Тигр в посудной лавке

Полицейские стояли на улице Гранд-Драйв, смотря перед собой с чувством полного шока и непонимания происходящего. Писклявый голос кролика усиливал недоумение двух копов: — Она появилась на дороге словно из ниоткуда, а потом просто вмазала ладонью по радиатору и буквально вмяла его в капот! Один из копов, полосатый тигр, перевел взгляд на лежавшую в отключке тигрицу в странной восточной одежде, черных штанах и красной жилетке с узорами без рукавов, обильно промокшую под дождем: — Странно, она вроде тигр, как и я, но какая-то… не такая. У нее другие черты морды, словно она откуда-то с Востока. Его напарник, носорог, осматривал отпечаток лапы на смятом радиаторе: — У нее невероятная сила, удивительно, что она все еще жива. Помнится, я в академии на спор сминал крышки от мусорных баков кулаками, но тут-то хромированная сталь! Вдалеке раздались сирены скорой помощи, и тигр поднял глаза: — Пусть ее парамедики заберут в больницу, а там уже разберемся. Нам еще нужно ее личность выяснить, но это потом.

***

Тигрица, постанывая от боли, пришла в себя в странной комнате, которая не была похожа ни на что, что ей доводилось видеть раньше за свою насыщенную жизнь. Все стены были белыми с металлическими вставками, фонарь над головой был плоским и светил омерзительно-ярким и слепящим светом, который раздражал ее глаза. Она лежала на странном ложе, а на ее шерсти были многочисленные странные нити из неизвестного материала, подключенные к равномерно пищащему ящику с непонятными зелеными подрагивающими полосами. Пытаясь пошевелиться, Тигрица ощутила неприятное покалывание в своей левой лапе от иглы, от которой тянулась трубка к висящему сверху прозрачному мешку с бесцветной жидкостью. «Меня пытаются отравить» — решил мозг полосатой воительницы, и она вырвала из себя иглу, а после начала отрывать от себя нити, отчего ящик за ее головой начал пищать протяжно и очень мерзко. Пробив одним ударом непонятный агрегат, Тигрица заставила замолчать его навсегда. Внезапно открылась дверь, которая, против обыкновения, была не раздвижной, а словно на каких-то петлях, и в комнате заглянула перепуганная антилопа в белых одеждах. Увидев, что Тигрица очнулась, та с воплем выскочила из палата, и до чуткого слуха полосатой донесся частый звук цоканья копыт по полу. Антилопа что-то крикнула, что Тигрица не смогла разобрать ни слова. Слева от нее было большое окно, и Тигрица поняла — вот ее единственный путь к спасению. Одним прыжком полосатая пыталась прыгнуть в прозрачный проем — и уперлась в прозрачную, холодную и твердую стену, которая заставила ее остановиться в недоумении. Перед ней ничего не было. Она видела огни странного города, видела капли дождя, висящие в воздухе, но путь был закрыт. Она осторожно коснулась поверхности подушечками лап. — Может, это барьер ци? — Тигрица недоуменно трогала поверхность пальцем. — Но нет, она осязаемая. Горный хрусталь? Какой же он прозрачный и чистый! Ни единой трещины или шва. Цельная плита драгоценного камня больше ее роста. Разум полосатой ужаснулся — даже император не смог бы себе позволить пластину такого размера и такого качества. Ее схватили небожители? Кто еще мог позволить себе держать пленницу, сделав стену из горного хрусталя? Оглянувшись, Тигрица заметила, как стены и пол вокруг блестят, отражая металлом и фарфором свет от плоского фонаря на потолке. Неужели ее схватили те, кто запросто выкладывает стены комнаты для пленника драгоценностями? Дверь за ней с грохотом распахнулась, и в проеме показались два крупных зверя, буйвол и рысь, одетые в странные приталенные синие одежды — рубаху и штаны. Буйвол поднял лапы, в которых был зажат непонятный вытянутый предмет, и что-то грозно произнес на незнакомом для Тигрицы языке. Внешним видом визитеры никак не походили на божеств, и полосатая решила, что с таким врагом можно сражаться. Встав в стойку, она подняла голые лапы и сжала ладони в кулаки: — Я не знаю, кто вы, прислужники демонов, но либо вы меня отпускаете по-хорошему, либо… По мордам двух зверей воительница поняла, что они вообще не смогли осознать ни слова из того, что она произнесла. Буйвол снова что-то произнес, и его морда стала более злобной, и он начал медленно приближаться, продолжая кричать одну и ту же непонятную ей фразу, которую Тигрица слышала как 虎 北 (Хуо Пэк). Тигр на Севере? Тигр сбежал на Север? Он… обвиняет ее в трусости и поражении? Тигрица знала идиому «бежать на север», что означало «струсить, проиграть». Зарычав, Тигрица ответила со злобой в голове: — Я не бегу от врага. Я нападаю! И в этот момент в нее вылетела металлическая нить, которую, несмотря на малое расстояние, Тигрица смогла поймать. Впрочем, это было лишь секундным триумфом. Что-то нажав, буйвол заставил Тигрицу трястись, зажав нить в кулаке, и перед тем, как снова отключиться, она успела лишь пробормотать «Демоны…»

