циничную истину. Зачем ему это насилие? Зачем удерживать Влада силой, ментальными тисками или угрозами? Эта связь, этот «голос в голове» — всё это были мелочи, дешевые фокусы по сравнению с тем настоящим, звериным голодом, который Олег испытывал.              Ему не нужна была жертва, которая терпит его присутствие ради безопасности. Ему нужно было другое. Ему хотелось, чтобы Владу самому хотелось быть с ним. Чтобы этот праведник сгорал не от божественного света, а от желания. Чтобы он нуждался в тьме Олега так же отчаянно, как тогда, в том затхлом номере отеля. Чтобы он сам приполз, сам попросил, сам искал спасения в его руках, понимая, что ни один бог ему больше не поможет.              Олег хотел не покорности. Он хотел зависимости.              Щелкнул центральный замок, разблокируя двери. Звук прозвучал в тишине салона как выстрел.              Олег отпрянул назад, на свое водительское сиденье, и отвернулся к лобовому стеклу.              — Уходи, — тихо, сквозь зубы прошипел он.              Влад замер, не веря, что его так легко отпустили. Он сидел, не двигаясь, и это промедление вдруг вызвало у Олега вспышку неконтролируемой ярости. Ярости на то, что Влад прав. Ярости на то, что сейчас он уйдет. Всё темное в нем шипело, как сломанный телевизор, как прервавшийся прямой эфир, переходя на ультразвук, насилуя уши своего хозяина.              — Уходи отсюда нахуй! — рявкнул Олег, с силой ударяя кулаком по рулю.              Сигнал автомобиля коротко, обиженно взвизгнул, разрезая тишину парковки. Влад вздрогнул, дернул ручку двери и буквально вывалился из машины в прохладу вечера. Хлопнула дверь.              Олег остался один. В салоне всё еще пахло Владом — ладаном, страхом и чем-то неуловимо сладким. В голове Олега повисла звенящая тишина. Канал закрылся. Олег откинул голову на подголовник и закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует ушибленная о руль рука.              — Беги, святоша, — прошептал он в пустоту, криво усмехаясь. — Далеко не убежишь. Ты уже отравлен.              Тишина, повисшая в салоне после ухода Влада, была обманчивой. Она продлилась ровно секунду, а затем внутренний мир Олега взорвался.              Его бесы, которых он так опрометчиво подпустил к Владу, почуяв, что источник «высоковольтного питания» удаляется, взбунтовались. Это было похоже на бунт в тюрьме строгого режима. Они не просто просили еды — они требовали вернуть тот чистый, концентрированный свет, от которого их распирало мощью. Они царапали черепную коробку изнутри, вызывая острую, пульсирующую мигрень. В ушах стоял не шепот, а визг.              «Верни… Нам нужно еще… Мало…»              — Заткнитесь, — прорычал Олег, вдавливая педаль газа в пол.              Машина рванула с места, оставляя на асфальте черные полосы резины. Олег вел агрессивно, подрезая попутные авто, игнорируя сигналы и мигание фар. Ему нужно было движение, нужна была опасность, чтобы хоть немного заглушить этот голод.              Но голод был не только у сущностей. Сам Олег чувствовал себя так, словно у него отняли кислородную маску. Влад был прав — они отравили друг друга. Но если медиум страдал от переизбытка тьмы, то Олег сейчас корчился от ломки по свету. Его тело, успевшее привыкнуть к вибрациям Влада, теперь отторгало пустоту.              — Не хочешь по-хорошему? — зло бросил он своему отражению в зеркале заднего вида. Глаза лихорадочно блестели. — Ладно. Будет по-плохому.              Ему нужно было заземление. Срочно. Грязное, простое, без высоких материй и ментальных связей. Ему нужно было мясо. Бесы выли, требуя десерт, но Олег решил заткнуть их фастфудом.              Одной рукой удерживая руль, он вытащил телефон. Экран полоснул по глазам ярким светом. Олег открыл список контактов, пролистывая имена. Арина? Нет, слишком привязчивая. Алена? Слишком много болтает. Полина?              