Тигр в посудной лавке

На подъезде к поместью, где проводился бал, Поберт стал очень сосредоточенным, и это произвело впечатление даже на Тигрицу: — Если бы я не видела тебя раньше, По Бет, то я бы решила, что ты воин, который идет на бой. У тебя очень суровая морда. Глаза Поберта очень недобро сверкнули: — Можно… можно сказать и так. Остановив машину на парковке. рысь положил лапы на руль и выдохнул: — Мастер Тигрица, у меня к вам есть… вопрос, — выждав паузу, Поберт добавил. — Как ваше имя? Янтарные очи полосатой зажглись недоумением: — Я просто Тигрица. К чему этот вопрос, По Бет? — Видите ли… у нас не принято носить такие имена. На входе мне придется вас как-то представить. И я не могу сказать «Это моя спутница Мастер Тигрица», это вызовет подозрения. Так как я могу называть вас в присутствии других? Воительница шумно выдохнула: — Значит, маскировка становится еще сильнее, маленький рысь? Хорошо, я скажу тебе это, хотя не говорила это даже мастеру Шифу. Еще когда я росла в приюте, я слышала, что когда меня нашли под его дверьми, завернутой в желтое шелковое одеяло, то на нем были вышиты два иероглифа. Лье Мвой. Поберт моргнул, переваривая звуки. Он попытался повторить, но его современный акцент сделал звуки плоскими: — 麗 (Ли) — Красивая, 玫 (Мэй) — Роза? — уточнил Поберт, вспоминая иероглифы. — И снова ты говоришь на этом диалекте вареного риса, маленький рысь? Но да, ты прав. Лье — великолепие шелка. Мвой — цветок с шипами. Красивая… но с шипами, как роза. Но знаешь… — Тигрица выдержала паузу. — Впервые вынуждена признать, что прочтение на твоем странном диалекте мне нравится даже больше, чем на яянь. Поберт искренне заинтересовался: — Яянь? Что это? Тигрица хмыкнула: — Ты пытаешься говорить на яянь и даже не знаешь, что это? Я не знаю, как вы спустя годы называете мой язык, но мы называли его яянь — Изящная Речь. Бывало, его еще называли чженъинь, Правильные Звуки, или хуася юй, Язык Поднебесной. Поберт открыл пасть, вспомнив термин: — О, я знаю слово «Хуася»! Так китайцы называли себя в то время, когда жили вы. Но сейчас это считается вымершей версией языка, которую ученые называют «среднекитайским языком». Мертвый диалект. — Мертвый? — глаза Тигрицы сузились. — Я говорю на яянь. На Языке Благородных. То, что твои современники забыли, как правильно звучит «честь» или «сила», не делает мой язык мертвым. Это делает ваш язык пустым. Поберт не пытался защищаться: — Это не мой язык, мастер Тигрица. Мой родной язык — то наречие, которое было создано столетия спустя после вашей эпохи, и они и близко не такое сложное, как яянь или даже современный путунхуа. — Путунхуа? — полосатая скривилась. — Всеобщая обыкновенная речь? Ну теперь понятно, почему оно звучит так ужасно. Язык обычных зверей, которым лень говорить красиво и правильно. — А то, как говорите вы, назвали бы скорее… веньянь? — Поберт посмотрел на Тигрицу с опаской, так как та могла неверно считать смысл слов из-за разницы эпох. Однако Тигрица лишь задумчиво подняла ухо: — Веньянь… Письменная речь, слова культуры… — Да! — Поберт был доволен, что полосатая смогла понять смысл. — Я изучал в университете более древние диалекты китайского языка, и для меня ваша речь звучит так, словно вы говорите трудами философов или классическими стихами. — Это достойно, — заключила Тигрица, поправляя манжету пиджака. — Лучше говорить как книга, чем бормотать как «обычный» прохожий. Перед тем, как выйти из машины, Поберт добавил: — И все же, мастер Тигрица. Это не мой родной язык. И когда вы говорите «ваше наречие» — имейте в виду, что даже на путунхуа в этой местности практически не говорят. Обычный зверь поймет меня, говорящего на путунхуа, ничуть не лучше, чем вас, говорящую на яянь. Обойдя машину, Поберт открыл дверь машины и подал галантно лапы сидящей Тигрице: — Так принято в нашем мире — помогать даме выйти из повозки. Фыркнув, воительница насмешливо заметила: — Этот жест мне знаком. Вот только так подают лапу слуги, когда госпожа выходит из паланкина. Ты решил возвысить меня, По Бет, став моим слугой? Что же… Я приму твое почтение, хотя я и могу сама преодолеть порог высотой в половину чи, — Тигрица положила сверху на локоть Поберта и вышла из машины.

