Звери около двери

      Надо отдать должное солдатам Лионеля: дворец был почти цел. Почти-почти. Только из королевских покоев медленно и степенно вытекала тёмно-алая, густая как патока кровь. Богатые выкованные «под Гальтару» светильники отражались в ней, будто в зеркале.       Лионель стоял на пороге, опершись боком об косяк, и рассеянно смотрел прямо перед собой.       Марсель присвистнул:       – Что тут случилось?       – Мы немного пообщались с молодым королём… уже бывшим, - мягко ответил Лионель.       – Он это пережил?       Савиньяк смахнул налипшую на лоб прядь льняных волос:       – Не совсем.       – Это как?       Алая лужа продолжала расти, подбираясь уже к сапогам Валме. Хорошо, что Котик дома — Марсель не представлял, как стирать кровь с белоснежных лапок. Меланхолично и немного укоризненно он заметил:       – Следовало бы оставить таракана Алве.       – Я так и хотел, - извиняющимся голосом пояснил Лионель, - но потом это недоразумение открыло рот… в общем, так вышло.       Марсель заглянул ему за спину, в королевские покои. На столе пылились книжки и стопки писем, которые мальчишка поленился прочитать и уже никогда не прочитает. Дорогие разноцветные подушки лежали башенкой на роскошной кровати. На стене висел гобелен, изображающий Зверя Раканов: змеиные шеи, свиные и лошадиные головы. Уж лучше бы Вилтирь вышили, она была по-своему симпатичной.       Богатое убранство немного портил труп, свисающий с позолоченной люстры. Из распоротого горла хлестала ярко-алая кровь. Она не остановится, пока вся не вытечет, с ужасом и восторгом подумал Валме. Труп медленно крутился против часовой стрелки, и когда он повернулся лицом, Марсель увидел жуткую кровавую улыбку. Уголки рта Альдо были разрезаны до середины щёк.       – Это… впечатляет, - признал виконт.       – Рад, что вам понравилось. Как думаете, если надеть голову на пику и воткнуть где-нибудь на заднем дворе, она дотянет до возвращения Рокэ? Очень хочется, чтобы он посмотрел.       Валме пожал плечами.       Когда Алва отсылал его к Савиньяку перед отъездом в Гальтару, он выглядел так, будто не собирается возвращаться. Было в его привычных насмешках что-то печально-прощальное. А если маршал вернётся, то каким? Ослепнет к этому моменту или не успеет? Захочет ли угасающим взглядом посмотреть в лицо мучителю?       – В любом случае, пусть вороны пообедают, - заявил Лионель и вернулся в королевские покои, бодро шлёпая по луже крови.       Валме кивнул, соглашаясь.       …Что же, интересно, таракан брякнул перед смертью? У Лионеля безмятежное рассеянное лицо, но с таким благостным настроем людей за ноги не вешают. Таракан по глупости проговорился, что сделал с Рокэ? Тогда ему оооочень повезло, что до приезда второго брата, Эпинэ и всех остальных он не дожил.       Смотреть на изрезанное тело не хотелось, но виконт всё же взглянул напоследок, с болезненно мстительным удовольствием. Он надеялся, что Лионель распорол эту тонкую бледную шейку уже после того, как вырезал на щеках улыбку и после того, как подвесил раканыша за ноги. Билась в голове мысль, что глупое создание легко отделалось, вспоминалась кровь на бедрах Рокэ, затравленный взгляд и чёрные синяки на бледном лице. Но не насиловать же мальчишку, в самом деле?       Пусть повисит. Иногда полезно.       Три недели, вдруг подумал Марсель. Три недели потребовалось Лионелю, чтобы выгнать эту заразу из Олларии. Четыре дня Валме мчался к нему из Надора, и три недели молодой маршал освобождал столицу.       Почему он не пришёл раньше?       Были другие войны, были другие враги, но, проклятье, он мог прийти раньше!       Марсель сердито зашагал прочь, чуть не поскальзываясь в кровавой луже, а когда она закончилась, ещё долго оставлял за собой кровавые следы.