***

В полицейском департаменте Зверополиса царило оживление перед Зоотениальным балом, где планировалось в честь столетия города выставить на всеобщее обозрение оригинал патента Эбенезера Рысевича, создателя погодной стены. Меры безопасности были беспрецедентными, и поэтому информация о том, что неизвестная тигрица, говорящая на незнакомом языке, была оглушена электрошокером в больнице после аварии, вызвала переполох. Еще свежи были воспоминания о манипуляциях экс-мэра Барашкис, вызвавших дичание хищников, и возникли опасения, что речь снова могла идти о возобновлении производства запрещенного оружия массового поражения. Оглушенную Тигрицу сгрузили в одиночную камеру и заперли, и вскоре она пришла в себя. В этот раз у воительницы не было сомнений — она в казематах. Небольшая камера, металлические решетки — разве что вместо фонарей под потолком были те же плоские квадраты, излучавшие свет, но более тусклые, чем в том, первом помещении. Но при этом за решеткой ее ждал не коридор — там было что-то похожее на резиденцию чиновников. Полосатая видела множество столов странной формы из дерева и металла, на которых стопками лежали листы белой бумаги, множество зверей в той же одежде, что и те двое, что пленили ее в первой комнате. Она слышала звуки, которые никогда не слыхала раньше — что-то вроде стука, который издавали некоторые звери, сидя перед коробками с движущимися картинками и стуча пальцами по деревянным дощечкам с выпуклыми кнопками, странные механические звуки из чего-то, похожего на вытянутый белый ящик под потолком, разговоры на непонятном языке. Мысли Тигрицы путались — она видела окна, в которых, похоже, был тот же горный хрусталь, она видела множество листов идеально-белой бумаги высочайшего качества — но никто снаружи ее камеры не был похож на мандарина или персону, приближенную к императорскому двору. Не было видно ни шелковых ципао на самках, ни расшитых чанъпу на самцах, никаких богато украшенных штанов, ни шапочек, без которых ни один уважающий себя чиновник не смел появляться в общественном месте. У этого места были все атрибуты богатства… но его там не было. Разминая затекшие от напряжения мышцы, Тигрица ударила по решетке кулаком — но та не поддалась, и полосатая громко крикнула: — Освободите меня, слуги демонов! Я требую аудиенции у вашего Мастера!

***

Поберту Рысевичу выпала самая неблагодарная работа, которую ему только мог поручить отец перед проведением бала. Глядя на сына с презрением, Милтон процедил: — С твоей мордой ты будешь только портить вечер всем присутствующим. Угораздило же сыночка вырасти жалким кошаком. Иди в ЗПД и проследи, чтобы были выставлены достаточные патрули в радиусе двух кварталов от зала. И только попробуй подвести меня! Вечно забитый, Поберт мог лишь кивнуть, и вот он с папкой в лапах, в которой лежал план района, разбирался с патрульными в основном зале участка от имени своего отца, в каких именно местах должны стоять блокпосты и какая зона должна была попасть под ограничения. Внезапный грохот заставил рыся выронить папку. Доселе недвижимая, тигрица, запертая в обезьяннике рядом с ним, ударила с силой лапой по клетке и прорычала: — …Пхонг нгай! …Но пук квей! …Нгай йу гьен …Си-фу! Слова врезались в слух Поберта, вызывая странное чувство дежавю. Это звучало как бессмыслица, но… ритмичная бессмыслица. Он вспомнил душную аудиторию университета Хай-Мэммал, курсы китаистики, скрип мела по доске и монотонный голос профессора Панголина, читающего курс «Эволюция языков и забытые диалекты». Про себя Поберт произнес: — Квей. Это похоже на китайский. Кажется… Демон? Но это же очень старое слово! В современно путунхуа говорят «гуй». Неужели… Поберт вгляделся в незнакомую тигрицу: — Она одета, как на шелкографии времен династии Сун. Неужели… она говорит на среднекитайском? Раздался очередной удар в решетку, и более требовательный голос прорычал: — Гьен ни мен джу! — Ни мен джу… — прошептал Поберт. — «Вашего… Хозяина»? Нет, «Повелителя»? Демоны, пустите меня к вашему хозяину? Один из охранников поднял шокер, готовый выстрелить в заключенную, но Поберт резко поднял лапы: — Подождите, не стреляйте! Кажется, я понимаю ее! Она говорит на среднекитайском языке! Охранник перевел на Поберта прищуренный взгляд: — Ты? Рысевич, ты откуда вообще его можешь знать? — Изучал в Хай-Мэммал, когда увлекся китаистикой. Она говорит на классическом вэньяне. Только с таким акцентом, будто проспала последние восемьсот-девятьсот лет. В воцарившейся тишине охранник опустил шокер: — Так коль ты такой весь из себя умный — иди поговори с ней.