Палец замер над именем. Полина. Низенькая брюнетка с пустыми глазами и отличной фигурой. Она никогда не задавала вопросов про странные алтари в квартире и принимала его холодность за загадочность. Идеальный вариант для быстрой разрядки.              Олег нажал на вызов. Гудки шли мучительно долго, каждый из них отдавался в висках новым приступом боли.              — Алло? — раздался в трубке удивленный, но игривый женский голос. — Олег? Соскучился?              — Соскучился, — хрипло ответил он, сворачивая на проспект Мира. — Не спишь?              — Собиралась… А что? — в голосе появились кокетливые нотки. Она знала этот тон.              — Не спи, — приказал Олег, и в его голосе прорезалась та самая властная, гипнотическая вибрация, против которой было невозможно устоять. — Приезжай ко мне. Прямо сейчас.              — Олег, ну я не знаю… — для проформы поломалась она. — Завтра на работу…              — Я открыл бутылку твоего любимого красного, — соврал он, даже не моргнув. — И я хочу тебя видеть. Такси я уже вызвал. Выходи через двадцать минут.              Пауза длилась секунду.              — Ладно, — выдохнула она. — Диктуй номер машины.              Олег сбросил вызов и швырнул телефон на соседнее сиденье — туда, где еще десять минут назад сидел Влад. Бесы внутри недовольно заворчали. Они чувствовали подмену. Им обещали амброзию, а дадут пресный хлеб. «Это не он… Это суррогат…» — шипели голоса.              — Жрите, что дают, — зло усмехнулся Олег, сворачивая во двор своего дома. — Святой отец сегодня занят. У нас в меню — грешницы.              Он заглушил мотор и вышел в холодную московскую ночь, чувствуя, как злость на Влада смешивается с мрачным предвкушением. Он заставит этот город, эту ночь и эту девицу заплатить за то, что сейчас испытывает. А Влад… Влад никуда не денется. Ломка бывает у обоих.              Пока светофор на Садовом кольце отсчитывал долгие девяносто секунд красного, Олег снова схватил телефон. Пальцы привычно скользнули по иконке приложения доставки цветов.              Он выбрал не глядя. Раздел «Premium», фильтр «популярное». Огромный, тяжелый букет красных роз. Пятьдесят одна штука. Длинные стебли, бархатные бутоны, кричащая, пошлая роскошь. Это было избито. Это было настолько банально и заезжено, что сводило скулы. Клише из дешевых мелодрам для девочек, мечтающих о принце на черном коне. Но Олег знал: это работает безотказно.              Ни одна девчонка из его телефонной книги, будь то модель, студентка или бизнес-леди, еще ни разу не расстроилась такому подарку. Наоборот, их глаза загорались тем самым примитивным, жадным блеском, который был так понятен и удобен.              — Адрес доставки: тот же, — пробормотал он, подтверждая списание с карты. — Комментарий курьеру: оставить у консьержа, если не буду открывать.              Для Олега это был не жест романтики. Это был расчет. Уезжать из квартиры Олега Шепса с пустыми руками считалось моветоном. Это был его личный кодекс чести, выработанный годами практики. Закон энергообмена. Он берет у них секс, их эмоции, их мелкую, суетливую энергию, чтобы накормить своих демонов. А взамен отдает деньги, статус и эти веники, которые простоят три дня.              Это была плата за то, чтобы не быть должным. Розы закрывали сделку. Девушка уходила довольная, с красивой фоткой для Инстаграма, а Олег оставался чистым, без висящих на нем ментальных «хвостов» и обид.              «Всё честно,» — подумал он, бросая телефон на пассажирское сиденье. — «Ты мне — тело, я тебе — цветы. Никаких душевных связей. Никаких голосов в голове.»              Зеленый свет вспыхнул, и Олег вдавил педаль газа, чувствуя мрачное удовлетворение. Полина получит свои розы. Бесы получат свой ужин. А Влад… Влад пусть катится к черту со своей праведностью и бесплатным спасением. Олег Шепс привык платить по счетам. И привык, чтобы платили ему.              