***

      Осколки витражей устилали серую мостовую разноцветными лепестками. Всадники вели коней по трескучему и звенящему сине-красно-жёлтому ковру. Мёртвый город швырял застылую красоту под копыта, как женщины и дети бросают цветы под ноги уходящим на войну солдатам.       В неярком солнечном свете стекляшки горели тускло и приглушённо. За века они выцвели и покрылись пеплом. Крови нигде не было, да и быть не могло — что от неё осталось бы за столетие?       Только чёрный выгоревший силуэт напоминал о том, что произошло в Гальтаре. Чёрный силуэт на посеревшей растрескавшейся стене. Единственной уцелевшей стене полностью уничтоженного дома.       Силуэт девочки с кошкой.       Ричард сморгнул, отвёл глаза в сторону. Зря — в стороне на сером полумориске ехал Спрут, получивший от Алвы полковничий чин за предательство. Трус и подлиза безразлично разглядывал мёртвый город. Заметив, что Дик смотрит, Придд с тем же ледяным безразличием спросил:       – Неужели моя скромная персона интересует вас больше этого занимательного места? Если не ошибаюсь, в нечто подобное вы довольно успешно пытались превратить Надор.       – Сударь, следите за языком! Вы себя позорите! — прорычал Ричард, хватаясь за шпагу.       – Чем позорю? Мой язык, в отличие от вашего, не побывал в срамных местах белоштанного господина, - пожал плечами Придд.       Зрение заслонила алая пелена. Ничего не стало, кроме холода рукояти в ладони, безразмерно-чёрного гнева и горячего, послушного тела Соны. Окделл рванулся к проклятому предателю —       — и взвыл от боли в руке.       Казалось, еще чуть-чуть, и Рокэ раздавит, измельчит в пыль тонкие запястные косточки.       – Юноша, для меня не новость, что у вас туго с самоконтролем, - то ли серьёзно, то ли насмешливо бросил бывший эр, - не беспокойтесь, сразу после Излома я предоставлю вам возможность подраться. А пока извольте молча следить за дорогой.       Напоминание о скорой смерти чуточку охладило Ричарда. Задыхаясь, он злобно поглядел на Спрута, а тому хоть бы что! Жермон Ариго потешался, Робер обеспокоенно качал головой, а Спрут равнодушно смотрел прямо перед собой, будто не оскорбил Ричарда только что самым ужасным образом.       – Смотрите! — ахнул Робер.       Ричард расправил плечи, готовясь к бою. Но Эпинэ лишь указал на купеческий дом, через фасад которого проходила огромная трещина. Словно какая-то тварь рассекла стену острым металлическим хвостом. Дик сперва не понял, на что смотреть.       – Я вижу! — вдруг воскликнул Придд.       Он внезапно перестал быть ледяной статуей, голос стал взволнованным, почти мальчишеским. Ричард присмотрелся, и увидел, как из трещины на уровне второго этажа, прямо рядом с осыпавшимся окном, лезет хрупкий белый цветок.       – Что там такое? — напряжённо спросил Рокэ.       – Не видите, что ли? Там цветок, — сказал Дик и осёкся.       Робер выглядел так, будто собирался ударить его по губам.       Алва поморщился, будто ему стало больно, сжал зубы крепче. Коротко кивнул. Пустил Моро шагом. Эпинэ бросил на Дикона бешеный взгляд и поспешил за маршалом.       Ну и пусть едет!       Они все обращались с Рокэ словно со стеклянным, и не замечали, не хотели замечать, как он невыносим! Да, Ричард тоже натворил дел, но именно Алва своим равнодушием и грубостью подтолкнул его к этому! А теперь он убьёт Ричарда, едва закончится Излом, и даже не хочет с ним поговорить по-человечески!       А ведь Ричард пытался. Пару дней назад, ночью, когда Рокэ сидел у огня и массировал глаза, Дик подсел к нему и твёрдо сказал: «Нам надо поговорить. Я готов извиниться, если вы тоже извинитесь за ваше пренебрежительное отношение…» Алва закаменел, побледнел, словно увидел привидение, но потом совладал с собой и холодно приказал Дикону уйти.       И как теперь быть? Ричард готов разговаривать, даже согласен извиниться, но что делать, если Рокэ и слушать его не желает?       Дик видел потом, как Алва уходит от костра куда-то за деревья, как сгибается пополам, зажимая рот, другой рукой царапает ствол березы, цепляется за нее ногтями...       Сквозь мёртвые руины на разбитые улочки заглянуло синее небо. Задумавшись, Ричард и не заметил, что их маленький отряд поредел. Где Спрут? Неужели в какую-то трещину свалился? Было бы славно.       В этот момент Моро тоже замер.       – Валентин! — позвал Рокэ, оглядываясь и щурясь.       – Он ехал за мной, - беспомощно сказал Ариго.       Алва выхватил шпагу. Робер последовал его примеру.       – Думаете, кто-то его… - Эпинэ заглянул в узкий тёмный переулок.       – Надо разделиться и найти Валентина, - сказал Жермон, - мы не можем его тут бросить.       Рокэ взглянул на него как на умалишённого:       – Блестящая идея! Знаете, Ариго, я не поклонник старых сказаний, но многие из них кончились бы хорошо, если бы их героям не пришла в голову аналогичная гениальная идея. Зачем разделяться, позвольте спросить? Вместе скучно и слишком безопасно, в одиночку веселее?       Ричард думал, что брат Катари сейчас оскорбится и вызовет наглеца на дуэль, но тот сказал:       – Согласен, сглупил.       И всё! Позор, уроженец Ариго совсем позабыл про гордость!       Позади раздался цокот копыт. Обернувшись, Дикон увидел раскрасневшегося встрёпанного Придда. Тот гнал коня по усыпанной пеплом и стеклом улочке, свободной рукой прижимая что-то к груди. Поравнявшись с Алвой, он протянул ему драгоценную ношу. Ричард с удивлением увидел тот самый белый цветок из трещины. В середине он был бледно-розовым, и пах нежно-нежно, но сильно: Дик чувствовал свежий аромат даже на расстоянии пяти шагов.       Рокэ насмешливо поинтересовался:       – Неужели болезнь глаз заразна? Валентин, вы спутали меня с прекрасной дамой?       – Это первый весенник в этом году, - ровным голосом ответил Спрут, - было бы жаль, если бы вы не увидели. Простите.       Придд тряхнул головой, будто только сейчас понял, что сморозил несусветную глупость. Алва машинально принял цветок. Синие глаза были очень злыми.       – Вы не думали, что вас мог сожрать какой-нибудь здешний ызарг? — процедил Рокэ.       – Не думал, - пытаясь держать лицо, ответил Спрут.       – Это и заметно. Мне казалось, что не думать — это по части Окделла…       Ричард сжал кулаки.       – …больше так не делайте.       Валентин кивнул. А Рокэ зачем-то добавил, отвернувшись:       – Хватит с меня и одного мёртвого Придда.       Он рассеянно сунул цветок в походную сумку.