***

Зверь за решеткой затих, но продолжал буравить его взглядом, от которого у рыси дрожали поджилки. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу. Но Поберт знал: перед ним не просто зверь. Рысевич закрыл глаза, вызывая в памяти страницы старых учебников. «Классический синтаксис», — напомнил он себе. — «Не используй современные разговорные слова. Строй фразу как в древних трактатах. Подлежащее, отрицание, глагол…» Он набрал в грудь воздуха и, стараясь придать голосу твердость, произнес: — У… Цин… Чжи… Гэ (Я прошу прекратить борьбу). Тигрица моргнула. Она медленно опустила лапы, которыми только что пыталась разломать решетку. Поберт продолжил тщательно выговаривать каждый слог на современном академическом языке, которому его учил профессор Панголин: — Цы… ди… фэй… юй. Эр… дэн… у… хай (Это не тюрьма, здесь вам не угрожают). На морде тигрицы отразилась странная смесь презрения и недоумения: — Твой язык, — её речь была совершенно другой. Там, где Поберт произносил мягкие, певучие гласные, Тигрица рубила звуки, как топором. Её согласные взрывались, в конце слов слышались резкие щелчки, которых в современном языке не существовало уже сотни лет. — Твой язык — как разваренный рис, — Поберт с трудом разобрал слова «рис» и «разваренный». — Ты глотаешь звуки, словно детеныш. Но… Ты сказал «У», как говорили при Дворе, а не «Во», как говорят крестьяне. Ты сказал «Фэй», а не «Бу». Ты — кто-то из придворных чиновников? Твое звучание… оно режет уши своей мягкостью. Больше догадываясь по контексту, чем понимая каждое отдельное слово, Поберт осознал. Современное произношение сбило незнакомку с толку. Если она говорила на среднекитайском, то она бы и не поняла современные звуки. Требовалось совершить куда большее усилие и вспомнить уроки по академическому произношению курсов Хай-Мэммал. Для неё его современный акцент звучал как невнятное бормотание. Он снова посмотрел на Тигрицу. На этот раз он не стал просто говорить. Он напряг диафрагму. — Н… Нзио? — выдавил он, пытаясь произнести древнее «Ты». Это звучало грубо, с непривычным носовым призвуком. — Нзио… вэй… ха… нин… йа? Слова давались с трудом. Поберт чувствовал себя идиотом, который плевался согласными. Горло протестовало, язык заплетался. Но цель была достигнута. Он смог сказать «Кто ты такой есть?» Выражение морды тигрицы полностью поменялось. Ее оскал полностью пропал, и агрессия сменилась заинтересованностью: — Гха. Ты звучишь как трехлетний котенок, который только вчера научился говорить и путает звуки. Нга. — полосатая ударила себя в грудь, четко произнося свое имя. — Хуо Дай-Шрий. Поберт лихорадочно перебирал в памяти таблицу фонетических сдвигов среднекитайского языка. Хуо — это «тигр». Дай — «великий». Шрий — «Мастер». Великий Мастер Тигр? — Мастер Тигрица? — Поберт попытался произнести на среднекитайском, мучительно пытаясь звучать правильно. — Ты коверкаешь мое имя, маленький рысь. Но это уже что-то. А теперь скажи этим стражникам, чтобы меня отпустили, иначе я найду способ, как сделать им больно. Охранник требовательно пробасил: — Так кто она и что она хочет? Поберт нервно захихикал, понимая, что ему предстоит немало неприятных минут, полных объяснений и недоумений.