Путь до дома пролетел как в тумане, нарезанный кадрами вспышек фонарей и смазанных силуэтов других машин. Олег вел на автопилоте, позволяя спинномозговым рефлексам управлять автомобилем, пока его сознание варилось в кипящем котле неудовлетворенности.              Консьерж, привыкший к ночному образу жизни жильца из пентхауса, молча, с почтительным кивком передал ему тяжелый, шуршащий крафтовой бумагой сверток. Курьер сработал оперативно. Олег принял букет, даже не взглянув на него. Пятьдесят одна роза. Пятьдесят один способ сказать: «Мы отлично проведем время, но утром ты вызовешь такси сама».              Лифт бесшумно вознес его на нужный этаж. Квартира встретила хозяина привычной, густой тишиной и запахом воска, трав и остывшего ладана. Здесь было темно — Олег не любил яркий свет, предпочитая жить в полумраке, который скрывал тени, прячущиеся по углам. Но сегодня эта темнота казалась пустой. Не загадочной, не рабочей, а просто… вымершей.              Олег прошел в гостиную, не разуваясь. Тяжелые ботинки глухо стучали по паркету. Он с размаху опустил букет на низкий журнальный столик из черного стекла. Розы легли кровавым пятном на темную поверхность, выглядя в этом мрачном интерьере вызывающе пошло и чужеродно. Как яркая помада на мертвеце. Шипы царапнули стекло с неприятным скрипом.              — Идеально, — сухо констатировал Олег, сбрасывая куртку на кресло.              Он прошел к бару. Движения были четкими, выверенными, лишенными суеты. Бутылка красного сухого — того самого, терпкого, с нотками чернослива и земли, которое так любила Полина (или как там её звали в прошлый раз?) — уже стояла наготове. Штопор вошел в пробку мягко, с тихим скрипом. Хлопок. Звук льющегося в бокал вина в тишине комнаты прозвучал неестественно громко.              Олег сделал глоток прямо из горла, игнорируя бокалы. Вино обожгло горло, но не принесло облегчения. Оно казалось пресным. Обычная забродившая виноградная кровь. Никакого сравнения с тем электрическим разрядом, который он пил с губ Влада всего пару часов назад.              Бесы внутри, почуяв алкоголь, презрительно фыркнули. «Дешевка…» — пронеслось в голове скрежетом. — «Мы хотим настоящего… Дай нам свет…»              — Заткнитесь, — вслух сказал Олег, с грохотом ставя бутылку рядом с розами. — Жрите, что дают.              Он оперся руками о стол, глядя на идеальные, бархатные бутоны. Всё было готово. Декорации расставлены. Реквизит на месте. Сейчас приедет актриса, он отыграет свою роль рокового любовника, заберет её эмоции, сбросит напряжение и, возможно, сможет уснуть без сновидений. Это был проверенный годами механизм. Энергообмен. Так почему же, глядя на эти безупречные красные розы, он видел перед глазами только искусанные, бледные губы Влада и его дурацкую, искреннюю улыбку?              Звонок домофона разрезал тишину, заставив Олега вздрогнуть. Приехала. Олег нацепил на лицо привычную, слегка циничную маску гостеприимства и пошел открывать, чувствуя, как внутри ворочается глухое, злое разочарование.              Полина вошла в квартиру, принеся с собой запах холодного дождя и приторно-сладких духов «Баккара», которые сейчас казались Олегу верхом безвкусицы. Но сценарий работал безотказно.              Увидев огромный букет на столе, она всплеснула руками, её глаза загорелись тем самым предсказуемым восторгом.              — Олег… — выдохнула она, касаясь бархатных лепестков. — Ты сумасшедший. Это потрясающе.              Олег лишь криво усмехнулся, подходя к ней со спины. Он не дал ей договорить, не дал времени на пустую болтовню. Его руки легли ей на талию — жестко, по-хозяйски, и он почувствовал, как податливо прогнулось её тело.              — Я не люблю долгие прелюдии, ты знаешь, — прошептал он ей в шею, вдыхая этот чужой, раздражающий запах, пытаясь найти в нем хоть что-то возбуждающее.              Она хихикнула, поворачиваясь к нему и обвивая его шею руками.              — Я тоже скучала, — промурлыкала она, тянясь за поцелуем.              Олег целовал её технично. Идеально. Как по учебнику для любовников-виртуозов. Но его губы были холодными. Он вел её в спальню не как любимую женщину, а как жертвенное животное к алтарю. Ему нужно было просто сбросить напряжение. Ему нужно было накормить зверей.              Когда они оказались в постели, тьма внутри Олега брезгливо зашевелилась. Бесы, привыкшие за последние дни к «высокой кухне» — к чистейшей, концентрированной энергии Влада, от которой искрило пространство, — смотрели на предложенное «блюдо» с отвращением. Эмоции Полины — это мелкое тщеславие, поверхностная похоть, желание понравиться — были для них пресным фастфудом. Черствым хлебом. «Безвкусно… Мало…» — шипели они, царапая ребра. «Жрите,» — мысленно приказал Олег, грубо разводя её колени. — «Другого не будет».              И они начали есть. Нехотя, ворча, они втягивали в себя её возбуждение, её стоны, её простую, понятную женскую энергетику. Это не давало силы, но это хотя бы притупляло голод.              Но для самого Олега началась настоящая пытка. Его тело двигалось ритмично, вколачиваясь в податливую плоть Полины, но его разум был в другом месте. Он закрывал глаза и… подмена происходила сама собой.              Вместо мягкой, гладкой кожи Полины его пальцы фантомно чувствовали напряженные мышцы Влада. Вместо её рассыпанных по подушке длинных волос он видел короткий, взъерошенный затылок медиума. Вместо её довольных, высоких стонов он слышал тот хриплый, отчаянный шепот:              «Олег… пожалуйста…»              Это было наваждение. Олег сжимал плечи девушки слишком сильно, до синяков, но она лишь сильнее выгибалась, принимая эту грубость за страсть. Она не знала, что в этот момент Олег трахает не её. Он трахал свою память. Свою одержимость.              Он представлял, как ломает сопротивление Влада. Как тот смотрит на него своими невозможными глазами — не с пустым обожанием, как эта кукла, а с вызовом, со страхом и с той самой жертвенностью. Олег укусил Полину за плечо, и когда она вскрикнула, его сознание на секунду наложило на этот звук голос Влада.              «Ты мой…» — билось в голове Олега в такт движениям.              Он наращивал темп, становясь всё жестче, всё злее. Он пытался выбить из себя образ чернокнижника в белом пиджаке, но чем сильнее он старался, тем ярче становилась картинка. Олег ненавидел Полину за то, что она — не Влад. Ненавидел её мягкость, её доступность, её глупые духи.              — О-олег… — простонала она, приближаясь к пику.              Это имя из её уст прозвучало жалко. Неправильно. Без той магии, без того электричества. Но бесы, наконец-то дорвавшись до пиковой эмоции оргазма, набросились на этот выброс энергии, жадно чавкая.       Это случилось на пике. Когда мир сузился до пульсирующей точки, когда бесы выли в унисон, требуя финала, а тело Полины содрогалось в его руках, защита Олега дала трещину.              Он слишком сильно хотел. Он слишком ярко представлял. Его визуализация Влада была настолько мощной, настолько напитанной энергией и желанием, что она перестала быть просто фантазией. Она превратилась в призыв.              В ту секунду, когда Олег зарычал, изливаясь в случайную любовницу, ментальная дверь, которую он так тщательно забивал досками после разговора в машине, слетела с петель. Её просто вынесло взрывной волной оргазма.              Шлюз открылся. И Олег, к своему ужасу, понял, что он больше не один в своей голове.              