***

Поберт и Тигрица остановились на краю дорожки, которая вела в открытые парадные двери зала, и рысь, которому эта идея нравилась все меньше и меньше, заметил, пока мимо них шли гости: — Мастер Тигрица. Я понимаю, что для вас это будет шокирующим, и вы можете счесть это… неуместным, но я буду вынужден попросить вас взять меня под лапу. Как это делают другие. — Поберт показал кистью на других гостей. Янтарные глаза Тигрицы расширились: — Что? — переспросила она, и в её голосе зазвенел металл. — Ты предлагаешь мне коснуться тебя? Публично? — Это называется «идти под лапу», — поспешно объяснил Поберт, выставляя локоть крючком. — Здесь это знак уважения и доверия. Самец предлагает самке опору, а она принимает её. Так ходят все пары. Если мы пойдем отдельно, все решат, что мы в ссоре или что вы… моя служанка. Тигрица фыркнула, скрестив лапы на груди. — В моем мире, По Бет, порядочная самка идет на шаг позади самца, смиренно глядя в землю. А виснуть на рукаве на глазах у толпы позволяют себе только… в общем, те, кто ищет клиентов для продажной любви. Ты хочешь представить меня как свою наложницу? Поберт покраснел так, что это было видно даже сквозь шерсть: — Нет! Конечно нет! Но здесь, если вы пойдете позади меня, это будет выглядеть так, будто я тиран, который не уважает свою спутницу. Здесь идти рядом, плечом к плечу — это честь. Это значит, что мы равны. Тигрица задумалась. — Равны… Хорошо. Идти в одном ряду — это приемлемо для боевых побратимов. Но сцепляться конечностями? Если нападут слева, моя лапа застрянет в твоем локте, и я не успею поставить блок. — Я буду вашим щитом слева, — выпалил Поберт, даже не успев осознать, что сказал. Тигрица усмехнулась, услышав слова рыся: — А в тебе все же есть смелость, По Бет. Зачастую то, что мы говорим, не думая, и есть правда. Подумав, Тигрица просунула свою лапу в сгиб локтя Поберта, но её хватка была жесткой, железной. — Странные у вас обычаи, варвары, — проворчала она. — Это похоже на захват. Но если я почувствую опасность, По Бет, я выдерну лапу и сломаю тебе ребра. Рефлекторно.

***

Когда до распорядителя бала оставалось всего несколько шагов. Поберт успел шепнуть Тигрице: — Пожалуйста, не пытайтесь говорить. Вас никто не поймет. Никто не должен раскрыть вашу маскировку и то, что вы мастер единоборств. Говорить буду я. Сделав последний шаг, Поберт остановился под лапу с Тигрицей перед распорядителем, медведем в дорогом белом костюме, и тот широко улыбнулся, заставив обнажиться свои клыки — и Поберт почувствовал, как хватка полосатой на его лапе стала железной: — О, мистер Рысевич, остальные члены вашей семьи уже внутри, мы скоро начнем. Какая у вас необычная спутница! Мисс? Тигрица, не понимая ни слова, напряглась, и Поберт, терпя сильные пальцы воительницы на локте, нервно ответил, хихикая: — Мисс Мэй. Простите, она не понимает по-английски. Медведь взял под козырек: — О, так вы из Китая! Добро пожаловать, мисс. Нихао! Услышав этот звук, Тигрица едва заметно дернула ухом. Хватка на локте Поберта стала болезненной, словно клещи. Для слуха воительницы это «Ни-хау» прозвучало оскорбительно плоско. Никаких тонов. Никакого уважения. Этот варвар в белом не только скалился на неё, демонстрируя зубы, как перед укусом, но и посмел бросить ей в лицо обрубок фразы, достойный разве что общения погонщика с мулом. В её мире так не приветствовали леди на императорском пиру. Так могли окликнуть крестьянина на рынке. Она медленно, с ледяным спокойствием повернула голову к медведю. Её лицо оставалось каменной маской, но в янтарных глазах читалось такое глубокое презрение к его манерам, что улыбка распорядителя на секунду дрогнула. Тигрица не произнесла ни слова. Она лишь коротко, едва заметно кивнула — не как равная, а как госпожа, принимающая неуклюжее подношение от слуги, — и потянула Поберта вперед, заставляя его практически протащить её дальше. — Идем, — одними губами, беззвучно, но так, чтобы Поберт понял, прошипела она, когда они отошли. — Всё хорошо? — прошептал Поберт, потирая онемевший локоть. Тигрица, не разжимая губ и глядя прямо перед собой, ответила: — Этот зверь показал мне клыки и поприветствовал меня как портовую грузчицу. Если бы не твой запрет, я бы выбила ему эти зубы, чтобы он научился прятать их в присутствии Мастера. — Он просто… улыбнулся. И поздоровался. — Он варвар, — отрезала Тигрица. — Идем.