Он транслировал. Он транслировал всё: этот потный, механический секс, запах чужих духов, скрип кровати, вкус помады Полины и, самое страшное, — свой дикий, звериный голод по другому человеку.               «…Олег?»              Этот голос прозвучал не в комнате. Он прозвучал прямо в мозге, перекрывая стоны Полины. Голос был сонным, хриплым, ошарашенным. Влад спал. Или пытался спать. И Олег только что ворвался в его сон, принеся с собой всю грязь своей постели.              Олег замер, тяжело дыша, всё еще прижимая к себе ничего не подозревающую девушку. Его сердце пропустило удар, а потом забилось в панике. Он почувствовал Влада. Почувствовал, как того физически передернуло где-то на другом конце Москвы. Почувствовал его шок, сменившийся резким, тошнотворным осознанием того, чем именно занимается сейчас Олег и о ком он при этом думает.              Канал был открыт настежь. Связь работала в формате 4K. Влад видел (или чувствовал) всё. Он ощущал чужие руки на теле Олега так, словно они касались его самого. Он чувствовал этот чужой, липкий, суррогатный оргазм, который предназначался ему, но достался другой.              «Ты…» — прошелестел голос Влада в голове, и в нем было столько брезгливости и боли, что Олега словно ошпарило кипятком. — «Господи, какая мерзость…»              Олег попытался захлопнуть дверь, возвести стену обратно, но было поздно. Влад не отключился. Он словно застыл в оцепенении, оглушенный этой ментальной порнографией.              — О-олег… ты дрожишь… — промурлыкала Полина, целуя его в плечо, не замечая, что мужчина рядом с ней превратился в камень.              И Влад это услышал. Олег почувствовал, как медиума на том конце провода буквально скрутило спазмом отвращения.              «Ты с ней… а зовешь меня?» — мысль Влада была четкой, острой, как скальпель. — «Ты используешь меня, пока трахаешь её? Ты делаешь из меня подстилку для своих фантазий?»              Олег закрыл глаза, стискивая зубы до скрежета. «Влад, уйди,» — мысленно рявкнул он, пытаясь вытолкать его из своего сознания. — «Не смотри. Брысь отсюда!»              Но Влад, вместо того чтобы уйти, вдруг распахнул свои чувства в ответ. На долю секунды. Олег почувствовал холод. Одиночество. И запах той самой пустой квартиры, где Влад пытался уснуть, мучаясь от ломки. А потом — резкий, болезненный удар. Влад захлопнул дверь с такой силой, что у Олега в реальном мире пошла носом кровь.              Кап.       Кап.              Красные капли упали на простыни рядом с плечом Полины.              — Ой! — испугалась она. — Олег, у тебя кровь!              Олег резко отстранился, вставая с кровати. Его шатало. Голова раскалывалась так, словно по ней ударили кувалдой. Бесы притихли, испуганные этой ментальной отдачей.              — Ничего, — хрипло бросил он, хватая салфетку со столика. — Давление.              

~

      Олег стоял под ледяными струями душа, смывая с себя запах чужих духов и пота, но ощущение грязи не уходило. Оно засело глубже, под кожей. При этом — и он отметил это с холодным, аналитическим спокойствием — совести в этом уравнении не было. Он не испытывал ни малейшего раскаяния перед Владом. С какой стати? Это не измена. Они не давали друг другу клятв верности у алтаря, они не встречались, они даже друзьями не были. Влад был его вынужденным партнером по несчастью, энергетическим сиамским близнецом, но никак не тем, кто имеет право диктовать Олегу, с кем и как проводить ночи. Олег ничего ему не должен.              Но отвращение душило. Оно было липким, тягучим и направленным исключительно на самого себя. Олег ненавидел себя за то, что попытался обмануть собственный голод. Это было жалко. Это было похоже на попытку гурмана, привыкшего к высокой кухне, набить желудок размокшим картоном, чтобы заглушить урчание в животе.              Никто… абсолютно никто в этой теплой, мягкой, пахнущей «Баккарой» постели не мог сравниться с тем поломанным, дерганым, аскетичным монахом. Полина была идеальной любовницей: страстной, громкой, податливой. Но она была пресной. В ней не было того надрыва, той искры, того сопротивления, которое давал Влад. Рядом с ней Олег чувствовал себя не всемогущим чернокнижником, а просто уставшим мужиком, который механически выполняет фрикции.              — Олег? — её голос из спальни вырвал его из раздумий. — Такси приехало.              Он выключил воду, быстро вытерся и натянул домашние штаны. Маска «дамского угодника» привычно легла на лицо, скрывая внутреннюю брезгливость.              В прихожей Полина уже стояла одетая, поправляя макияж в зеркале. Она сияла. Она получила то, что хотела — ночь с Олегом Шепсом, и теперь её эго было накормлено досыта.              — Спасибо за вечер, — мурлыкнула она, когда Олег вышел к ней.              Он молча взял со столика телефон, убедился, что оплата прошла, и подхватил тяжелый букет роз, который так и лежал на журнальном столике, словно забытый реквизит.              — Это тебе, — он вложил охапку цветов ей в руки. Шипы были спрятаны в упаковку, но букет выглядел внушительно, дорого и бездушно.              Полина расплылась в улыбке, уткнувшись носом в бутоны.              — Ты такой… галантный. Я позвоню?              Олег мягко, но настойчиво открыл входную дверь.              — Я сам наберу, когда буду свободен, — солгал он с идеальной интонацией, зная, что удалит её номер через минуту.              Он наклонился и нежно, целомудренно поцеловал её в висок. Это был прощальный жест. Точка в сделке.              — Береги себя, Полина. Машина у подъезда.              Как только за ней закрылась дверь, и щелкнул замок, улыбка сползла с лица Олега, как старая кожа. Он остался один в пустой квартире, где всё еще витал запах чужой женщины и ментальный след чужого презрения. Энергообмен состоялся. Но вместо облегчения он чувствовал себя выпотрошенным.              Олег прислонился лбом к холодной двери и закрыл глаза.              — Черт бы тебя побрал, Череватый, — выдохнул он в тишину. — Ты мне всё испортил.       Олег постоял в прихожей еще минуту, слушая, как удаляются шаги за дверью, как гудит лифт, увозящий его неудачную попытку забыться.              В квартире снова стало тихо. Но теперь эта тишина не была пустой. Она была наэлектризованной, злой и требовательной. Олег прошел в гостиную.              — Ладно, — прошипел Олег, срывая с себя футболку и швыряя её на пол. — Хотите жрать? Будем жрать.              Он чувствовал себя грязным после бессмысленного секса, но парадоксальным образом эта грязь сейчас была топливом. Его бесы, неудовлетворенные жалкими эмоциями девчонки, скреблись внутри, требуя крови. И у Олега был кандидат на заклание.              Артем Краснов. «Вампир». Человек, который посмел открыть рот. Человек, который не понял, с кем сел играть за один стол.              Олег направился в свою рабочую комнату. Это место разительно отличалось от остальной квартиры. Здесь не было дизайнерского ремонта и панорамных окон. Здесь царил вечный полумрак, пахло землей, воском и застарелым дымом. Олег подошел к алтарному столу, заваленному черной тканью.              Он не делал этого ради Влада. Олег убеждал себя в этом с холодной, циничной ясностью, расставляя черные свечи по периметру. Влад тут ни при чем. Влад — это личное, это сбой в системе, это воспаленная рана, которая сегодня кровоточит, бурлит. Ровно также, как вена Шепса, которую он только что вскрыл ритуальным ножом, полосуя по совсем свежей затянувшейся ране. А Краснов — это работа. Это вопрос иерархии.              Суть чернокнижника проста: ты либо хищник, либо еда. Если кто-то смеет усомниться в твоей силе, если кто-то публично плюет тебе в лицо, называя твою суть «цирком», ты должен его уничтожить. Не физически — это слишком просто и уголовно наказуемо. Ты должен уничтожить его суть. Сломать его инструменты. Ослепить его «третий глаз». Превратить его дар в проклятие.       Олег достал из ящика стола фотографию. Распечатка с первого испытания. Артем Краснов смотрит в камеру своим фирменным, самоуверенным взглядом.              — Ну привет, коллега, — усмехнулся Олег, чиркая спичкой.              Пламя свечи взметнулось вверх, высокое, коптящее, жадное. Олег сел за стол, положив ладони на столешницу. Он закрыл глаза и потянулся своим сознанием через ночную Москву. Найти «вампира» было легко. Он фонил. Его энергетика была вязкой, холодной, самоуверенной. Он наверняка сейчас спал, довольный собой, уверенный, что угрозы Шепса в Готическом зале — это просто шоу, игра на камеру.              Олег жестко, без прелюдий, вошел в его поле. Это был грубый и грязный таран, который наверняка оставит следы. Но в любви, как и на войне, все средства хорошо. Битва сильнейших развязывает ему руки.              — Я же обещал, — прошептал Олег, беря в руки ритуальный нож с костяной рукоятью, лицо обняла маска животного оскала. — Я слов на ветер не бросаю.              Он начал читать. Слова были не на латыни, не на русском. Это был гортанный, вибрирующий речитатив, от которого воздух в комнате стал тяжелым, как свинец. Тени по углам зашевелились, вытягиваясь в сторону стола. Бесы Олега, наконец-то почуяв настоящую добычу, радостно завыли. Им разрешили охоту.              Олег работал грязно и грубо. Он не плел изящных заклинаний. Он просто брал каналы Краснова — те самые нити, через которые тот получал информацию, — и рубил их. Жёг. Завязывал узлами.              — Ты хотел видеть? — шептал Олег, водя острием ножа над глазами Артема на фотографии. — Теперь ты будешь видеть только морок. Воск с черной свечи капал прямо на лицо на снимке. — Ты хотел говорить? — капля упала на рот Краснова, запечатывая его. — Теперь каждое твое слово будет ложью. Ты будешь путаться. Ты будешь ошибаться. Твои мертвые отвернутся от тебя.              Олег вкладывал в этот ритуал всю свою злость. Злость на Влада за то, что тот так глубоко залез под кожу. Злость на себя за слабость. Злость на ту дуру, Полину, которая посмела быть не им. Вся эта черная, кипящая желчь находила выход, устремляясь потоком проклятия в сторону спящего «вампира».              — Внуки, говоришь? — Олег криво ухмыльнулся, вспоминая свою фразу. — Нет, Артемка. До внуков мы не доберемся. Начнем с тебя.              Он взял горсть земли — с перекрестка, заговоренную, мертвую — и сыпал её на фотографию, втирая пальцами в глянцевую бумагу.              — Закрываю. Запираю. Печать кладу.              В этот момент Олег почувствовал, как где-то в другом районе города Артем Краснов проснулся от удушья. Почувствовал его панику, его попытку вздохнуть, когда невидимая удавка сжалась на горле.              Это было упоительное чувство власти. Олег не был праведником. Он не спасал души. Он был санитаром леса, который убирал тех, кто зарвался. И сейчас, чувствуя, как защита Краснова трещит и лопается под его напором, Олег наконец-то почувствовал облегчение.              Бесы чавкали, пожирая удачу конкурента. Головная боль отступила.              — До середины сезона я тебя терплю, — повторил Олег, с силой втыкая нож в стол, прямо рядом с фотографией. — И ни днем больше.              Он откинулся на спинку стула, глядя на испорченный снимок, залитый воском и землей. Дыхание выровнялось. В голове было пусто. Влад молчал — видимо, отгородился стеной после того позора в постели. И слава Богу. Олег вытер руки тряпкой и посмотрел на пламя свечи. Работа была сделана. Грязь смыта кровью врага. Теперь можно было попытаться уснуть.